just a dance partner

Громкая музыка, заставляющая вздрогнуть, пробивается по всему телу. Сердце бешено бьется в такт, а дыхание с каждым шагом становится все более учащенным. И это не из-за того, что он и его напарник подпрыгивают и отталкиваются друг от друга, пересекаясь взглядами, и не из-за дикого количества зрителей в зале. Это от адреналина и кайфа, который он сейчас получает, выполняя четвертной японский трюк – Тоби Гери. Изящными скользкими движениями, размахивает веером как холодным оружием, он чувствует себя, мягко говоря, ахуенно. Все взгляды устремлены на него. На его необычную внешность, на его глаза, слизистая которых подкрашена черным карандашом для пущей выразительности, на его белое приталенное мужское кимоно Hadajuban и на его золотистые, рыжие пряди, собранные в уже неопрятный, но красивый, невысокий хвостик. И это заставляет его еще больше отдаться музыке и самому танцу, устремляя на себя взгляд пары карих глаз. На самом деле, они уже давно сопровождали весь его танец. Его напарник буквально прожигал в нем дыру с каждым движением. Особенно в моменты сближения в танце, он рассматривал все невесомые черты лица Накахары, заставляя бледные щеки покрыться небольшим румянцем от пристального взгляда.

*

Они стоят бок о бок, кажется, что до не позволения долго из-за контраста двух горячих тел и тяжелого дыхания в шею, которое обжигает кожу, заставляя содрогаться в приятных мурашках, но все это длилось до того момента пока голубоглазый, отходя, совершает сальто назад, с открытым веером. За все время их знакомства они поняли повадки друг друга, привычки и характер. Когда они впервые выступали вместе, Осаму как всегда, как снег на голову, свалился со своими подколами насчёт роста и макияжа за что ему сломали руку. На тренировки он не ходил месяц и с возвращением больше Накахару не отвлекал во время танца. Чуя же понял, что пока шатену не въебать, он работать не начнет, а будет тихо спокойно смотреть в одну точку или наблюдать за уставшим из-за тренировок Накахарой, с довольной улыбкой мол «ты так быстро устаешь, Чуя-кун, наверное, это из-за коротких ног». На что Накахара только стрелял взглядом «убери эту уебанскую улыбку, Осаму, или мне самому это придется сделать». И Дадзай убирал, ибо не горело ещё 3-4 недели просидеть в больнице со сломанной челюстью. Но какими бы не были их отношения за кулисами, на сцене они доверяли, отдавались друг другу, давая эмоциям и музыке контролировать их отточенные действия. Но иногда эти эмоции брали верх, совершая неосознанные, но приятные поступки после выступлений. К примеру, катание на мотоцикле в стельку пьяными. Накахара так хорошо знал дороги Йокогамы, что даже в таком виде он ездил как бог, а Осаму тогда молился, чтобы этого рыжего придурка остановили, желательно оштрафовали и вбили в базу данных "не давать водить мотоциклы. Не убьется сам - убьет другого". Но не только у Чуи был грешок с транспортом. Осаму не только угонял чужие машины "просто по приколу", но и разбивал их, при этом выходя сухим из воды. Далеко пойдет с таким талантом, под 166 статью на 3 года. От мыслей смог оторвать только пронзающий взгляд карих глаз, напоминая о том, что уже пора переходить к следующему этапу. Подняв руку вверх с закрытым веером, Чуя тем самым дал знак группе встать в отрепетированную позу. Накахара встал посередине, Дадзай боком к нему на одном колене, остальные - по обе стороны от них раскрывая веера, размахивая ими словно мячом, то и дело подбрасывая. Накахара сам был в восторге от всего, что происходило на сцене. Он обожал танцы и все то, что с ними связано. Он любил каждый раз одевать кимоно, которое так ему шло. И это не только он так думает, многие ему говорили. В том числе и его напарник. Тогда Чуя был одет в красное кимоно с золотистым поясом. Его рыжие пряди, уже немного отросшие, вились в такт холодному ветру. Голубые глаза так и светились от осознания, он получит те самые неповторимые ощущения, которые проявляются только на сцене. Прямо как сейчас.

*

Подходит концовка – самая короткая часть по продолжительности. Щелкнув веером, Накахара кинул беглый взгляд на Осаму, в ответ получив легкий кивок. Шатен, встав с колен, тем самым вовлекая за собой остальных, как саранча начали виться вокруг Чуи. Хоть концовка и была самая короткая часть, но она так же являлась самой открытой. Когда дело уже подходило к концу, музыка заглушалась, танцоры уже успевают расслабиться, ибо никаких трюков не нужно выполнять. Звук барабанных тарелок слышится намного отчетливее. Все встали по обе стороны от Накахары в разных позах. Синхронно сделав круг и открыв веера, все ждали, когда донесется последний удар барабанных тарелок, давая вздохнуть с облегчением. И они дожидались. Последний удар об тарелки, аплодисменты зрителей в тот момент были громче музыки, которая еще не закончилась. Все разошлись по своим гримерным, на сцене остался только Накахара. Это уже было традицией, он, как любитель всей публики, в конце выступления кланялся зрителям, прежде чем уйти за остальными. Как и в этот момент, под аплодисменты, Чуя, поклонившись, ушел в гримерку.

*

Как только он вошел, холодные руки усадили его на туалетный столик, что-то с грохотом упало на пол, а дверь с шершавым звуком закрылась на щеколду, напрочь разрывая тишину, которой недавно обладала эта скромная комнатка. Длинные пальцы путались в рыжих кудрях, развязывая раздражающий хвостик. — Распущенные тебе больше идут – шатен прошептал слова с хрипотцой в голосе, опаляя горячим дыханием чужое ухо, заставляя мочки покраснеть. — Убери свои грабли, ублюдок, я тебе их снова сломаю – уже замахнувшись для удара, проговорил рыжеволосый, но его рука была перехвачена и, как и вторая, теперь висели над его головой. — Ну что ты, Чуя-кун, не делай вид, что тебе этого не хочется. –Чужое колено уперлось между ног, заставляя издать недовольное мычание. Да, Накахаре хотелось блять расслабиться после всей хуйни, произошедшей на этой неделе, но не с Дадзаем, черт побери! — Сукин ты сын. – Тонкие губы покрыли бледную шею, проходясь цепочкой поцелуев до самых ключиц, осыпанных веснушками. Накахара правда пытался не издавать громких звуков, но стоны так и слетали с губ, возбуждая еще сильнее. Его руки висят над головой, запястья которых любезно придерживает шатен, торс из-за глубокого дыхания становится больше, а в плечах играет сводящая усталость. Осаму оставлял багровые засосы на шее, и до боли приятные прикусы на плечах, заставляя грациозное, с выточенными мышцами, тело содрогаться в мурашках. Худощавые пальцы аккуратно снимали белый пиджак кимоно, который был брошен на пол и напрочь забыт там на всю оставшуюся ночь, какая, блять, забота. Оторвавшись от шеи Накахары, шатен прильнул к его мягким и немного шершавым губам, вовлекая в грубый поцелуй. Его нижняя губа была зверски покусана, в поцелуе почувствовался привкус металла, заставлявший тугое чувство пробежаться по телу. Цепкие руки опустили накахаровские запястья, вызывая облегченный вздох, а проворные пальцы прошли сквозь тонкую ткань верха кимоно, задирая его так, что было видно напряжённый пресс и припухшие соски. Осаму не мог не усмехнуться сие картине: Накахара, сидящий на туалетном столике полуголый, пытается показать, что потрахаться здесь хочет только Дадзай, а его так, принудили. — Ну же, Чуя, расслабься. — Я расслаблюсь когда ты меня отпустишь – влажный язык шатена прошелся от пресса до красных бусинок изучая рельеф желанного тела и вызывая тихий стон. — Во-первых, – Осаму нехотя оторвался от разгоряченной груди и совсем приблизился к лицу, выдыхая слова рот в рот, – тебя никто не держит, если бы ты хотел - ушел бы. – Рука шатена прошлась сверху вниз, царапая пресс парня ногтями, останавливаясь на уже образующемся бугорке. Коленом шатен надавливает еще сильнее, вытаскивая из Чуи недовольный стон. Подхватив двумя пальцами чужой подбородок, вынуждая посмотреть в карие глаза напротив, в которых играли черти, парень отработанным движением снял с Накахары белые брюки, оглаживая возбужденный орган сквозь ткань боксеров. Блять, Чуя никогда себе не простит той жажды угомонить похоть, что сейчас заставляет тереться о руку шатена, немо прося большего. — А во вторых, дорогой Чуя, ты можешь говорить сколько угодно, но следующие твои просьбы будут совсем не похожи на прошлые огрызания. — Ты слишком самоуверенный, Дадзай. – Пытаясь спрятать подрагивания в голосе, проговорил Накахара. Пробравшаяся рука под ткань боксеров начала мучительно медленно проводить по стволу. Щеки окрасило предательское пламя, тугое ощущение в паху ныло, а гордость не позволяла сказать тех слов, которые так ждет его напарник. Накахара проскулил, когда рука шатена, которая недавно оглаживала ствол, проводит между ягодиц. Звук открывающейся крышки тюбика заставляет колечко мышц напрячься, а взгляд голубых глаз направить прямо на сардоническую улыбку напарника. Вот черт. Холодная смазка обязывает Чую терпеть пробежавшую дрожь в ногах. Осаму массирует колечко мышц, тут же проталкиваясь одним пальцем. Протяжный стон, больше похожий на мычание, заполняет комнату. Дадзай преподносит большой палец ко рту Накахары, немного надавливая и после, открывая им рот, стремясь прочувствовать твердость зубов, язык и пылкое дыхание — Ты же не хочешь чтобы нас услышали, правильно? – точа глазами сначала губы, а потом и зрачки, шатен получил еле заметный кивок – Тогда старайся не издавать лишних звуков. Осаму как можно аккуратнее растягивает узкие стенки, свободной рукой мнет напряженные мышцы бедра. Волна удовольствия охватывает рыжеволосого. Чужие пальцы сняли с Осаму штаны. Дадзай перехватив запястье, стал осыпать напарника поцелуями. Брови Чуи буквально приросли к переносице, губы предательски дрожали, а возбуждение накрыло с головы до ног, стеля перед глазами пелену и перекрывая всю гордость к черту. Больше всего сейчас хотелось проснуться и понять, что все это был страшный сон, который даже врагу не пожелаешь. Штаны слетели вместе с нижнем бельем, оказавшись на полу. Шатен притянул к себе Накахару, чьи бледные грубоватые ноги повисли на напарнике, приятно сдавливая талию. Член легко проскальзывает в уже растянутое колечко мышц. Губы Чуи искусаны в кровь из-за отчаянных попыток не издавать звуков во весь голос. Накахара сам не замечает, как начинает двигать бедрами, все глубже насаживаясь на член. Все вокруг плывет, оставляя в виду только поступающие звездочки. За время, проведенное в гримерке, Чуя впервые так громко вскрикнул, заставляя свою же ладонь накрыть губы. Он и подумать не мог, что после всех тренировок будет трахаться со своим напарником в душной гримерной. Еще никто не ушел из зала, ибо следующее представление начнется ровно через полчаса, и боже, это заводит. У обоих вырывается ебанное сладострастие, которое будет только расти, но страх быть услышанным заставляет сильно прикусить ладонь. Толчки становятся грубыми и быстрыми, в этом удовольствии есть некая соль, некая пикантность и одновременно безразборная похоть. Рука сама тянется к члену, уже не стараясь двигаться медленно, резкие движения звучат в унисон со шлепками бедер о кожу. Накахара вцепляется рукой в чужое плечо, царапая его, мышцы шеи так напряжены, что та сама запрокидывается назад, поясница невольно прогибается, с дрожащим выдохом, больше напоминающим рычание, парень кончает, а по телу проходит волна ослабления. Теплая сперма растекается по животу парня, что добивает Осаму, и он, делая еще пару толчков в истомленное тело, прикусывая нервные плечи партнера - кончает следом, ошпаривая стоном и без того палящий торс Чуи. Оба томно смотрят друг на друга, с уставшим видом переводя дыхание. Дадзай переносит партнера на диван, присаживаясь рядом. Благо, есть влажные салфетки и тоналка, чтобы стереть все отпечатки, выводящие их на такое преступление.