Сломанные

Когда тебя ломают изнутри, ты либо умираешь, либо становишься чудовищем. Особняк дышал тишиной. Снаружи мир погрузился в вязкую, глухую темноту. Луна пряталась за тучами, и даже уличные фонари казались сдавленными, будто боялись светить слишком ярко. Ночь была особенно холодной — колкий воздух пробирался сквозь старые оконные рамы, оставляя за собой тонкую дрожь в воздухе. Дом будто замер, прислушиваясь к шагам внутри. Скрипнула деревянная ступенька. За ней — ещё одна. Затем снова тишина. Натаниэль стоял босиком на ледяной плитке, укрытой в полумраке. Пальцы ног немели от холода, но он не шевелился. Тонкая пижама липла к телу, будто впитав в себя весь страх и тревогу, с которыми он жил с тех пор, как научился говорить. Он не знал, что его разбудило — может, инстинкт. Он часто просыпался по ночам, как будто что-то внутри предупреждало его заранее: опасность рядом. И эта ночь не была исключением. Из коридора доносился торопливый шёпот — глухой, взволнованный. Он не разобрал слов, но знал голос. Материнский. — Мама? Натаниэль стоит босиком на холодных плитках. Ночь. Мягкая, чёрная, безлунная. Дом дышит тишиной, но в коридоре слышен торопливый шёпот. Мэри резко обернулась. На неё смотрел её второй сын — весь в порезах и синяках, пугающе похожий на отца. В его глазах не было ни страха, ни ожидания — только пустота, выжженная с мрачной неумолимостью. Ему было всего десять, но он уже умел смотреть, как взрослый, переживший войну. Он был близнецом Нила, но спутать их было невозможно. Нил не смотрел так. Нил — чувствительный, тихий, любящий, всегда тянулся к матери. А Натаниэль… был ей чужим. — Почему ты не спишь? Иди в кровать. — Что вы делаете? — спросил Натаниэль, хотя внутри уже знал ответ. Он заметил дорожную сумку в руках Мэри и рюкзак на спине Нила. Его близнец смотрел на него со слезами и страхом в глазах. — Куда вы идёте? Заберите меня тоже, мама, п-пожалуйста… — хотя он ненавидел это слово, оставаться здесь он ненавидел больше. — Мама, забери меня тоже, я буду хорошим, буду слушаться… Пожалуйста, забери меня с собой. Я не хочу с ним оставаться. — Заткнись, тупое отродье, — сказала Мэри и сильно ударила сына. Для Натаниэля этот удар физически не имел значения, но внутри у него разбилась последняя надежда. Надежда, что когда-нибудь мама спасёт его. Пока Натаниэль внутренне кровоточил, Мэри взяла Нила за руку и исчезла в темноте, оставив второго сына в холодном, застывшем коридоре. ⸻ Натаниэль резко открыл глаза. Ни звука. Только дыхание — тяжёлое, сбивчивое. Он лежал неподвижно, как мёртвый, и смотрел в потолок, погружённый в черноту. С детства он учился молчать. Даже в кошмарах. Даже при боли. Даже когда задыхался во сне. — Чёртов кошмар… Этот кошмар должен быть наименее болезненным из всех — ведь тут никто его не бьёт, не режет, не пытает, никто не ставит эксперименты. Но именно этот момент оставил в нём зияющую дыру. После этого он никогда не был прежним. На следующий день после побега Натан был не просто зол — он был в ярости. Натаниэль никогда не видел его таким. После этого он неделю не мог вставать без посторонней помощи. Хотя «помощью» приспешников Натана это назвать было сложно — они скорее издевались над ним, наблюдая за его мучениями. Это был переломный момент. С тех пор он больше никогда не умолял. Как бы его ни били, ни унижали, ни пытали — он не просил пощады. Он потерял надежду вместе с побегом брата. То светлое будущее, в которое он верил, разбилось прямо перед ним, когда Мэри ударила его и оставила. Натаниэль знал, что больше не уснёт. Посмотрев на часы, он увидел, что сейчас только четыре утра — до подъёма и приёма пищи ещё целый час. Он поднялся с постели: тело было липким от пота, дыхание тяжёлым. Сон давно ушёл, растворившись в густой тени кошмара, оставив после себя только стянутое горло и глухой звон в висках. Он провёл рукой по лицу, задержав пальцы на глазах — не от боли, а от желания забыться. Стереть остатки сна, как меловую надпись с доски. Но память цеплялась, не отпускала. Напоминала каждый раз, как только он закрывал глаза. Шаги отозвались в тишине. Пол был холодным, как плитка в душевой. Он включил воду и повернул в холодную сторону. Он не любил принимать душ — вообще всё, что связано с водой, вызывало у него неприятные воспоминания. Он шагнул под потоки холодной воды, чувствуя дрожь. Но это было привычное чувство — холод не отпускал его с того злополучного дня. Хотя он и не был против. Это помогало прояснить голову и напоминало, почему он ещё жив. Вода стекала по телу, не смывая ничего — ни усталости, ни страха, ни того чувства, что разъедало изнутри уже много лет. Быстро приняв душ, Нат оделся, стараясь не смотреть в зеркало. Он не любил свою внешность. Он всегда привлекал внимание — особенно в детстве. Им всем нравилась его яркая внешность. А главное — он был похож на него, точная копия. И он ненавидел это всей душой. Жан ещё спал, когда он вышел из ванной. Натаниэль пробыл там десять минут. Душ он всегда принимал быстро — вода напоминала ему о том, как отец душил его, прижимая к ванной, пока он захлёбывался, издавая булькающие звуки, не в силах сопротивляться. Бывало, он пытался воспользоваться этим и утопиться, но Натан всегда знал грань — вытаскивал его до того, как он захлебнётся окончательно. Это неприятные воспоминания, но не болезненные. Наверное, самые безобидные из его хренового детства. Тогда он ещё думал, что это норма — когда твой отец, который должен любить тебя, пытается выпотрошить тебя, как свинью. До подъёма оставалось ещё как минимум полчаса, и Нат решил сделать уроки, пока разум был относительно ясен. Он знал, что позже времени не останется. После ухода Кевина прошло уже несколько месяцев, а Рико всё ещё носился по Гнезду, как переспелый ребёнок, орущий на всех подряд. Если бы Натаниэль мог, он бы давно убил этого идиота. Но увы — даже такой бесполезный клоун всё ещё оставался Мориямой. Ичиро запретил его трогать, разве что в крайнем случае, если тот зайдёт слишком далеко. Сезон закончился недавно. Конечно, Вороны — лучшая команда первого дивизиона — победили в чемпионате и забрали кубок себе. Вскоре их отпустят на недельный летний отдых. Неделя — ничтожно мало по сравнению с другими командами, отдыхающими месяц, но и за это они должны сказать спасибо. Если бы не обязательный отпуск, Тетсуя вообще не выпустил бы их из Гнезда — ни света, ни свободы. У Натаниэля сегодня задание от Ичиро. Никаких грязных дел — просто встреча с потенциальными партнёрами из Японии. Ичиро сейчас не в стране — находится по делам в Великобритании. Хотя, кому он врёт? Известно, какие у него там дела — а точнее, с кем. Но не в этом суть. Он вернётся только на следующей неделе, а партнёры ждать не могут. Им выгоднее провернуть сделку как можно скорее. Поскольку Ичиро не сможет их встретить, он доверил это Натаниэлю — как своему советнику. Хотя формально он и не советник, но фактически занимается именно этим. После утренней тренировки Натаниэль отправится в Нью-Йорк. Хотя ему не хотелось оставлять Жана одного, выбора не было. Он вернётся только ночью, и оставалось лишь надеяться, что Рико не тронет его напарника.