машина времени мне не нужна

Минами по Ацуко очень скучает. Говорит: Скучаю, очень. На что Марико капризно замечает: Я тоже уйду скоро. Такамина дергает плечами и отвечает: По тебе Джурина будет скучать. И, пресекая дальнейшие споры со стороны открывшей было рот Томоми: А по тебе Саэ скучать будет. И тем двум девушкам уже нечего ответить. Она смотрит клип Ацуко. Бормочет: Такая хорошенькая. А потом вспоминает, чьим ошименом была, и краснеет. Бубнит снова: Королева. Но вздыхает: Ей так идет эта прическа…. Такамина ничего не может с собой поделать. Они даже видятся, раз или два в неделю, сталкиваются и случайно пересекаются, но кроме: Скучаю, очень. — ничего не приходит на ум. Потому что стоит увидеться. Нет, это необходимость уже, навязчивая идея. Что-то вроде маниакальной потребности, Така думает. И не ошибается, когда Маэда ей кланяется, потому что поклониться в ответ не получается — мышцы словно одеревенели, и только подошедшая вовремя Харуна, улыбающаяся некогда одногруппнице, приводит в чувства. Маленький капитан хлопает глазами и кланяется пустоте, которая все еще несет в себе запах духов Аччан. Скучаю, не просто очень, а…. — Ты же можешь ей позвонить. Юко кажется недалекой, но все не так; как так вышло, что именно эта девушка, гибкости и энергии, обаянию которой Такахаши белым цветом завидует, прознает про все беды внутри группы одна из первых? Если не первой? А Минами не знает; сжимает телефон в ладони и глупо боится. Боится прежде всего не того, что у Аччан не найдется для нее время, а того, что это уже все не нужно — что вся их крепкая дружба была такой же правдой, как честно занятые первые места на Джаникен Сенбацу. Минами отвечает: Я же могу. Отвечает: Я правда могу позвонить. Поджимает губы: Но с такими мыслями, едва ли вспоминаю ее номер. Ошима стонет, взывая к Всевышнему, и сама набирает номер Маэды, на банальную память — не роется в контактах Такахаши, уважая ее личную жизнь, еще и нервы крохотной глупой девушки бережет, когда сама с Ацуко разговаривает; как всегда, непринужденно, как всегда, тараторя, как всегда, живо и весело, смеясь. Будто бы ничего и никогда не случалось. Но действительно, случилось ли что-нибудь? Что-нибудь такое, из-за чего нужно так переживать? Минами смотрит в пол; наверное, нет. Смотрит в него, а там ничего интересного; наверное, это не Аччан возводит вокруг нее самой барьер, а Такамина его выдумывает. Не сложнее, чем выдумать мангу, которая понравится маленьким девочкам. Не сложнее, чем приготовить рамен. — Ты ее расстраиваешь, — закончился; видимо, их телефонный разговор закончился. — Почему это я ее расстраиваю? Минами, признаться, никогда не хотела расстраивать ее миленькую Аччан; она всегда умилялась с того, что ее подруга — левша, фанатеющая от Йомиури Джайнтс и от… нее, Такахаши. В тот момент, когда домашняя и теплая-теплая Аччан, в очках и с хвостиками, в зеленой пижаме и в наушниках с играющими в них Morning Musume, заваливается к Такамине в кровать, для двоих непозволительно узкую и вообще для двоих непредназначенную, Минами плюет на духовные ценности и считает себя самой счастливой на свете особью женского пола, и особенно все равно ей на то, что она — еще такая не зрелая на самом деле. Потому что краснеет, если Ацуко дышит на ухо; потому что краснеет и ворчит, ругается, когда Маэда водит пальчиком по ее шее, восторгаясь гладкой кожей миниатюрного лидера; потому что терпеть не может /на самом деле, обожая это больше всего на свете/ Аччан, закусывающую нижнюю пухлую губу и топчущуюся возле ее кровати. Потому что Минами не может не пустить. Не могла не. А Маэда — она и правда всегда теплая, Такахаши привыкла, что та дарит ей много этого своего лишнего тепла; Такамина привыкла даже к тому, что часто в их на двоих комнате, Ацуко без малейшего колебания освобождала себя от пижамной кофты и прижималась такой же теплой, горячей даже, грудью к спине Минами; смерти желала, наверное. Иначе, Такамина не знает, почему сейчас скучает по этому больше всего. Почему сейчас хочет повторения всему этому больше всего. Хочет Ацуко с хвостиками. Без хвостиков. В одежде. Без одежды. Маэда знала, что привыкание возникает со временем; Минами вроде бы и благодарна Юко за то, что назначила им с Аччан встречу, а вроде бы ненавидит весь мир за то, что им с Ацуко предстоит встретиться. Все то, что она чувствует к этой девушке, усилится, Такамина и не сомневается, стоит ей столкнуться с ней взглядом. Ведь тогда, когда она так и не успела ей поклониться, все было примерно по той же схеме. Спать одной — вы не поверите, это очень холодно. Хорошо, если рядом с вами когда-то не было такого же теплого человека, как Аччан; а если он был? Хорошо, если он и есть, в общем-то. А если его нет? Больше. Нет? Тогда, все не очень хорошо, пока не вернется на свои места. Потому что теплее, Минами знает, уже не будет. А так, как сейчас, без Ацуко — очень холодно. Когда они встречаются, в летней кафешке, в пятнадцатый день осени, Такамина в который раз понимает, она осознает, что все между ними — глупое, несуразное; аморальное, даже то, что они встречаются осенью в летнем кафе, которое так и не закрылось, а может, переклассифицировалось в осеннее. Минами живет жизнь тренировками, съемками и снова тренировками, поэтому она не знает о Токио почти ничего такого, что должна о нем знать. Знает только то, что знает даже иностранец, читающий википедию — и пусть она здесь родилась, она слишком рано стала певицей, ограничивая свои возможности. Токио для нее — еще большая загадка, чем Аччан, если объективно. Если объективно… объективно…. Фиолетовое платье и белоснежная улыбка. Бежевые туфли и аксессуары, умело подобранные. Перед глазами Такахаши — идеальная девушка с лучезарной и доброй улыбкой, красивыми ногами и ухоженными волосами. Девушка с обложки журнала. В голове Такахаши — хихикающая Аччан в зеленой пижаме, Аччан с нелепыми хвостиками, и только улыбка, улыбка та же. Ее теплая Аччан, Минами думает, как бы не одевалась, как бы не выглядела, она все равно — та теплая Аччан из воспоминаний. И Такахаши становится легче; она уже смелее подходит ближе и садится напротив; она может позволить себе посмотреть на Ацуко, смело вкладывая во взгляд все слова, которые она не может сказать, никогда не сумеет. Аччан внимательно читает, смотрит в ответ, а потом и вовсе смеется. Красиво, звонко и глазами. Она подзывает официанта, заказывает им апельсиновый сок и потирает свои изящные ладошки, взывая к Минами: ну же, скажи что-нибудь. — Ты все та же. Минами говорит. — Я скучала, очень. Но я рада, что ты все та же. Минами, Минами врушка; она думала, что не сможет сказать этого, убедив себя, но в какое-то одно мгновение, оправданный риск нашел в этом мире место словами Такамины, вызывающих легкий румянец на щеках Маэды. — Ты и не должна была меняться. Это я боялась. Апельсиновый сок вкуснее, если напротив тебя сидит Ацуко Маэда, влюбленная в тебя, и не скрывает этого, совсем не робко касаясь своей лодыжкой твоей под столом этой летней-осенней кафешки. Ацуко еле шепчет: Нанте иранай. Громче говорит потом, обнимая Минами крепко-крепко: Машина времени. Она мне не нужна. Не потому что Аччан не скучает; потому что прошлое — это прошлое. — И если ты не будешь такой трусихой, мы будем встречаться чаще. И это значит, что Ацуко говорит: Тогда у нас будет и настоящее. Говорит: Будет и будущее. Потому что прошлое существует для того, чтобы с помощью него создать будущее и настоящее.