dreams don't lie

В первый раз он приснился Чесу, когда тому было двенадцать. В один из вечеров мать настолько сильно отъебошила Чеса по башке бутылкой из-под пива, что после очередного удара треснуло стекло. Когда мальчишка наконец заперся в своей комнате и бросился на кровать, из его глаз вовсю хлестали слёзы, обжигавшие щёки, словно кипяток. Он плакал настолько долго, что в конце концов вымотался и забылся во сне. Чес стоял посреди поля, сплошь покрытого высокой травой. Озираясь по сторонам, он приметил вдалеке какую-то белую точку, и ноги сами понесли к ней мальчика. Приблизившись, Чес смог разглядеть огромный камень, метра четыре в высоту, а на нём - паренька. Он сидел в ночной рубашке, которая явно была ему велика. Ветер трепал его золотистые волосы. На камне рядом с пареньком лежала скрипка и смычок. Чес подошёл к подножию камня и решил первым начать разговор. - Хей, привет, - он неловко взмахнул рукой. Паренёк отвёл взгляд от горизонта и посмотрел на Чеса: - Здравствуй. - Что ты здесь делаешь? Да, странноватый для первой встречи вопрос... - Я? Сижу. ...и не менее странный ответ. - А скрипка? Откуда она у тебя? - Ах, она... - незнакомец бросил беглый взгляд на музыкальный инструмент. - Я на ней играю. Точнее, отец заставляет меня на ней играть. - А тебе самому что, не нравится? - Чес попробовал ухватиться руками за камень и подпрыгнуть, чтобы залезть наверх, но на нём не оказалось ни одного выступа или неровности, и мальчик неуклюже свалился на землю. - Как сказать... Я играю на скрипке с шести лет, - незнакомец встал на колени и вытянулся вперёд, протягивая руку Чесу. - А с трёх лет я начал слушать классическую музыку. Поэтому мне не может не нравиться играть на ней. Просто... Чес наконец вскарабкался на злополучный камень и приземлился рядом с пареньком. - Просто что? - поинтересовался он. - Мой отец... Он хочет, чтобы я вырос, обучился в консерватории и стал всемирно известным музыкантом. Он хочет, чтобы я был великим. - Разве это плохо? - Нет, конечно нет! Но... Он делает такие вещи, которые приносят мне боль. Он считает, что это заставит меня стараться. Но после наших с ним занятий я не хочу стараться, я хочу только плакать... - в глазах, таких же голубых, как небо над его головой, блеснули две слезинки. Чес положил руку на его плечо. - Мне правда очень жаль тебя. Ты точно этого не заслужил. Знаешь, моя мать тоже часто меня поколачивает. Сегодня вот вдарила мне по голове бутылкой. Паренёк бросил на Чеса взгляд, полный ужаса. - Бу-бутылкой? - Ага. А неделю назад где-то топор раздобыла. Ух я тогда от неё и драпанул, полдня дома не появлялся. И каждый раз, когда я... - он тихо вздохнул, - Когда я смотрю на неё, мне становится так страшно. Я боюсь, что в один день она меня убьёт. - Не говори таких слов! - воскликнул паренёк и ближе прижался к Чесу, его влажные глаза заблистали с новой силой. - Пожалуйста, не говори... - Хорошо-хорошо, не буду. Так они просидели некоторое время. Ладонь Чеса сжимала хрупкое плечо маленького скрипача, а тот в свою очередь устроил свою макушку у Чеса под подбородком. Золотые завитки его волос слегка щекотали ухо шатена, но тот не придавал этому особого значения. Наконец паренёк промолвил: - Давай ещё раз когда-нибудь встретимся. - Только если ты придёшь ко мне во сне. Я же не знаю, кто ты и где живёшь. Кстати, - Чес вдруг вспомнил, что не задал новому знакомому главного вопроса. - Как тебя зовут? - Меня зовут С... Тонкие кулисы сна внезапно задёрнулись, и Чес подпрыгнул на кровати от пронзительного звона будильника. Загадочный скрипач исчез так же внезапно, как и появился. *** В течение целого месяца Чес ложился спать с горячей надеждой вновь увидеть во сне своего нового друга. В течение следующего месяца в его душе затаилось неверие в их следующую встречу. А спустя три месяца мальчик и совсем забыл про чудного паренька и не вспоминал о нём ровно до своего дня рождения. Вот уже который год он снова праздновал его дома совсем один. Мать в очередной раз храпела у телевизора с потухшей сигаретой в руке, и Чес в очередной раз решил её не будить. Она и так стала слишком нервной в последнее время. Мальчик подозревал, что она опять тайно виделась с отцом, не меньшим алкашом, чем она сама, и тот избил её: ведь синяки на её руках появились не просто так, верно? Чес задул одну-единственную свечу на дешёвом магазинном тортике и полушёпотом, чтобы не разбудить мать, три раза пропел "с днём рождения меня", для церемониальности. Немного подумав, он убрал торт в холодильник. Есть ему всё равно не хотелось, а мать, увидав утром десерт, может, хоть капельку обрадовалась бы. Тем более, по-настоящему отмечать день рождения он планировал со своими корешами сегодня ночью. Чес зашёл в свою комнату и посмотрел на часы. Было около шести вечера, и до двенадцати он мог вполне спокойно подремать. Мальчик устроился на своей кровати и тут же провалился в сон. Он снова оказался на том зелёном поле с высокой травой. С невероятной радостью, перемешанной с удивлением и волнением, он побежал, не разбирая дороги, и наконец уткнулся в тот самый камень. Его златоволосый друг стоял, наигрывая на скрипке. Он был одет в чёрный фрак с бордовой бабочкой, а на его ногах блестели начищенные коричневые ботинки. - Эй, привет! - Чес аж подпрыгивал от нетерпения. - Ты... Ты помнишь меня? Мы с тобой давно не встречались! При виде Чеса в голубых глазах блондина засверкала радость. Он отложил скрипку и раскинул руки. - Привет, друг! С днём рождения! Паренёк оттолкнулся от камня ногами и полетел вниз, не отрывая взгляда от Чеса. Тот испугался и бросился вперёд, подхватив прыгуна за предплечья у самой земли, чтобы смягчить его приземление. - Какой ты... Лёгкий. Они устроились на земле и проговорили до захода солнца. Блондин делился с Чесом своими успехами в музыке, он рассказал, что недавно он занял в конкурсе по лучшему исполнению композиций Баха на скрипке первое место в своём городе. Чес же скромно сообщил другу о своих планах на будущее: - Я хочу основать группу. Метал-группу. Я неплохо играю на гитаре и, кажется, неплохо пою. У меня есть пара знакомых, которые рады будут мне в этом помочь. Мы будем писать свои песни и исполнять их перед толпой. Мы станем известными и о нас напишут в газетах. Ты... Ты про нас узнаешь! Я... Я оставлю свой домашний номер телефона под какой-нибудь из статей, ты мне позвонишь, и мы познакомимся в реальной жизни! Я... Я узнаю тебя из тысяч. - Конечно узнаешь. Его рот улыбался, его глаза улыбались, его лицо, его волосы, он весь улыбался и сам был как одна большая светлая улыбка. Улыбка, которую Чесу ещё никто и никогда не дарил. - О-обещай больше надолго не пропадать, хорошо? Скрипач засмеялся и его смех рассыпался в воздухе звоном колокольчиков. Закатное солнце подсвечивало его волосы ярко-красным цветом, и они горели, как жаркое пламя. Пламя, которое в ту же секунду вдруг зародилось у Чеса в груди. *** Несколько лет Чес провёл в поисках. Он заводил десятки, сотни новых знакомств, часами просиживал за телевизором, листал журналы, читал газеты. Из них он вскоре узнал о существовании некоторых богатых семей, проживающих в элитных районах его города. Многие из этих семей славились своей музыкальной родословной, в особенности игрой на фортепьяно, флейте и скрипке. Но проникновение на их территорию такого полубродяги как Чеса означало добровольную гибель: отцы семейств наверняка имели хорошие связи с полицией или даже мэрией. Но Чес не был тем, кто сдаётся без боя. Он начал старательно заниматься музыкой, изучать теорию, зубрить названия всевозможных аккордов и трезвучий. Всё это он делал для того, чтобы по окончании школы поступить в лучшую консерваторию города, где всей душой надеялся встретить своего друга (Чес был полностью уверен в том, что они со скрипачом ровесники и будут поступать в один и тот же год). Он нашёл подходящих людей и основал свою группу, но их репетиции всегда проходили как-то слишком вяло, без огонька в глазах. Им чего-то не хватало. И Чес почти не сомневался в том, что с этим "чем-то" точно связан его волшебный друг. Каждый вечер Чес ложился в постель с улыбкой на лице, даже если буквально несколько минут назад ругался с матерью, и, засыпая, говорил себе: - Ну вот, прошёл ещё один день, и я стал ещё на один шаг ближе к тебе, друг-скрипач. Произнося шёпотом эти слова, он краснел так, как не краснел ни перед одной девчонкой. *** То июньское раннее утро наверняка было самым обычным для практически каждого человека в городе. Но не для Чеса. Он шёл, перекинув лямку футляра с лежащей в нём гитарой, по тротуару, задевая специально вытянутой рукой каждый фонарь, словно здороваясь с ним. Шёл на вступительный экзамен в консерваторию, которого ждал столько лет. Воздух был прохладным и свежим. Чес тоже был свеж, как никогда. Он бодро шагал, насвистывая себе под нос песенки. Внезапно, примерно на середине пути, ему захотелось поссать. Да, такое случается даже с людьми, поступающими в престижную консерваторию, что уж тут поделаешь! Парень, недолго думая, свернул в ближайший проулок между домами, и, зайдя за мусорку, спокойно облегчился. Когда он уже застёгивал штаны, острый слух Чеса вдруг уловил в стороне какое-то лёгкое дребезжание. Он обернулся на звук и заметил треснутую лампочку накаливания, катящуюся по асфальту в его направлении. Затем послышались чьи-то быстрые шаги и через секунду из-за угла выбежал... Чесу показалось, что его сердце гулко ухнуло и ушло куда-то далеко под землю. Бордовая бабочка на шее, футляр из-под скрипки, чёрные штаны и фрак, прилизанные лаком золотистые волосы, голубые глаза и довольная улыбка на лице. Высокая и одновременно тонкая мужская фигура приближалась к нему, словно в замедленной съёмке. Фигура, видимо, не заметила Чеса, потому что он стоял в тени дома, и непринуждённо потянулась рукой к укатившейся лампочке. И тут Чеса передёрнуло. Он отошёл от секундного шока, нагнулся и зачем-то схватил лампочку прежде фигуры. Его ладонь пронеслась буквально в паре сантиметров от чужих пальцев. - Юхты-мухты-карамухты! Что это здесь у нас? - Чес поднёс лампочку к лицу, с какого-то хера тщательно её рассматривая, словно это была не лампочка, а кошелёк. - Светило треснутое. А жопка какая, ммм!... Он нёс какую-то галиматью с абсолютно серьёзным видом, не понимая и половины своих же слов. Этим "приёмом" он мастерски овладел благодаря жизни с матерью-алкоголичкой. Чес краем глаза смотрел на то, как фигура напротив него слегка съёжилась, а на её лице отразилась гримаса недоумения. Он явно что-то хотел сказать и наконец с видимым волнением изрёк: - О-отдай! Голос из снов врезался в голову Чеса и заставил его и без того почти похороненное сердце беспрестанно трястись в судорогах. Жар прилил к щекам шатена, и в тот миг он мысленно поблагодарил тень за то, что она безоговорочно скрыла его румянец. Метавшийся в агонии мозг придумал новую бредовую затею, которую тут же поспешил воплотить. - А это чё, твоё? - сдвинув брови, сурово произнёс Чес. Собеседник снова начал что-то мямлить, пока мозг Чеса выдумывал ещё один тупейший план. Спустя пару секунд изо рта шатена вылетело: - Да держи, нахрен она мне сдалась! - лампочка, брошенная выглянувшим из тени Чесом, эффектно приземлилась прямо в руки блондина, который поднял на Чеснока полный изумления взгляд. Это напряжённое молчание давалось Чесу слишком нелегко, и он решил разрядить обстановку: - Чё встал, как трус обоссался? Глаза собеседника с каждой секундой округлялись всё больше и больше, и он, в конце концов, умилительно злобно заявил: - Я не описался! - стеклянная шапка лампочки резким движением руки была разбита о кирпичную стену, и фигура, развернувшись, пошла по направлению к тротуару. - Он меня не узнал, - пронеслось в голове у Чеса перед тем, как он рванул за своей ходячей мечтой. *** А дальше... Дальше была их прогулка до консерватории, недолгие совместные посиделки в комнате ожидания, где Чес впервые услышал его имя, экзамен, переданная ему пластинка якобы с Бахом, разговор в пустой аудитории о "штуке, которая делает "дюдюдюдюдюДРИУдюдюдюДРИУДРИУ" ", украденная для него гитара и побег от охранников, первый поход в гости к Чесу и первая песня, которую они исполнили вместе. А потом - понеслось... Себастьян, который быстро перевоплотился в Глэма, действительно был "чем-то", чего группе так не хватало. На их первом концерте блондин отжигал при свете прожекторов так, что адреналин Чеса, уже достигший своего предела, с треском проломил планку и взлетел до небес. Да и в жизни Чеса Глэм стал тем, чего шатену так не хватало. Особенно после того, как несостоявшийся скрипач ушёл из дома и переселился к Чесноку. Теперь Глэм постоянно был с ним рядом, они проводили большую часть суток бок о бок, сочиняя и разучивая новые песни. Однако мечтания Чеса, так стремительно воплощавшиеся один за другим, с такой же стремительностью и рушились. Глэм, судя по всему, никогда не встречал Чеса во снах и вообще не знал о его существовании ровно до того случая у мусорки. Кроме крепких дружеских отношений, между ними не складывалось той особенной духовной связи, о которой Чес так долго мечтал. И, к несчастью для шатена, с осознанием этого факта чувства к Глэму не ушли. Они возросли в несколько раз. Именно тогда Чес познал глубину настоящих мучений, несравнимых ни с чем, что он испытывал раньше. Ночами он метался в горячке, он бредил, каждую ночь ему снились сны с Глэмом, и каждый новый сон был развратнее предыдущего. Он дрочил несколько раз в день, он посещал бордели и оплачивал проституток только для того, чтобы хотя бы на пару часов забыть об этих грёбаных золотистых волосах, об этих длинных, тонких пальцах, так ловко перебирающих гитарные струны. Но забыть не получалось, и в момент приближения оргазма он всегда поневоле вспоминал так сильно знакомые ему черты лица. Глэм был его ангелом и дьяволом одновременно. Ангелом с ласковыми, шёлковыми глазами и дьяволом с абсолютно неприступной и неподвластной Чесу душой. *** Однажды Чес проснулся посреди ночи. Не потому, что захотел пить или в туалет. Неизвестное чувство заставило парня открыть глаза. И уже через несколько секунд он понял, почему это произошло. Глэм сидел на полу в углу комнаты и тихо бренчал на гитаре. Однако Чеса разбудил не шум. Его потревожил взгляд. Взгляд Глэма, который сразу же, как Чес заворочался на своей постели, был опущен вниз. Но шатен сумел на мгновение его перехватить. - Хей, зомби, - проговорил он ещё хриплым от сна голосом, - Чего ты на меня пялишься? - Я не пялюсь. Я просто играю на гитаре. В подтверждение Глэм провёл рукой по струнам. - Ой, ну не пизди, играет он. Я видел. - Ты разговаривал во сне, - вдруг проронил Глэм, его взгляд бессмысленно блуждал по полу. - Это показалось мне интересным, и... Я просто на тебя посмотрел. - Да ну? И о чём же я разговаривал? - Чес непринуждённо потянулся и прохрустел шеей. - Обо мне. Слова пронзили башку Чеса, как две молнии. Где-то в груди гулко отозвался гром. Глэм снова смотрел на него. Его глаза сверкали даже в полутьме. - Чес, ты правда... Влюблён в меня? "Занять бы у этого парня хоть капельку его решительности!" - наверняка усмехнулся бы про себя Чес, если бы в его голове не творился хаос. Глэм не отрывал от него пронзающего взгляда, и этим ещё больше сводил шатена с ума. Чес откинулся назад и запустил пальцы себе в волосы. Внутри него что-то рушилось. - Глэм, я... Я не знаю, как тебе объяснить... Не подумай, что я сумасшедший, но... Я влюбился в тебя ещё лет пять назад. Я увидел тебя во сне и ты... Ты был бесподобен. Бесподобен, как и сейчас. Все эти годы я искал тебя, я поступал в эту ёбаную консерваторию только для того, чтобы продолжать искать там тебя. Но я обнаружил тебя чуть раньше, и... Мне до сих пор стыдно за тот случай с лампочкой, я тебя тогда напугал... Я просто, когда тебя увидел, я... Я не знал, что мне делать и повёл себя, как придурок, я... Прости, прости меня, Глэм, мне так стыдно, я такой идиот! Прости меня... Чес вдруг зарыдал, как ребёнок, закрыв ладонями лицо. Он рыдал так громко и так отчаянно впервые за несколько лет. Последний раз это было перед тем, как он во сне встретил Глэма. А сейчас тот же самый Глэм сидит всего в нескольких метрах от него, а Чес перед ним так же безудержно плачет. Он почувствовал шевеление своего одеяла в изножье кровати, чьи-то быстрые движения и тёплое прикосновение к его запястьям. Глэм вынудил его оторвать руки от лица и посмотреть на себя. Блондин сидел верхом на ногах Чеса, с которых одеяло предварительно было заботливо сдвинуто. Пальцы Глэма скользили по лицу шатена и спустились к его подрагивающему от рыданий подбородку. - Так значит, ты тоже видел тот сон? - произнесённые тихим-тихим шёпотом слова всё равно оглушили Чеса. - Ч-что? Ты... Ему не дали договорить чужие губы, которые в одно мгновение накрыли его собственные. Через секунд десять-двадцать последовала небольшая передышка в виде реплики Глэма: - Ты снился мне... Много лет назад. Я почти забыл тебя и не сразу узнал при встрече, но потом... Потом я понял, что это действительно ты. И снова плавный поцелуй. Рыдания захлестнули Чеса с новой силой, и он, обхватив спину Глэма руками, хотел что-то сказать, но не мог. Глэм вытирал с его лица мокрые дорожки, целовал каждую слезинку. В ту ночь вместе с двумя телами сплелись и нити двух трепещущих душ, которым никогда, никогда не суждено было порваться. В первый раз Глэм приснился Чесу, когда им обоим было по двенадцать. Они впервые поцеловались, когда им было по семнадцать. Потому что сны не врут.