А если бы...

Прошло полгода с поимки Тёмного Лорда и уничтожения Дамблдором всех крестражей в адском пламени. Были пойманы самые верные приспешники Сами-Знаете-Кого, а некоторые, особо влиятельные и «невинные», оправдались. Среди них были Малфои, Снейп и Каркаров. Жизнь менялась у всех магов. А у семей Поттер и Лонгботтом — особенно. Общая угроза сплотила родителей двух бывших потенциальных жертв канувшего в лета Тёмного волшебника. Мальчики росли вместе, как два брата, а Августа, как и для Невилла, для Гарри словно родной бабушкой. Лили могла в любой момент прийти к миссис Лонгботтом на чай и в случае необходимости попросить её посидеть с Гарри. С сестрой бывшая гриффиндорка старалась поддерживать связь, но выходило это, мягко говоря, паршиво. Жизнь шла своим чередом. Джеймс начал строить квиддичную карьеру. В первый же месяц в Английской Лиге его прозвали Владельцем Квоффла. Передачи совершались лишь на него, а потом на скорости обводя соперников, Джеймс забивал. Частые разъезды отца семейства перевели семью Поттеров в кочевое состояние. В первые пять лет жизни Гарри успел побывать во Франции, Австралии, Германии, Америке и Италии. Однажды встречая Рождество в родной Англии в гостях у Лонгботтомов, Гарри играл с Невиллом под присмотром бабули Августы. Красота украшенного, уютного дома восхищала Лили. Путешествия ей уже начала надоедать и она всячески пыталась намекнуть Джеймсу об этом. Будучи неглупым человеком, муж в ответ намекал жене о его столь же не скромном желании — быть отцом двоих детей. Нервно смеющееся выражение лица Лили показывало, что девушка не в восторге от этой искрящейся в глазах супруга идеи. Она тихонько отходила в сторону и в следующие пару дней не поднимала волнующей её темы. Через неделю после Рождества у Джеймса и Лили состоялся занимательный разговор: — Лилс, помнишь то предложение от клуба, — начал Джеймс, выглянув из-за газеты Ежедневного пророка, — они сказали, что замолвили за меня словечко в сборной. На неделе придёт контракт на место в команде. — Да, милый, это замечательно, — говорила она, вытирая ротик малышу Гарри. — Иди, сынок поиграй. Гарри убежал в свою комнату и занялся маленьким подобием снитча, который сделали специально для него. Наверное, это была его любимая игрушка после папиной как-то раз плохо спрятанной профессиональной метлы. — Так вот, — продолжил Джеймс, услышав тихое жужжание игрушечного снитча, — если я буду играть в сборной, то денег с этого контракта нам будет хватать без учёта клубного договора и наследства. Поэтому я подумал уйти из клуба, нанять себе индивидуального тренера, периодически поигрывать в командах с любителями и больше проводить времени с вами. Лили, прежде повёрнутая к раковине, повернулась к мужу лицом. Её глаза были полны счастья, из них буквально летели искры. — То есть не придётся больше никуда обморочно собираться по квиддичному зову и можно будет спокойно осесть в каком-нибудь милом домике? — протараторила девушка. — Мне, конечно, ещё месяц придётся потратить на переговоры с «важными людьми» и подписание «важных бумаг», но в общих чертах ты пра… — не успел Джеймс договорить как Лили бросилась его обнимать, вереща что-то невнятное. — Лилс, милая, отпусти меня, дай сказать, — кряхтел мужчина, обнимая жену за талию. Лили ослабила хватку, — Я хотел тебе кое-что вручить. Лили изобразила ещё более удивлённое лицо, хотя удивлённей уже было некуда. Джеймс скрылся за стенкой и через пару минут вернулся держа что-то за спиной. — Закрой глаза, — она закрыла. Он подошёл сзади и убрал её длинные рыжие волосы на плечо. Лили почувствовала, что что-то весит у неё на шее, но не осмелилась отрыть глаза, — Можешь открывать! — торжественно сказал Джеймс, и Лили не стала медлить. Муж держал перед не зеркальце одной рукой, а другой расправлял её локоны. На шее у девушки оказался кулон некогда живой с ромашкой в прозрачной пластине. Вокруг ромашки сияли золотые блёстки и звёздочки идущие по кругу по часовой стрелке. Цепь была золотой и хорошо смотрелась с волосами Лили. — О, Джеймс, — она стремительно повернулась к нему и нежно поцеловала, приподняв его очки. Внезапно на кулон зазвенел, как колокольчик с Рождественской ели. Лили отскочила от мужа и посмотрела на него вопросительно. Он же ошеломлённо пялился то неа кулон, тот на её живот. — Джеймс Флимонт Поттер, отвечай, что это сейчас было? — раздражённо проговорила Лили. Джеймс собрался с мыслями и посмотрел на жену полными радости глазами. — Лили… — медленно выговорил он. — Лили, эта вещица звенит на шее лишь на шее у осчастливленной волшебницы, носящей дитя. Лицо Лили переменилось, на её глазах показались слёзы. По телу девушки буду разлилось какое-то тепло. Она улыбнулась не как раньше. В этой улыбке читалось удивление и растерянность, но они говорили лишь о бесконечной радости, так нежданно настигшей Лили Поттер. Джеймс тихо умилялся счастью жены. — Я узнал это случайно, зайдя к тёте Августе, я показал ей этот кулон, и она мне рассказала, что, по старому преданию, ромашка — вестник счастья материнства. Лили плакала и смеялась одновременно. — Я не поверил ей, — они оба ещё пуще засмеялись. Джеймс выставил обе руки вперёд, как бы приглашая Лили в свои объятия. Она обняла мужа, а он, приподняв её голову, нежно поцеловал её в лоб. Перебирая её волосы, он уже мысленно представлял их будущую жизнь: первый шаг, первое слово, первые слёзы. Всё то, что они пережили с Гарри, но уже не боясь внезапного вторжения злых сил или нежданной смерти. Джеймс мечтал таких о моментах без вечных метаний по заданиям Ордена и страхе о жизни и благополучии своей семьи. Растущей семьи… Как же приятно было это осознавать им обоим. Послышались частые, мелкие шажки. Гарри буквально влетел в кухню, врезавшись в бок отца. Послышалось звонкое «Ой!» и чуть отойдя Гарри вопросительно посмотрел на обнимавшихся. — Мам, пап, что происходит? — недоуменно спрашивал мальчик. — Пап, ты что, опять уезжаешь? — Нет, милый, — вытирая слёзы с щёк и спускаясь на корточки, говорила Лили. Вопрос в глазах Гарри рос. — А почему ты тогда плачешь? — строго спросил малыш. Лили оглянулась на Джеймса. Тот кивнул ей в знак одобрения. — Просто, скоро папа больше не будет на долго уезжать, — отвечала на вопрос сына мама. — И ты поэтому расстроилась? — простодушно вновь спрашивал он. Джеймс и Лили рассмеялись и, сидя на корточках, приобняли сына. — Нет, дорогой, — продолжал мысль Лили Джеймс, — мама плачет от радости. В лице Гарри засияло понимание. — Я надеюсь… — добавил Джеймс, шутя. Лили же, шутя, дала ему лёгкий, символический подзатыльник. Гарри звонко засмеялся и крепко обнял родителей. Наверное, это и было тем самым прославленным волшебством любви.