всё или ни...хуя себе

      Чан был бесконечно рад, когда выяснилось, что их с Чонином отношения гораздо лучше и крепче, чем он мог себе представить, когда боялся делать первые шаги на пути к их созданию. Пусть они совсем не похожи, это не помешало им находить темы для разговоров и понимать, когда будет лучше просто помолчать. Чан впервые узнал, что тишина может быть чем-то комфортным.       Единственные ссоры, с которыми пришлось столкнуться за полгода отношений — сущие пустяки, не считая тех раз, когда Чан вновь поступался собственным здоровьем и состоянием, а в Чонине буквально кричали не проработанные детские травмы. Но и это они смогли преодолеть.       — Не могу поверить, что мы наконец сделаем это, сколько времени ты обещал меня с ним нормально познакомить? — Чан пытается унять нарастающее волнение и аккуратно придерживает Чонина за руку, пока тот это позволяет.       Буквально днём ранее Ян скрипя зубами сообщил о том, что ненавидит держаться за руки в людных местах и вовсе не потому что боится прессы. Чан прекрасно всё понял и довольствовался теми разами, когда младший неосознанно делал всё сам.       — Я боюсь, если честно, как будто бы он тебя может не принять, — у Чонина глаза бегают по серым стенам, а сердце бьётся в привычном для тревожного человека ритме, — у него же нет выбора, да?       — Теперь уж точно нет.       Они преодолевают пару комнат и наконец оказываются в просторном помещении, где Чонин раньше никогда не был. Волнение снова подталкивает тошноту к горлу, но присутствие Чана рядом немного успокаивает. Всегда успокаивало.       — Я уж не ожидал тебя здесь увидеть, — мужчина поудобнее перехватывает телефонную трубку и пересаживается, заполняя всё пространство стула, — сын мой.       Чонин неуверенно садится напротив и берёт трубку в правую руку. Их друг от друга отделяет стеклянное окно и огромная пропасть, ползти через которую Яну наконец-то больше не хочется.       Чан встаёт рядом и кладёт руку младшему на плечо, придавая уверенности, которой сейчас так не хватало. Больше он не боится, больше ничего не нужно доказывать. Теперь его любят таким, как он есть.       — Пришёл познакомить тебя кое с кем, хотя формально вы уже знакомы, — Чонин находит в себе силы выдавить улыбку, — помнишь Чана, отец?       — Как я мог забыть глупого полицейского, из-за которого потерял всё, что у меня было? — Отец не выглядит как человек, который о чём-либо сожалеет, Чонин только недавно понял, что тот просто очень уверенно такого играл, — но без твоей помощи он вряд ли бы справился, Чонин, ты и твоё желание лезть туда, куда не нужно, хорошо его дополнили.       — Поэтому, собственного говоря, мы и пришли вместе, — Чонин не верит в то, что говорит, и постепенно чувствует, как щёки разрывает от желания засмеяться, — знакомься, отец, это Бан Чан — детектив сеульского отделения полиции района каннам и мой парень.       Всю жизнь Чонин думал, что до каминг-аута перед отцом он попросту не доживёт, настолько это казалось чем-то уму не постижимым. Но, кто бы мог подумать, что всё закончится именно так?       Парочка сидящих рядом гражданских, которые точно так же пришли на «свидание», косо смотрят на двух парней, но Чонину откровенно плевать, ведь наблюдать за реакцией отца намного интереснее.       — Да уж, — мужчина напротив прикрывает глаза ладонью и вздыхает так тяжело, что это слышно даже Чану, находящемуся на приличном расстоянии от телефонной трубки, — нет, ладно пидорас, но встречаться с копом? Ты очень пал в моих глазах, сын.       Год назад Чонин очень сильно бы расстроился от этих слов, возможно, внушил бы себе любовь к женщинам и бесконечное количество раз извинялся перед отцом за то, что хоть на каплю его расстроил.       Сейчас же Чонину смешно. Чан молчит, так как от их разговора до него доносятся лишь обрывки.       — Отец сказал, что я пал в его глазах, — Чонин поднимает голову на Чана, затем вновь обращается к отцу, — я приму это к сведению и поплачу по этому поводу на свободе.       Крутые парни уходят во время взрыва, поэтому дожидаться ответа Чонин не стал, аккуратно кладя трубку на стол и пулей уводя Чана из этой тоскливой серой комнаты, лишь на свежем воздухе замечая, как сильно колотится сердце. Вряд ли он проведает отца в ближайшие пару лет точно.       — Ты молодец, ты всё сделал правильно, — Чан аккуратно поглаживает по голове, давая Чонину прийти в себя окончательно. Эмоциональный фон Яна так изменился за последний год, поэтому сдержать слёзы становится всё труднее.       — Спасибо, что заставил меня пойти к специалисту, теперь я хотя бы не хочу убить себя из-за его слов, — Чонин грустно усмехается и смаргивает подступающие слёзы, — теперь можем без зазрения совести и дальше заниматься гомосексуализмом.       — Правда? Может мне стоило у твоего отца попросить твоей руки сразу, чтобы мы два раза сюда не ходили?       Чонин испуганно смотрит на Чана, который слишком резко становится серьёзным, но спустя пару секунд не выдерживает и смеётся. На них очень странно смотрит тюремная охрана.       — Идиот, — Чонин легонько ударяет по чужому плечу и уходит вперёд, — пошли быстрее, поедим чего-нибудь вкусненького, это место высосало из меня весь сахар.       Чан быстро догоняет следом и бросает беглый взгляд на здание тюрьмы, подумывая о том, что всё же нанесёт отцу Чонина визит через какое-то время, слёзно умоляя о чониновой руке. Ну, или не о руке, Чан готов пойти на всё ради младшего. Как там говорится? Всё или ни… хуя себе, а вы знали, что за браконьерство садят всего на пять лет?