На полях тетрадки

Середина января. Уже окончившиеся для школьников зимние каникулы сменились новым учебным полугодием и особенно мучительными ранними подъёмами после двух недель отдыха и лежания в кроватях до полудня. Полина сидела на последнем седьмом уроке литературы, но желания работать или хотя бы внимательно слушать Лилию Павловну, что так старательно рассказывала о творчестве и жизненном пути Достоевского, совершенно не было. Вместо этого девушка мечтательно обводила изучающим взглядом кабинет, подперев ладонью голову: вот на шкафу цветок в горшке, практически не подававший признаков жизни и увядший, кажется, ещё несколько столетий назад; над доской висели портреты писателей, в том числе и многострадального Фёдора Михайловича, о почти совершённой казни которого Полина услышала краем уха из бесконечного монолога учительницы; с задних парт были слышны смешки и дразнилки в адрес Антона, которые исходили, конечно же, от Пятифанова и Бяши. Всё как всегда, стабильно.  Морозова скучающе отвернулась к окну. На улице уже снова начинало темнеть и поднималась метель, кружившая в воздухе крупные хлопья снега. Казалось, что в их городке всегда темно и холодно, независимо от времени года и суток. Впрочем, так и было. От подобных мыслей Полина поёжилась и плотнее укуталась в свой объёмный тёмно-синий свитер, надетый поверх школьной формы. Она перевела взгляд с разбушевавшейся зимы на парту, стоявшую рядом с этим окном. За ней сидела Катя Смирнова. И пусть девушка была известна своим непростым, хитрым и бойким характером, Полине было трудно определиться с собственным мнением об однокласснице. И сейчас она глазами скользила по усердно работавшей старосте: копна светло-русых волос собрана в пышную косу, одежда идеально выглажена, с иголочки, изящная тонкая кисть сжимала ручку и аккуратно выводила конспект в тетради. Что-то внутри заставило ощутить резкий прилив тепла, на который были не способны ни батареи, ни колючий свитер. Морозова смутилась и уткнулась в тетрадку, попытавшись включиться в работу и записать хоть что-то. Спустя несколько предложений о процессе создания «Преступления и наказания» Полина принялась оставлять на полях какие-то закорючки: звёздочки, цветочки, сердечки, позже переросшие в беглый набросок девушки. Небрежная зарисовка красавицы с ухмылкой, выразительными, подведёнными чёрным глазами и косой набок, усыпанная по многу раз обведёнными сердечками. Морозова улыбнулась, оглядев своё творение, но немного растерялась, узнав в девушке одноклассницу. Времени размышлять о значении портрета не было – прозвенел звонок с урока, означавший долгожданную свободу, поэтому Полина просто сконфуженно прикрыла рукой свой рисунок и стала записывать в дневник домашнее задание. Катя, обладавшая статусом старосты класса, принялась собирать тетради, чтобы потом отдать на проверку классной руководительнице. Большинство учеников не стали дожидаться, пока она подойдет, и оставили тетради на партах, в то время как сами уже были у гардероба. Смирнова подошла к Полине уже с полной стопкой. Они остались вдвоём в заметно опустевшем кабинете. – Морозова, ты решила остаться здесь до завтра, чтобы лишний раз по холоду не ходить? Или тебе так хотелось передать тетрадку мне лично в руки, м? – с вызовом спросила Катя и положила уже собранные тетради на соседнюю от Полины парту. Полина на пару секунд оказалась в ступоре от вопроса и замешкалась, убрав руку с тетради. Одного мгновения оказалось достаточно, чтобы Катя заметила рисунок, а точнее, её собственный портрет. Староста выхватила тетрадку, к которой уже судорожно потянулась Морозова. – Вот это да, я тут такая привлекательная получилась… а эти сердечки, великолепный фон, правда, Полинка?  – Катя не могла удержаться от язвительных комментариев, пока рассматривала своё изображение на тетрадном листе. Полина старалась держать лицо и не показывать волнения, которое на самом деле захлестнуло её с головой: – Не твоё дело это вообще… и не тебя я нарисовала! Это моя знакомая, – Морозова нахмурилась и поднялась со стула, прямо встав перед одноклассницей, – а ты дальше собирай тетради, чего прицепилась? Смирнова отложила тетрадку в сторону и теперь с ухмылкой смотрела уже на саму Полину, скрестившую руки на груди. Девушка впивалась взглядом в небесно-голубые глаза Морозовой, напрочь выдававшие её враньё. – Неужели твою знакомую и зовут так же? Полина заново взглянула на тетрадь: рядом с рисунком было на французском написано Catherine и небрежно зачёркнуто линиями, ничуть не скрывавшими надпись. Возразить уже было нечего. Щёки Морозовой мгновенно покрылись багровым румянцем, и та отвела взгляд в сторону, избегая возможности столкнуться глазами с одноклассницей. Катя подошла ближе и с наигранной печалью произнесла: – Вот бедный Ромка расстроится, если узнает, что первую скрипку школы не только не интересуют хулиганы, но и парни в целом… Полина ничего не ответила и, всё больше краснев до кончиков ушей, продолжала смотреть куда-угодно, лишь бы не на старосту. Смирнова снова улыбнулась, но уже по-доброму: с лица неожиданно пропала надменная ухмылка. – Да ладно тебе, Ежевичка, будто бы я не чувствую на себе твоего взгляда изо дня в день. Ты тоже мне нравишься, но могла бы сказать мне это прямо, а не ставить сперва в известность мою маму, проверяющую тетради. От услышанного Полину мгновенно одёрнуло. Она недоверчиво посмотрела на Катю, пытаясь разглядеть в её эмоциях и словах обман или очередную провокацию, но видела только ласковую улыбку и яркие зелёные глаза, устремлённые на неё. Катя аккуратно убрала спадавшую на лицо одноклассницы прядь чёрных послушных волос, заправив её за ухо, и, задержав свою ладонь на её щеке, она мягко поцеловала Полину в уголок губ. Отстранившись, она хихикнула, глядя на опешившую девушку. – Давай погуляем на выходных и наконец нормально поболтаем? Я бы с удовольствием зацеловала тебя сейчас, но думаю, что тебе стоит всё ещё раз обдумать, а мне – убраться в кабинете, пока сюда не вернулась мама. – Встретимся в субботу у школы, Ежевичка, – крикнула она вслед уходившей из класса Полине, пока та шла по пустому коридору и не могла перестать улыбаться всю дорогу домой.  Так у девочек появился общий трепетный секрет, доступный лишь им двоим.