Диалог с суицидником

— Прощай мир. Я тебя больше не побеспокою. Джон стоял на краю крыши. На фоне розового неба его силуэт казался более загадочным. Закат разливал свои последние лучи по домам заставляя жильцов многочисленных квартир зашторивать тяжёлыми занавесками окна, чтобы выспаться. С высоты город казался игрушечным, а люди обычными фигурками, что умело выполняли свою роль. Им всем было не до него. Здесь какой-то мужик возвращается домой с работы, наверняка уставший, там гопники клянчат деньги у школьника. Раньше, Джон бы спустился и заступился за младшеклассника, но сейчас ему глубоко плевать. Ему плевать на то, как младший просит о пощаде, как его избивают, забирают деньги и бросают на холодный мокрый асфальт как использованую, надоевшую игрушку. В какой-то степени шатен узнает в нем себя. Невинные слезы школьника заставляют всплыть старым воспоминаниям. Голубоглазый вспоминал как в свои двенадцать с чем-то к нему также приставали, забирали деньги и прочие мелочи, что мама давала в школу. Только вот Джона когда он возвращался домой ждала поддержка родителей, а насчёт этого юноши можно только гадать, но у шатена не оставалось ни сил, ни желания о чем-то размышлять. Это были не его проблемы. Он уже давно хотел покончить со всем. Он был одним из той серой массы, что ходит по таким же ничем не примечательным улицам. Это была не жизнь, а сплошная проблема. Плохие мысли уже довольно долго посещали парня, но писателю все никак не хватало смелости сделать чертов шаг вперёд. И вот, сегодня его последний день, тело переполняет уверенность, но… Что не так? Почему он ещё стоит? На самом деле всё просто. Он вспомнил о своем лучшем друге. Егор Линч — человек который изменил жизнь. До его появления дни проходили очень долго, скучно, однообразно, монотонно, можно бесконечно перечислять. С первой встречи Джон понял, что он хочет провести с ним всю свою жизнь. Этот парень — единственный кому писатель доверился, единственный кто смог его понять. Но что будет потом? Что если писатель все-таки спрыгнет? Будет ли журналист грустить или же найдет ему замену? Вдруг, он не справится с потерей и повторит поступок Джона? Писатель долго над этим размышлял, но его мысли прервал голос. — Чего стоишь? Он довольно сильно напугал шатена. На минуту он подумал, что он уже умер, а это призраки пришли по его душу. Обернувшись увидел парня, лет 20. Это был не Егор, нет. Джон впервые видел его. Внешний вид молодого человека сразу не понравился писателю: кислотно-розовые волосы, что спадали ему на плечи, карие глаза, пирсинг в носу и на бровях, красная рубашка в клеточку и тёмно-синие джинсы — это все выглядело очень нелепо. В добавок серьезное лицо и лёгкая улыбка. Парень пристально смотрел на писателя, будто ожидая ответ, но через несколько десятков секунд тишины, все же сказал. — Ты хочешь прыгнуть? Хотя можешь не отвечать, я знаю, что да. — Ты прав, — частично, Джону было стыдно признаваться в этом, но какой смысл это скрывать? Он все равно догадается. — Так чего ты досих пор стоишь? Прыгай, ничего не случится, больно только в первые секунды после смерти. Ты, всего лишь, заставишь плакать своих друзей. Просто, на твоей могиле будут стоять люди. Но… Это ведь пустяки, правда? Прыгай, ничего не случится, ты просто умрёшь. Ну же, сделай этот чертов шаг. Ты же минуту назад был полон уверенности и так отчаянно хотел ступить в бездну. Давай… Ну же… — Я-я. На плечё писателя легла холодная рука. Голубоглазый был готов расплакаться, как маленькая девченка, у которой забрали игрушку. Парень был растерян и не понимал зачем его останавливают. Розововолосый даже не знал Джона, его жизнь, причины, но он знал, что тот хочет свести счёты с жизнью. Тяжёлый, чуть охрипший голос проносился эхом в голове писателя. — Пойми, это не выход. Подумай, блять, о друзьях, о родителях, о любимом человеке! Представь какого им будет узнавать о том, что ты мертв! Парень говорил ещё что-то, но этого Джон уже не слышал. Он полностью погрузился в свои мысли. Ведь голубоглазый даже не подумал о родителях. Что они о нем подумают. А Линч? Как же он будет без него? Он вернулся в реальность. А если они не справятся с потерей. Большое количество разных мыслей метались в голове. Хотелось найти в них хоть что-нибудь утешительное, но нет. В тот момент все мысли связывало одно — смерть. Обидно, конечно, но так и есть. — Отстань от меня. Я сам решу, — писатель был не на шутку зол. Ему наконец-то хватило смелости, но какой-то пидорас его остановил. — Послушай меня, ты потом об этом пожалеешь. Ты. — Заткнись! Я не ребенок и я знаю на что иду. С чего бы тебе, незнакомому человеку, меня останавливать? — Потому что каждый так говорит, и в основном это те которые делают это неосознанно. Ты не понимаешь, что творишь. Это сейчас ты такой смелый. Потом над твоим телом будут плакать люди, и возможно, ты наконец поймешь, что творишь. Вот только потом, будет поздно. — Отвали! Мне не нужна твоя помощь. Я и сам могу принимать решения! — Как хочешь, вот только. — Вали уже! — Всё, всё. Иду я, иду. Кареглазый ушел. Джон постоял, подумал и никак не решался спрыгнуть. Слова того парня будто пробудили в нем человека. Если Линч ещё может как-то забыть об этом, то как быть Лукасу? Он то точно долго будет это вспоминать. Он ведь ещё ребенок. К нему резко пришло сожеление. Он понял, что нужен. Егор ведь после того как они избавились от вампира мог просто уехать и забыть об этом смешном очкастом парне с писклявым голосом. Но раз они не просто общались, а стали лучшими друзьями, значит брюнет что-то нашел в нем. Отошев от края, писатель посмотрел на время. 20.38. Он пришел сюда в 19.15. Парень стоял здесь больше часа. Как так? Вроде прошло же всего пару минут. Похоже, из-за всей ситуации, неожиданно появившегося розововолосого незнакомца и психологического состояния его внутренние часы окончательно сломались. Ладно, поменьше с этим. Очкарик медленно спускался на первый этаж. Продолжая летать в своих мыслях шатен несколько раз чуть не споткнулся и не упал вниз по лестнице. Он надеялся найти кареглазого и поблагодарить, но его нигде не было. Вышев из подъезда незнакомого ему дома, он всерьёз хотел найти парня. Писатель заметил объявление на доске с новостями. Сегодня, двадцатилетний парень, по имени Максим, сбросился с крыши. Как говорили его друзья, любовь оказалась не взаимной. Остальное не удалось развидеть — чернила были размыты каплями недавно прошедшего дождя. Но было четко видно фотографию. Это был тот самый розововолосый. Джон был, мягко говоря, в шоке. Ещё бы, ему пару минут назад спас жизнь призрак. Так ещё и суицидник. Но зачем? Что этому Максиму нужно? Почему он решил его спасти? Так много вопросов и так мало ответов. Пока писатель размышлял над этим опять начался дождь. Его никак не смутили промокшие волосы и то, что было достаточно холодно, он даже не заметил как дождь начался. Он осознал где находится и что происходит, только когда начался ливень. Немного отошев от происшествия писатель хотел позвонить Егору, но из-за того, что телефон промок, он включился не с первого раза. Эта мелочь успела вывести парня из себя. Когда мобильник все же врубился Джон позвонил зеленоглазому. — Алло. Привет Джон! Как ты, как жизнь? — Линч, я могу к тебе приехать? — Конечно, а что случилось? Тебе нужна помощь? — Я скоро приеду. — Ладно, буду ждать. У Линча, в отличие от Джона, было хорошое настроение. Несмотря на ливень и проблемы с интернетом его голос звучал так весело. Ещё бы, ведь сегодня у него долгожданный выходной. Сначала он планировал провести один, посмотреть фильм, поспать, но потом планы поменялись. Один лишь звонок Джона сделал настроение в разы лучше. Он ещё не понимал, что хотел сделать писатель пару минут назад. Возможно это и к лучшему. Джон уже подъезжал к дому Линча. Большой, красивый особняк. Иногда писатель завидовал Егору, ведь сам жил в квартире. Подойдя чуть поближе и встав под козырёк, он почувствовал тепло из небольшой щели приоткрытого окна и воду, что капала ему на голову с козырька дома. Шатен уже стучал в дверь, игнорируя звонок. Минута, две, никто не открывал. Тут парень стал волноваться. Чтобы он не хотел сделать, а лучший друг для него, как смысл жизни. Если бы с ним что-то случилось писатель бы себе этого не простил. Джон опять постучал, и в этот раз за дверью послышались шаги. — Иду! Щелчок ключей и двери открываются. Теплый воздух приятно обжигал кожу промокшего парня. На пороге стоит журналист в домашних тапочках с медвежонками, что подарил ему шатен на день рождения и большой серой футболке. — Извини, что заставил ждать. Давай заходи, и так уже промок из-за меня. — Все нормально. Очевидно, что писатель врал. Ну не может быть все нормально у человека, который хотел покончить с собой. Линч немного отошёл назад, тем самым пропуская Джона в дом. Шатен вошёл и в глаза бросился бардак. Естественно, Егор же не ожидал, что писатель сегодня приедет. Да и кто будет прибиратся в доме в свой выходной? Все это свалилось, как снег на голову. Зеленоглазый направился на кухню. — Снимаю мокрую одежду. В шкафе на второй полке есть та, которую ты у меня в прошлый раз оставлял. Можешь идти в ванную переодеться. А то ещё заболеешь. Шатен послушно исполнил недо -просьбу друга и пошел на кухню. — Чай, кофе или чего ещё? — Да нет ничего не нужно. Эти слова знатно так насторожили журналиста. Он слишком хорошо знал своего друга и понимал, что раз он отказался, то что-то случилось. Зеленоглазый сел за стол. Джон сел рядом с ним. — Джон, что случилось? — Да нет, ничего. Брюнет знал, что тот врёт. Лицо его друга сильно покраснело. Это сразу же его выдало. — А если честно? — Линч, все правда в порядке. — Опять врешь? — С чего ты взял? — Ты какой-то не такой. Посреди белого дня приехал, от еды отказался. Писатель переживал, что Егор все поймет. Джон не хотел, чтобы его друг переживал за него, но ведь если он ничего не расскажет будет только хуже. В воздухе зависло напряжение, каждая секунда молчания вызывала все больше подозрений у журналиста. Вдруг, эту тишину прервал голос. — Джон, если тебя кто-то обидел — только скажи, и я ему морду набью. Зеленоглазый в тот момент готов был шею свернуть за своего друга. — Линч. — У тебя что-то со здоровьем? — Н. — Или я что-то сделал не так? — Н-нет. — Что тогда? — Просто. Джон хотел рассказать обо всём Линчу, но вовремя остановился. Он не знал чтобы такого сказать. Через секунд 10 писатель все же сказал. — Просто я жить. не хочу. Последнее слетело с его губ еле слышно, но этого хватило, чтобы Егор услышал. — Что.? Погоди Джон, ты сейчас шутишь? Его голос начал сильно дрожать. Естественно, не каждый день тебе признается о попытке суицида лучший друг. — Нет, Линч, прости. — Д-джон. Журналист обнял писателя. Из его глаз полились слезы. От них, на свитере шатена оставались мокрые пятна, что позже сольются в одно целое. — Д-джон. з-зачем.? — Успокойся. Несмотря на все, Джон не хотел чтобы его друг плакал, тем более из-за него. — Тише, Линч, тише. Голубоглазый как мог успокаивал своего друга, но у него не получалось. Егор продолжал рыдать писателю в плечо. Он очень переживал за психологическое состояние очкарика. Шатен же, в свою очередь, уже обдумывал то, как рассказать о причине своего поступка. Он боялся об этом говорить. Прошло довольно много времени с последней, сказанной Джоном, фразы. Линч начал постепенно успокаиваться и вскоре уснул. Писатель не хотел его будить, ведь у его друга и без того были проблемы со сном. Он начал постепенно засыпать, как вдруг, раздался телефонный звонок. Громкий рингтон разбудил журналиста. Звонили с очередной компании, что рекламировала свои услуги. — Мгм. Д-джон? Голос брюнета все ещё дрожал. Ему было очень сложно понять все происходящее. — Да? Джон, в отличии от своего друга, был абсолютно спокоен. С виду, его ничего не волновало, но он очень переживал из-за реакции Линча. — Кто звонил? — Да реклама. — Джон. — Мм? — Почему ты решил. покончить с собой? — Долгая история. — Так расскажи! По взгляду журналиста было понятно, что тот настроен решительно. Писатель немного помедлив, сказал. — Меня с квартиры выселили, потом с родителями сильно поругался. Потом. Парень притих. На этот раз плакал Джон. Из-за нахлынувших воспоминаний слёзы текли сами по себе. Егор среагировал быстро и обнял своего друга. — Джон. Если это из-за квартиры, то можешь жить у меня. Я не буду против. Голубоглазый ничего не сказал, а лишь сильнее прижался к Линчу. — С-спасибо. Джону было очень неловко. Писатель был рад, ведь Линчу было не наплевать на него, но он чувствовал вину за попытку суицида. — Ли-инч. — Мм? — Ты мне нравишься. Почему-то, писатель решил, что если признается в своих чувствах сейчас, то журналист его бросит, и больше не придется вспоминать ту ссору с родителями. Егор ничего не ответил. Вместо этого он аккуратно поцеловал чужие губы.