Pervigilo

***

Pervigilo: лат; лежать без сна всю ночь. Утренний завтрак их встретили дождем приглашений. Гермиона слышала, как Дамблдор что-то упоминал об этом, поэтому она не была слишком удивлена, вскрывая предназначенный ей конверт, чтобы прочитать о событии. Рону, однако, было что сказать по этому поводу. — Мерлиновы подштанники, — простонал Рон, когда его рука, держащая письмо, звонко упала, подкинув вилку в воздух, которая затем приземлилась в овсянку Дина. Дин прикрикнул на Рона, но Рон проигнорировал его, качая головой, не отрывая глаз от письма и вгрызаясь в булочку. — Честно. Еще один бал? По-моему, это просто вышло из-под контроля. — О чем, — спросила Гермиона, — ты вообще говоришь, Рон? — Я говорю об этом дурацком бале, Гермиона, — сказал он ей. — Разве у нас недавно его не было? — Это было четыре месяца назад, Рон. — Честно говоря, кажется, никто не обращает внимания на бедных людей, которые только смущаются из-за этих вещей, — Рон скомкал письмо и швырнул его за спину.- Неважно. Мы с Гарри не пойдем. — Что? — спросил Гарри, который был занят чтением Ежедневного пророка. — Я сказал, — повторил Рон с набитым ртом, — мы не пойдем. Ты и я. На этот дурацкий бал. — Я не говорил, что не пойду, — сказал Гарри. Гермиона, Джинни, Дин и Симус начали смеяться. — Действительно, Рон, — сказала Джинни. — Только потому, что ты ненавидишь балы, это не значит, что все остальные их тоже ненавидят. — Почему ты их ненавидишь? — спросила Гермиона. — Ну, кроме того факта, что может быть ужасно унизительно приглашать девушку, — она улыбнулась про себя, вспомнив его инцидент с Флер на Четвертом курсе. — Или потанцевать с одной из них. — Да, особенно, если тебя зовут Рон Уизли, — съязвил Симус. — Это дурацкая традиция, — подчеркнул Рон, выплевывая крошки в каждого. Они все пригнулись, закрыв лица, застонав от отвращения. — Какой настоящий мужчина любит танцевать? Вы все это заслужили, черт возьми, — сказал он, наблюдая, как они вытирают крошки со своей одежды. — Девушки любят танцевать. Я думаю, это ужасно несправедливо, что мы вынуждены приглашать их на танец. Мальчики не созданы для танцев. Они предназначены для того, чтобы… делать мужские вещи, такие как рыгать, и бороться, и играть в квиддич. — Не волнуйся, Рон, — сказала Джинни, намазывая маслом тост с веселой улыбкой. — Я уверена, что кто-нибудь пригласит тебя. — Заткнись, Джинни.       Она ушла с обеда пораньше — простая жалоба Рона превратилась в громкую тираду — чтобы отправиться в библиотеку, что было для нее не слишком необычно. Там было всего несколько студентов, первокурсников, готовящихся к экзамену по зельеварению. Она не могла не улыбнуться про себя, когда увидела, что большинство из них были гриффиндорцами, которых Снейп, очевидно, выпорол сильнее всех. Некоторые вещи никогда не изменятся.       Она была в задней части библиотеки, искала несколько книг для предстоящего эссе и немного легкого чтения, когда заметила это. Сквозь щели в полках она увидела его. Она не видела его лица — с другой стороны, ей это никогда не понадобится.       Она хотела проигнорировать его, потому что знала, что признание его присутствия только пощекочет его непристойно большое самомнение. Но когда она подошла к краю полки, то оказалась лицом к лицу с ним — с ним и его бледным, вечно ухмыляющимся лицом. — Опять уткнулась в книгу?       Он был слишком близко к ней, и она знала, что именно этого он и хотел Он хотел заставить ее нервничать. Она сказала себе, что это не так. Она совсем не нервничала. Этот оглушительный шум в ее сердце — просто порыв ветра, вот и все. В библиотеке. В замкнутом пространстве. — Таков план, — усмехнулась она. — Потому что в этом случае я бы смотрела на великолепный древний текст, а не на твое ужасное лицо.       Она прошла мимо него, держа руки сжатыми в кулаки, ища глазами книгу. — Какая экспрессия, Грейнджер! 50 баллов Гриффиндору за такое ядовитое нахальство!       Она закатила глаза от его сочащегося сарказма, прежде чем услышала тишину. Что было странно. Драко Малфой никогда не использовал молчание для запугивания; он просто был не из тех, кто молчит. Вот тогда-то она и услышала его. — Пойдем на бал со мной, Грейнджер.       Одна ее часть хотела упасть от удивления, но другая часть очень, очень громко рассмеялась. К счастью, несмотря на все аспекты ее достоинства, веселая часть ее характера победила, и она громко рассмеялась. По тону его голоса она поняла, что разозлила его. — Я сказал что-то смешное?       Она схватила книгу с полки, прежде чем резко повернуться к нему лицом, ее лицо было очень несмешным и серьезным. — Нет. Я не пойду с тобой на бал.       Ей удалось поймать его хмурый взгляд, прежде чем она прошла дальше к полкам. Она чувствовала его взгляд, упершийся ей между лопаток. И его запах. Мускусный и сильный, безошибочно французский, безошибочно дорогой. Безошибочно Малфой. — А почему бы и нет? — она услышала, как он прошипел. — Во-первых, — сказала она, — ты меня не спрашивал. Все джентльмены спрашивают, но я предполагаю, что ты не получил инструкцию, поскольку был слишком занят, уделяя пристальное внимание съезду придурков. А во-вторых, я не хочу идти с тобой. На самом деле, я скорее отгрызу себе ногу и буду весь день слушать, как Парвати поет песни Синди Лаупер в общежитии, чем пойду с тобой на бал. Конечно, она имела в виду все это. Она не могла иметь в виду ничего большего. За исключением того, что ее сердце билось так быстро, что она была убеждена, что с медицинской точки зрения она может потерять сознание.       Должно быть, он услышал это, это беспорядочное биение ее сердца, потому что вскоре она оказалась загнанной в угол и очень серьезно прижатой к полке. Он был очень стройным и знал, как хорошо он выглядит. Она предположила, что это было благодаря квиддичу.       Корешки старых книг впивались ей в спину. Это было нормально. Книги не предназначались для того, чтобы на них опирались, поэтому людям, которые переплетали книги, не могло прийти в голову сделать их корешки более мягкими. — Отстань от меня, — прошипела она. Ее разум был готов взорваться при мысли о том, что кто-то вернется сюда и найдет их в таком состоянии. — Тогда с кем ты планируешь идти, Грейнджер? — он спросил ее. — Возможно, с Уизли? Чтобы он наступил тебе на ногу и порвал платье? Или ты собираешься снова позвать своего друга Виктора и заставить его кататься по танцполу, как валун, которым он и является? — Я знаю много хороших парней, — сказала она сквозь зубы, очень расстроенная тем, что именно он сказал о ее друге и ее бывшем кавалере, несмотря на то, что в его словах была толика правды. — О, Грейнджер, — тихо сказал он, ухмыляясь, — мы оба знаем, что тебе не нравятся хорошие мальчики.       У нее на минуту перехватило дыхание, когда она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Её лицо горело, её тело горело. Она не знала, была ли она взволнована или просто очень зла, но несмотря на охвативший её жар, ей казалось, что она заморожена. Бросься он сейчас на неё, и она не смогла бы пошевелить ни единым сухожилием. Честно говоря, ей хотелось дать ему пощечину. Но она также хотела поцеловать его. — Мне, — процедила она сквозь зубы, отталкивая его от себя и умудряясь заставить свои ноги отойти от него на несколько шатких шагов, — так уж случилось, что мне очень нравятся хорошие мальчики. Милые мальчики, которые приглашают меня на балы и время от времени говорят, что я хорошо выгляжу, а также не ставят меня в очень неудобные, компрометирующие позы в библиотеке! Он закатил глаза. — Господи, Грейнджер. Это всего лишь бал. — Я не собираюсь, — кипела она, — идти с тобой. — Что, ты вдруг захотела, чтобы я стал милым? — сказал он, особенно раздраженный. — У тебя не было ни одной проблемы с… — Ты никогда не смог бы быть милым, — сказала она ему, — даже если бы от этого зависела твоя жизнь.       А затем, схватив свою книгу, она выбежала из библиотеки.

***

— Я так понимаю, он тебе не нравится.       Гермиона не осознавала, что кто-то разговаривает с ней, пока несколько секунд спустя большие глаза Луны не оказались прямо перед ее лицом. Она посмотрела на их школьную газету «Хогвартс фисгармония» и увидела, что несколько раз проткнула лицо Малфоя своим пером. — Нет, я думаю, что нет, — слабо сказала она, осознавая, что выглядит немного сумасшедшей. Она сложила газету и убрала ее в сумку. — Ну, честно говоря, мне его немного жаль, — мечтательно продолжила Луна. — Он помолвлен. Это уже не так часто встречается, но некоторые древние семьи все еще верят в это. На самом деле это довольно трагично. Джинни присоединилась к ним. — Я знаю, что он мерзкий человек, но все равно, это так ужасно. Он симпатичный. — Я бы не возражала быть помолвленной с ним, — сказала Парвати. — Небольшая корректировка взглядов, и он мог бы стать неплохой добычей. — В любом случае, я слышала, что Пэнси была в ярости. Я всегда думала, что если Малфой с кем-то обручится, то это будет она и только она, поскольку Малфои так близки к Паркинсонам. Но вместо этого они выбрали ту француженку. — Она довольно хорошенькая. Худенькая, — пристально посмотрела на нее Парвати. — Может быть, слишком худенькая. — Может быть, она узнала, что выходит замуж за Малфоя, и перестала есть, — хихикнула Лаванда. Гермиона вежливо усмехнулась, пытаясь отодвинуть то, что произошло ранее, на задний план. Джинни высказала мысль. — Интересно, было ли ей позволено сказать «нет»? — Они, вероятно, посадили бы ее в темницу, заперли бы до конца ее жизни, если бы она это сделала. — Я слышала, — сказала Лаванда, — что на самом деле она этого не хотела. Она уже была влюблена в какого-то французского парня. Интересно, может ли Малфой тоже быть тайно влюблен, — хихикнула она. — Жестоко, — сказала Джинни, которая затем бросила взгляд на Гермиону. Гермиона притворилась, что не заметила этого, вместо этого выбрав этот момент, чтобы оправдаться тем, что пошла в туалет. Джинни последовала за ней.       Гермиона зашла в одну из кабинок, в то время как Джинни огляделась, чтобы убедиться, что остальная часть туалета свободна. Гермиона смотрела себе под ноги с того места, где она стояла. Она постукивала ими по дрянной плитке. — Тебе не нужно притворяться, что ты ходишь в туалет, Гермиона, — сухо сказала Джинни, поправляя волосы перед зеркалом. — Я знаю, что ты не для этого сюда пришла. — Вообще-то, — огрызнулась Гермиона, — для этого       Джинни закатила глаза, ожидая, пока Гермиона займется своими делами. Когда она вышла, Гермиона не выглядела слишком довольной, увидев, что она все еще ждет там. Джинни ждала, пока она мыла руки. — Как тебе новость о его помолвке? — она спросила.       Гермиона не хотела видеть, как ее лицо выдает ее в зеркале, поэтому вместо этого она смотрела на свои руки. — Мне жаль девушку. Кроме этого, я поняла, что на самом деле мне на это наплевать. Я желаю им обоим долгой и счастливой чистокровной жизни. — Ой, ну хватит, — сказала Джинни. — Я все знаю о тебе и твоем тайном парне. — Он не мой парень, — медленно и очень твердо сказала Гермиона. — Отлично. Твой тайный партнер, — сказала Джинни. — Неважно. Ты меня не обманешь. Гарри и Рон, возможно, слишком невнимательны, чтобы заметить это, но я знаю все о тебе и Малфое.       Она наблюдала, как Гермиона в четвертый раз пытается вымыть руки. Джинни вздохнула и выключила раковину, протягивая ей бумажное полотенце. — Твои руки достаточно чистые, Гермиона. А теперь скажи мне, у вас все серьезно?       Она не знала, что на это сказать. Он пригласил ее на бал, где, она была уверена, все в школе и каждый важный член волшебного общества увидят их вместе. И она сказала «нет». Потому что он не был милым. — Нет, — сказала Гермиона. Джинни внимательно наблюдала за своей подругой. — Знаешь, твое лицо хорошо видно, когда не скрыто книгой. Тебе действительно следует поработать над этим, — она сделала задумчивую паузу, ее лицо смягчилось. — Его тоже, если ты знаешь, когда смотреть.       К сожалению, последние слова Джинни застряли в памяти. Гермиона поймала себя на том, что задерживается на этом, ее разум разбирает это на невозможные кусочки, в то же время пытаясь сопротивляться этому. Она была так увлечена этим, что, когда наконец подняла глаза, Джинни уже давно ушла.

***

      Из газет она узнала, что он помолвлен. В «Ведьмополитене» была небольшая колонка, посвященная случайным договорным бракам, но когда было объявлено о помолвке Малфоя, они расширили ее на целую страницу. Подробная статья и цветные картинки для добавления. Она не хотела читать это, но каким-то образом убедила себя, что это ничего для нее не значит, поэтому она прочитала это.       Она была немного зла на него, что, как она теперь могла признать, отчасти было связано с тему них не было ничего серьезного, но все равно она бы хотела узнать об этом от него. Женитьба — это большое дело, не так ли? Если только это было не так. Не для Малфоя.       Может, он и не был милым, но он не был совсем глупым, и именно поэтому она предположила, что он оказался перед ее дверью. Эрни Макмиллан, который был Старостой мальчиков, был хорошим хранителем секретов и время от времени впускал его. Плюс Малфой купил его девушке духи из Парижа в качестве личного одолжения, чтобы завоевать его расположение. — Это потому, что я женюсь на той француженке, не так ли? — сказал он, когда она открыла свою дверь. — Мне все равно, на ком ты женишься, — сказала она. — Отлично, — сказал Малфой, услышав, как за ним закрылась дверь. — Тогда пошли на бал со мной.       Она наблюдала за ним, стоя в ногах кровати. Ужин только что закончился, и его галстук немного растрепался, но каждая светлая прядь его волос все еще была безупречно причесана. Она подумала о том, что не понравилось бы в нем его невесте — может быть, тот факт, что он был красивее, чем большинство мужчин когда-либо могли себе позволить, или тот факт, что ему не нравится, когда женщины носят черное, или что у него была склонность заправлять простыни, когда он спал. В Малфое был миллион других очень неприятных черт, например, его высокомерие, невыносимость и его ядовитая логика. С другой стороны, в нем тоже было что-то, что нравилось Гермионе. У него были красивые руки. Он был защитником и решительным; как только он что-то задумал, он не останавливался, пока не получал это. И это была черта Малфоев, она знала. Она знала, что в нем гармонично сочетались как отрицательные, так и положительные качества.</i> — Я не собираюсь, — повторила она, — идти с тобой на бал. — А почему, черт возьми, нет? — Потому что я не хочу, — твердо сказала она.       Этот момент навсегда запечатлелся в ее памяти: он стоящий там и смотревший на нее. Он был другим, когда они были наедине, но не совсем — в нем все еще угадывался старый Малфой. Ей стало не по себе от того, как он смотрел на нее, поэтому она посмотрела на свои ноги. Потом она передумала, сказав себе, что это слабость, и заставила себя все равно встретиться с ним взглядом. Что было совершенной ошибкой. Смотреть ему в глаза всегда было полной гребаной ошибкой. Ради Бога, возьми себя в руки. — Ты не хочешь идти с ним на бал», — подумала она про себя. — Он тебе не нужен. — Почему ты вообще хочешь пойти со мной? — она поймала себя на том, что спрашивает. Он усмехнулся, проводя рукой по волосам. Она знала все его привычки. — Это все, что тебя интересует, Грейнджер? Действительно? Я думал, мы выше этого. — Ну, я думаю, что это не так, — сказала она, ее тон был немного резче, чем она ожидала. Она ненавидела, когда он делал это — когда он намекал, что она ведет себя по-детски, что они выше этого, потому что на самом деле они не были выше ничего.       Они скрывались. Он был помолвлен и, вероятно, знал об этом все это время, но не сказал ей. Может быть, в темных уголках его сознания она была его последней победой. Может быть, он нуждался в ней — но не так, как она хотела быть кому-то нужной или даже нуждалась в том, чтобы быть нужной. — Послушай, может быть, для тебя все это нормально — и если это так, то это здорово. Может быть, я просто какое-то последнее «Ура» перед тем, как тебя заставят вступить в священный брак с какой-нибудь девушкой, и если так, — сказала она, слегка кипя от злости, — я больше этого не хочу.       В глубине души она понимала, что это было то, чего она не планировала, но знала, что это было правильно. Гермиона Грейнджер — правильная девочка. Это очень давно назревало. — Я думаю, что мы должны больше встречаться.       Он выдохнул, и это прозвучало так, как будто это был отчасти смех, а отчасти будто из него выбили воздух. Она смотрела на него и надеялась, что выглядит так же напряженно, как и чувствует, и что она была так убедительна, как надеялась. Забавно, что иногда, сталкиваясь с подобными ситуациями, она редко была такой, какой надеялась стать.       Его лицо было серьезным, и она не знала, что он скажет — если вообще что-нибудь скажет. Иногда он удивлял ее, делая что-то совершенно нехарактерное, например, уходя. Обычно он возвращался с чем-нибудь остроумным или едким и совершенно убедительным аргументом, а если все остальное не помогало, он целовал ее, и, к ее стыду, это обычно срабатывало. — Если это то, чего ты хочешь, — просто сказал он. Он развернулся и направился к двери, а она смотрела ему вслед, немного смущенная и в то же время немного успокоенная, но также немного разочарованная. Но потом он повернулся, чтобы посмотреть на нее, всего на секунду. — Ты же сама знаешь, что ошибаешься. А потом он ушел.

***

      Иногда ему требовалось всего двадцать минут, чтобы остыть. Иногда час. И потом он возвращался.       Она читала книгу, но до нее ничего не доходило. Она прочитывала предложения и абзацы и не имела ни малейшего представления о том, о чем они были. Она меряла шагами комнату и воображала, что слышит стук. Она заснула, ожидая и понимая, что он не придет, но она все равно ждала.

***

      Проснувшись утром, она почувствовала, что успокаивается. Окончательно. Она получила то, что хотела, по крайней мере, то, что, как она думала, она хотела — то, что она должна была иметь, в рамках всех правильных и здравых синапсов в ее сознании, хотела все это время: ее жизнь, полностью лишенная Малфоя. Их жизни снова были разделены, и она должна радоваться этому. — Гермиона, — сказала Лаванда, помахав перед её лицом бананом. — земля вызывает Гермиону! — Прости, Лаванда, — сказала Гермиона, отодвигая его. Перед ней лежала газета, но она не могла точно вспомнить, что читала до того, как задумалась. — Что ты говорила? — С кем ты пойдешь на бал? — спросила она. — До него всего неделя. Гермиона засмеялась, немного смущенная. " — Ну, я на самом деле не… — Мерлиновы шорты, даже не заканчивай предложение! — выдохнула она. — У тебя нет пары? — Интересно, почему, — прошептала Джинни рядом с ней. Гермиона послала ей взгляд, в то время как Лаванда продолжала свое театральное представление. — Почему ты довела до этого? Все хорошие парни уже заняты! — Бал — это действительно последнее, о чем я сейчас думаю, Лаванда, — сказала она, игнорируя шокированное выражение лица своей подруги. — Если ты беспокоишься об окончании школы, — сказала Джинни, накладывая заклинание на свой апельсин, чтобы он сам очистился, — ты ведешь себя глупо. Все знают, что ты заканчиваешь школу с отличием. Мы сдавали экзамены несколько недель назад. — Спасибо, Джинни, — сказала Гермиона, хотя на самом деле не имела этого в виду. С другого конца зала ей был хорошо виден Малфой за столом Слизерина, сидящий между Крэббом и Гойлом, лениво поедающий яблоко и читающий газету. Какая скучная обычная сцена, и все же она разъедала ее изнутри. — Где Гарри и Рон? — наконец спросила она. Обычно один из них садился перед ней и загораживал вид, от которого у нее сводило живот. — Ранняя тренировка по квиддичу. Они схватили свой завтрак и ушли, — сказал Дин. — В отличие от Джинни. — Отвали, Дин, — подмигнула Джинни. — У меня ногу сводит судорогами. — О, — если бы она была лучшей подругой, она бы знала это, потому что она бы слушала на прошлой неделе, когда они жаловались на свой самый последний матч со Слизерином. — Я взволнована, увидев, как очень белокурого Ловца Слизерина шлепнули по заднице, — сказала Джинни, глядя на нее. — А ты разве нет? — Да, — ответила Гермиона, — конечно.       Последняя игра года по квиддичу всегда была безумной, и она всегда каким-то образом сводилась к матчу между Слизерином и Гриффиндором, так что было глупо думать, что она не соберет самую большую толпу. Она пришла с Дином и Луной, заняв место на трибунах. Игроки еще не вышли, но стадион уже начал заполняться. Когда она посмотрела на небо, заметив тяжелые серые облака, она поняла, что будет дождь. Дин увидел, куда она смотрит. — Сегодня будет жестокая игра, — прокомментировал он. — Как всегда, — кивнула она.       Когда игроки начали вылетать на своих метлах и команды были представлены, приветствия и аплодисменты в толпе стали неистовыми. Гермиона почувствовала мурашки по коже. Она не была самой большой поклонницей квиддича, но она была бы лгуньей, если бы сказала, что это не заставило ее сердце биться быстрее.       Она знала, что это неправильно, но поймала себя на том, что ищет его глазами. Конечно, она легко его заметила. Светлые волосы было нетрудно найти, плюс тот факт, что он был почти таким же злобным ловцом, как Гарри. Малфой обычно отправлял нескольких игроков в больничное крыло каждый раз, когда играл его факультет, хотя он был всего лишь ловцом. Сначала Гермиона подумала, что это было для того, чтобы покрасоваться, но потом она поняла лучше: Малфою не нужно было ни перед кем хвастаться. Дин кричал рядом с ней. — Давай, Гриффиндор! Время проявить некоторую жестокость между факультетами! А потом начался последний матч сезона по квиддичу.

***

— Мерлин! Как, черт возьми, Слизерину удалось выиграть этот турнир? Это была нечестная игра, точно вам говорю!       Ее туфли были слишком скользкими, чтобы хорошо бегать по коридорам, и она промокла с головы до ног. Мокрая резина ее туфель скрипела по плитке, и она немного поскользнулась, когда завернула за угол, проходя мимо нескольких разгневанных фанатов. Она слышала, как ее пульс грохочет в ушах и пульсирует по всему телу. Все, что она увидела, это как он упал с метлы, а потом она не смогла вспомнить остальное, потому что бросилась ко входу обратно в школу.       Когда она добралась до лазарета, то увидела два цвета, разделяющие в остальном очень спокойную комнату: красный и изумрудный. Мадам Помфри была в ярости из-за грязных следов по всему полу, пытаясь прогнать игроков. Она почувствовала комок в горле, когда группа слизеринцев нахмурилась, увидев ее, и бросила взгляд на белокурую голову на кровати, но она поспешила к Гарри, прежде чем смогла увидеть, как сильно он пострадал. Она прикусила губу от сопротивления, чтобы спросить, как у него дела. В конце концов, они больше не встречались, но она не могла отрицать тот факт, что он все еще был ей небезразличен.       Однако она пришла за Гарри. Он был ранен, и он был ее лучшим другом, поэтому она пришла, как только смогла, чтобы узнать, все ли с ним в порядке. Очевидно, она была не единственной. — О, хорошо, — сказала мадам Помфри, увидев вошедшую Гермиону, тоже мокрую с головы до ног. Она раздраженно закатила глаза. — Еще одна. — Игроки в квиддич, выходите! — воскликнула она, очевидно, уставшая от всей этой суеты. — Я не могу ухаживать за ними, пока вы все склонились над ними, как маленькие мальчики над мертвым голубем! Вон, вон, вон!       Некоторые игроки протестовали, но, встретившись с очень серьезным взглядом Помфри, вышли с несколькими ворчаниями и сердитыми взглядами вместе со слизеринцами. Гермионе разрешили остаться, так как мадам Помфри знала, что она не будет суетиться, и она обнаружила, что немного нервничает, когда баррикада из зеленых квиддичных плащей исчезла из поля ее зрения. Она смутно видела, как он лежит на кровати, отвернув голову в ее сторону. Смутно, очень смутно, но этого было достаточно.       Она изо всех сил старалась сосредоточиться на Гарри, который выглядел одновременно измотанным и разбитым после шторма и матча. — Привет, Гарри, — тихо сказала она, беря его за руку. — Как ты себя чувствуешь? — Довольно ужасно, Гермиона, — сказал он. — Мы проиграли, и я врезался в стену. — Это не твоя вина, Гарри. Это просто стечение обстоятельств. — Было бы менее унизительно, если бы мы отстали на пятьдесят очков, — сказал он, глядя на нее. Его очки были треснуты, и она улыбнулась, вспомнив, как бесчисленное количество раз чинила их ему за эти годы. Она достала палочку, прошептала заклинание и увидела, как его очки внезапно стали такими же новыми, как и всегда. — Не беспокойся об этом, — успокоила она его. — Это была фантастическая игра. Ты играл великолепно. Гарри рассмеялся, глядя в потолок. — Хорошо. Тогда это приятно слышать. Надеюсь, это стоит того, чтобы упасть с метлы.       Именно тогда пришла мадам Помфри и сказала Гермионе, что она должна дать ему отдохнуть, поэтому Гермиона вежливо согласилась. Однако она почувствовала, что ее сердце снова забилось быстрее, когда она встала и приготовилась уходить. Ее ладони вспотели, поэтому она сжала их в кулаки на случай, если он заметит. Проходя мимо, она чувствовала на себе его взгляд, и ей было так неловко под его взглядом, и она знала, что было бы ошибкой, полной гребаной ошибкой смотреть в его сторону — но она все равно посмотрела. Но только на секунду. Потому что именно тогда Гарри крикнул ей вслед. — Гермиона? Я забыл тебя кое о чем спросить. — Да, Гарри? — она сказала.       Его рука была в гипсе, а грязные ботинки пачкали белые простыни. У него был небольшой порез на лбу, но в остальном он выглядел не так ужасно, как она боялась. Его глаза были ледяными, а волосы все еще влажными от дождя, и она почувствовала, как что-то ужасное и пульсирующее сжалось вокруг ее маленького печального сердечка. Что–то похожее, очень похожее, на тоску. — Ты пойдешь со мной на бал?       Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, о чем ее только что спросили и кто это сделал. Однако в тот момент, когда она ответила с тайным колебанием и притворной уверенностью, она увидела, что промелькнуло в его глазах. То, что его глаза были цвета твердого камня, не означало, что он был таким.       Голос Джинни эхом отдавался в ее голове. — Знаешь, твое лицо прекрасно видно, когда его не закрывает книга. Тебедействительно следует поработать над этим. Его тоже, если ты знаешь, когда смотреть. А потом он закрыл глаза. — С радостью, — ответила она, а затем вышла из лазарета.

***

      Их занятия проходили как в тумане. Поскольку матч по квиддичу закончился, все в школе, казалось, были особенно взволнованы балом. Даже Гермиона немного погрузилась в это, пытаясь забыть о более тривиальных вещах, отягощающих ее разум, отправившись вместе с Джинни и другими девочками за покупками платья.       Она была рада, что Гарри пригласил ее. Она была бы не против пойти одна, но она была почти уверена, что Малфой придет не один (из того, что она слышала в коридорах), и ее эго было бы уязвлено, если бы она пошла на бал, чтобы увидеть его со своей парой, в то время как она пошла одна. К тому же Гарри был неплохим танцором, и ей было гарантировано хорошее времяпрепровождение с ним. С ним она будет в бепзопасности. А Гермиона Грейнджер любила безопасность.

***

— Привет, Гермиона. Гермиона была удивлена, увидев, что Эрни только что вышел из своей комнаты, когда она вошла. — О, привет, Эрни, — сказала она. — Вижу, ты купила платье, — сказал он, ухмыляясь, указывая на сумку, которую она держала под мышкой. — Я тоже собираюсь пойти забрать свою мантию. Скажи, ты ведь не пойдешь на бал с Малфоем, не так ли?       Она почувствовала, что побледнела от его вопроса, и ей вдруг стало очень неловко, но она постаралась ответить как можно безучастнее. — Нет, Эрни, боюсь, что нет. — О, мне просто было любопытно, вот и все. Извини, если обидел.       Она заверила его, что это не так, но, к сожалению, ей пришлось сказать себе то же самое.

***

— Гермиона, ты выглядишь великолепно! — воскликнули девочки, когда она вошла в гостиную Гриффиндора.       Она улыбнулась и пробормотала слова благодарности, садясь и ожидая Гарри. Она всегда чувствовала себя немного глупо, наряжаясь. Она гораздо больше предпочитала свои школьные джемперы, хотя иногда они немного кололись. Через несколько минут мальчики начали выходить из своих спален, выглядя взволнованными в своих лучших парадных мантиях. Рон и Гарри были в середине, разговаривая, причем Рон, как обычно, был в легкой панике (он пригласил когтевранку, нервничающую так же, как и он). — Гермиона! — сказал Гарри, потрясенный, когда увидел, что она садится на один из стульев. — Я думал, что должен был прийти и забрать тебя из твоей комнаты. — Я подумала, что избавлю тебя от лишней прогулки, — сказала она. — И это не значит, что это мне не понравилось, Гарри Поттер. Все действительно прекрасно. — Как скажешь, — он предложил ей руку, и она взяла его под локоть. — Кстати, ты прекрасно выглядишь. — Ты и сам выглядишь довольно эффектно, — с улыбкой похвалила она.       Когда они вошли в Большой зал с несколькими другими парами, их вовлекли в светскую беседу. Гермиона обнаружила, что было очень трудно не присоединиться к волнению, поэтому она тоже почувствовала, что начинает испытывать некоторый энтузиазм, хотя ничто не могло распутать безнадегу внутри нее. При мысли о встрече с ним у нее вспотели ладони. Он собирался жениться через месяц.       Она боялась этого, но в то же время с нетерпением ждала его. Как только он женится, она сможет забыть о нем. Ей не пришлось бы ловить себя на том, что она ищет его в каждой комнате, в которую входит, не говоря уже о том, чтобы позволить себе надеяться, что он там, только чтобы потом ненавидеть себя за это. Он превратил ее в месиво, и она сделала бы все, чтобы снова стать Гермионой Грейнджер внутри и снаружи, без секретов и без распутных желаний. Женитьба Малфоя была как раз тем спасением, в котором она нуждалась.       Большой зал, как всегда, был потрясающим. Он был совсем не похож на то место, куда они ходили примерно четыре раза в день, чтобы поесть или позаниматься, и выглядел так великолепно, как они и предполагали. Разумеется, пол был расчищен и освобождено место для большой танцплощадки прямо посередине. Впереди она увидела Дамблдора в его собственной золотой парадной мантии, смешавшегося с некоторыми гостями. Были приглашены некоторые представители власти — из министерства и даже из «Ведьмополитена».       Они заняли столик и болтали между собой, пока зал не наполнился. Куда бы она ни посмотрела, везде видела блестящих, сверкающих девушек и их раскрасневшихся, нервных партнеров. — Смотри, вон Рон, — сказал Гарри, мягко подталкивая ее локтем.       Гермиона посмотрела в том направлении, куда был направлен его взгляд, и увидела их друга. Он был со своей девушкой, симпатичной брюнеткой из Когтеврана, одетой в длинное серебряное платье. Когда она увидела его лицо, то не смогла удержаться от смеха. — Посмотри на его лицо! — Гарри рассмеялся. Рон был таким же ярким, как его волосы, и, несомненно, чрезмерно потел. — Но, похоже, он ей нравится, — сказала она. — Я уверена, что все будет хорошо. — Было бы неплохо дать Рону повод полюбить балы, — сказал он. — Каждый, на котором он побывал, потерпел катастрофу. — Может быть, он просто неудачник на балах, — пошутила она. Вот тогда-то она и увидела его. Он только что вошел и был всего в нескольких футах позади Рона, и она обнаружила, что значительная тяжесть в середине ее груди быстро опустилась на живот.       Ей всегда было интересно, кого он выбрал в качестве своей пары, и теперь, по крайней мере, ей больше не нужно было удивляться этому. Она была, конечно, сногсшибательна. Француженки всегда были такими, с их безупречной кожей и красивыми тонкими чертами лица. На ней было черное платье, подчеркивающее ее темные глаза. Наблюдая за ними, она видела, как тесно они шли рядом друг с другом, какой царственной парой они казались, как идеально подходили друг другу, хотя она понятия не имела, откуда могла это знать.       Сидя за соседним столиком, она поймала взгляд Джинни. Она также видела пару, которая только что вошла, и, хотя Гермиона обычно прикладывала много сил, чтобы казаться невозмутимой, она обнаружила, что лучше всего попытаться отвлечься. Она просто повернулась и попыталась включиться в разговор за своим столом. У столика с закусками Джинни догнала ее. — Как ты себя чувствуешь? — Отлично, — сказала она. — Не могу дождаться, чтобы потанцевать. — Гермиона… — Джинни, пожалуйста, — сказала Гермиона немного резко. В одной руке она держала свой стакан, а в другой — наполненный Гарри. — Я не хочу об этом говорить. Все кончено, и через месяц он женится. — Ты могла бы… — Нет, — твердо сказала она. — Я не могу. Увидимся позже, хорошо? Повеселись.       Гарри не был лучшим танцором, но он определенно стал лучше. Они станцевали пару быстрых песен и несколько медленных, хотя однажды они поменялись местами с Дином и Джинни. Она заставила свои мысли немного успокоиться, сопротивляясь желанию оглядеть зал, и довольно скоро об этом стало почти легко забыть.       Она просто вышла на минутку, чтобы отдышаться. В большом зале становилось немного жарко и пахло мускусом, поэтому она ненадолго оставила Гарри, чтобы прийти в себя. Она пошла в туалет, чтобы привести себя в порядок. Она не заметила, как вошел кто-то еще, но заметила ее сразу, как только та вышла из кабинки. Гермиона сразу же почувствовала, что не может пошевелиться, но заставила свои мышцы снова работать, направляясь к раковине, чтобы вымыть руки.       Она как раз была рядом с соседней раковиной, проверяя макияж. Гермиона оцепенело смотрела на свои руки, энергично оттирая их и желая уйти как можно быстрее. — Ты та самая девушка, не так ли?       Ей потребовалась невыносимо долгая минута, чтобы среди собственного безумного голоса в ее голове осознать, что она обращается к ней. Она удивленно подняла глаза.       Прошу прощения?       Она улыбнулась. Когда она заговорила, у нее был легкий акцент. — Ты та самая девушка. Гермиона растерянно моргнула. — Прости, я не понимаю… — Все в порядке, — сказала она. — Я вижу, как он смотрит на тебя. Это не тот взгляд, как если бы ему не разрешали, ты же знаешь. Мы не знали о помолвке еще несколько месяцев назад. Я тоже была безумно влюблена в одного парня, но долг есть долг, — она посмотрела на нее, опустив руки на талию. — Он ничего не сказал мне о тебе, но мы, женщины, знаем такие вещи, — она вздохнула. — Я думаю, может быть, это слишком болезненно для него. Très mal.       После этого она попрощалась и ушла, направляясь обратно в большой зал. Гермиона решила еще немного побыть в туалете, ошеломленная неожиданной информацией, которую только что сообщил ей его невеста. Когда она посмотрела на себя в зеркало, бледную и ужасно прозрачную для происходящего внутри нее конфликта, она впервые в жизни растерялась, не зная, что делать.       Она молча спорила сама с собой. Делать было нечего. Он собирался жениться, и ему это было нужно — его родители заставляли его. У него не было выбора. Как и у его француженки-невесты. Не имело значения, что они чувствовали; они должны были делать то, что должны были делать.       То, что было самым непонятным, теперь стало таким очевидным. Малфой пригласил ее на бал, потому что это был его последний шанс сделать то, чего он действительно хотел, с кем-то, с кем он действительно хотел быть. Она побежала в большой зал.

***

      Они были поставлены в пару в качестве партнеров для проекта по Трансфигурации. Этот проект был отчетным в этом семестре, но, очевидно, МакГонагалл не учла, как их крайняя ненависть друг к другу может повлиять на их прогресс в их проекте. — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, вы двое — мои самые яркие ученики в этом классе. Я верю, что вы двое сможете забыть о своих разногласиях и, благодаря вашей общей зрелости, сможете завершить этот проект с честью, — вот и все, что она сказала. Вот и все. Она одарила их обоих своим самым проницательным взглядом, насколько это вообще возможно, и пошла дальше.       Они приближались к завершению своего проекта, а также к концу своего здравомыслия, когда он поздно пришел в библиотеку на один из их встреч. Она ждала его целый час и была готова взорваться, как только увидела его белокурую голову, показавшуюся из–за угла, и уже начала это делать, чуть не бросив в него свою чернильницу — когда он шагнул прямо к ней, схватил ее лицо и поцеловал ее прямо в губы без единого слова предупреждения.       Когда он отодвинулся, он был возбужден. Ей самой казалось, что ее голова парит где-то в нескольких милях над ее телом. Пока она смотрела на него, не в силах понять, что только что произошло и по какой причине, она также задавалась вопросом, как ее колени все еще могут так хорошо удерживать ее в вертикальном положении, когда все ее тело было словно желатиновое. — Я хотел сделать это очень, очень давно, — вот и все, что он сказал.

***

Они получили «Превосходно».

***

      Она изо всех сил старалась спланировать то, что собиралась сделать, так как она всегда была немного лучше большинства людей в планировании, но она обнаружила, что какое бы отдаленное представление о планировании у нее ни было, было бы бесполезно, как только она обнаружила, что он выходит из большого зала. Он был один, что вызвало у нее любопытство, но она также поблагодарила судьбу за это. — Малфой!       Она была уверена, что он слышал ее сердцебиение, хотя и стоял слишком далеко от нее. Она подошла немного ближе, и по мере того, как она это делала, стук ее сердца становился все громче и еще более непрекращающимся. Она вспомнила, как ее мать однажды сказала ей, что сердце всегда говорит громко, когда оно близко к чему-то, чего оно хочет, и прямо кричит, когда оно близко к тому, чего оно хочет больше всего на свете.       Когда он увидел ее, то выглядел невозмутимым. — Грейнджер.       Она рассмеялась, хотя и не от всего сердца. — Меня зовут Гермиона.       Он остановился и позволил ей подойти ближе, но она остановилась в нескольких шагах от него. Она знала, что ей нужна дистанция, чтобы сохранить самообладание, потому что, если она подойдет еще ближе, все полетит к чертям, и она не сможет произнести ничего, кроме нескольких непонятных звуков. — Она хорошенькая, — неожиданно для себя произнесла она. В горле у нее так пересохло, что она не узнала свой голос, когда заговорила. — Твоя невеста. Драко тихо усмехнулся. — Она одета в черное. — Возможно, тебе следовало сказать ей. Я уверена, что она бы этого не сделала, если бы знала. Он посмотрел ей в глаза, и в один из немногих раз в своей жизни она увидела что-то настоящее и истинное. — Даже если бы она была одета в любой другой цвет, это не имело бы значения, Гермиона, — тихо сказал он. Затем его голос стал резким, как и его глаза. — Чего ты хочешь? — Ты мог бы сказать мне, — сказала она, чувствуя, как разочарование и горечь подступают к ее горлу. Это превратилось во что-то, что она никогда не смогла бы даже надеяться проглотить, даже если бы пыталась всю оставшуюся жизнь. — Ты мог бы сказать мне, чтобы мне не пришлось узнавать и чувствовать себя глупой и использованной. — Я не использовал тебя, — сказал он. — Что ж, было бы приятно это услышать, — сказала она. Ее рот был в огне, и это быстро распространялось на все остальные части ее тела. — Что? — прорычал он. — Что было бы приятно услышать, Грейнджер? Что через несколько месяцев я женюсь, и мне жаль, что я потратил твое время впустую? Что я собираюсь жениться на какой–то девушке, которую я даже никогда не встречал, и, кстати, не расстраивайся слишком сильно — ты можешь выйти замуж за кого захочешь, за любого удачливого ублюдка, у которого хватит ума быть милым с тобой! — теперь он кричал на нее, его бледное лицо было мертвенно-бледным и абсолютно ужасающим. Они ссорились и раньше, но он никогда не был в такой ярости. — Неужели ты даже на секунду не подумала, — кипятился он, — что я не сказал тебе, потому что искал выход из этого? Что, может быть, мне даже не пришлось бы тебе говорить, потому что этого не должно было случиться? — Я полагаю, тогда это ничего бы не изменило, не так ли? — сказала она срывающимся голосом, на грани слез. — Ты все равно женишься. Из этого не было никакого выхода, не так ли?       Он подошел к ней ближе, и она почувствовала, как он зол. Его честные слова задели ее сильнее, чем могло бы задело любое проклятие или язвительная колкость. — Не все из нас убегают от того, чего боятся, — тихо сказал он ей. — Теперь я смирился со своей судьбой, и я смирился с тем, что она не будет включать тебя. Она в ярости посмотрела на него. — Держу пари, для тебя это легко, не так ли? Соглашаешься с тем, что тебе говорит папа. Сделай так, чтобы твои родители гордились тобой, Драко. Будь хорошим сыном. Женись на богатой чистокровной девушке. Займись семейным бизнесом, — она сердито вытерла слезы со своего лица, стыдясь того, что плачет перед ним. Она поклялась, что это было единственное, чего она никогда, никогда не сделает. — Что ж, я рада за тебя. И за все, что помогает тебе спать по ночам, Малфой.       На этот раз она ушла. Она не вернулась в большой зал. Пытаясь сдержать слезы, она поднялась в свою комнату. Она привыкла к тому, что он портил ей жизнь, но на какое-то время привыкла и к обратному. За это она назвала себя глупой.

***

— Малфой уезжает завтра.       Чем ближе была назначенная свадьба, тем больше Лаванда и Парвати обнаруживали, что не могут не говорить об этом. — Она была намного более великолепна вживую. Я бы убила, чтобы иметь такую кожу, как у нее! — сказала Парвати. — Однако она ушла ужасно рано. Они едва потанцевали, а потом я увидела, как он провожает ее к выходу. Я тоже не видела, как он вернулся. Судя по выражению их лиц, они не выглядели слишком взволнованными помолвкой. — Я думаю, что собираюсь вернуть несколько книг, — сказала Гермиона своим друзьям, стремясь найти любой предлог, чтобы избежать болтовни. Она не потрудилась взглянуть на Джинни, прежде чем покинуть большой зал, не в состоянии переварить большую часть завтрака с Парвати и Лавандой, напоминающих ей об одной вещи, которую она хотела забыть. — Грейнджер.       Она не хотела оборачиваться, потому что точно знала, кого увидит. Она также знала, что немедленно пожалеет об этом. Во всяком случае, она это сделала. Это была чистая агония и самоистязание, но завтра он уезжал, и после этого шансы случайно столкнуться с ним значительно снизятся до… надеюсь, нуля. Она решила, что этого времени будет достаточно, чтобы исцелиться. — Малфой, — холодно сказала она. — Я вижу, ты тоже возвращаешь книги.       Она не знала, что было больнее: притворяться, что его не существует, когда каждая частичка ее тела умоляла не соглашаться, или притворяться вежливой, когда каждая частичка ее хотела сказать ему не уходить. Она положила свои книги и повернулась, чтобы уйти. Скоро должны были начаться занятия, и она не хотела опаздывать. Теперь, когда все закрывалось, профессора читали свои лекции в конце семестра, и она всегда считала их самыми захватывающими.       Но потом она обнаружила, что оборачивается. — Малфой, — сердечно сказала она.       Она протянула руку для пожатия и увидела, как его глаза внимательно изучают ее, прежде чем посмотреть на ее руку. Он выглядел так не похоже на ту ночь в холле. Она не видела и следа его гнева, и теперь он выглядел собранным и невозмутимым.       Она бы подумала, что все это ей только приснилось, если бы не проснулась в испорченном от слез платье и не услышала, как Гарри отчаянно колотит в ее дверь, спрашивая, все ли с ней в порядке. Он пожал ее ладонь. — Гермиона.       Она посмотрела нанего, убирая руку. Это заставило ее нервы сойти с ума, когда они соприкоснулись, а также когда он произнес ее имя. Она изобразила свою лучшую улыбку и сказала ему: — Поздравляю. Она надеялась, что больше никогда его не увидит.

***

      Она никогда не приходила на занятия раньше. Запершись в туалете, она плакала. И она позволила себе плакать столько, сколько хотела, потому что это было в последний раз. Абсолютно последний раз, так что она просто собиралась позволить себе выплакаться.

***

      В ту ночь ее разбудил яростный стук в дверь. Она встала с кровати, слегка смущенная, думая, что, возможно, она заново переживает ночь бала. А потом она открыла дверь и обнаружила, что это был не обезумевший Гарри, пришедший посмотреть, все ли с ней в порядке.       Он был раскрасневшимся и, очевидно, бежал сюда. Он все еще был в своей школьной форме, но она была измята, вся помята от спешки. У его ног она увидела его школьный сундук. — Драко? Какого черта ты здесь делаешь? — Я убегаю, — сказал он ей. — Я думал, что выхода нет, но он есть. Я мог бы убежать. Или, по крайней мере, я мог бы попытаться.       Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать это, глядя на него, здесь, у ее двери. Он должен был уехать завтра, а сегодня сбежал. Она не знала, что и думать, кроме того, что все было лучше, чем его женитьба. Ей следовало бы знать лучше, но она немного боялась. А потом он посмотрел на нее своими отчаянными и нетерпеливыми глазами, и ей показалось, что она увидела что-то настоящее и истинное: надежду. — Пойдем со мной.       Она знала, что он не спрашивал и что он был не самым милым мальчиком. Но он был милым, когда это имело значение, и теперь она лучше, чем кто-либо другой, знала, что иногда просьба была просто ненужным жестом, предназначенным для незнакомцев.       И они были врагами с самого начала. У них никогда не было времени быть чужими. Она не знала, что затаила дыхание, пока не ответила. — Хорошо, — выдохнула она