Нетрезвое желание

Блять. Еще один. Блять! — Ах!  – ещё одни резкий толчок выбивает из него глубокий, отчаянный стон. Это просто пиздец. Блять… Хлюпающие звуки наполняют комнату, эхом отражаясь от пыльных стен. Скрип кровати неумолимо звучит, и с каждым движением становится громче. Стоны, всхлипы, и с каждым касанием простаты крики, удары изголовья кровати об эту чёртову стену. Острые ногти Денджи проходятся по спине Аки, оставляя глубокие царапины, на которых собираются бусины крови, и недолго задерживаясь, спускаются по спине, оставляя следы, смешанные с потом. Его колени согнуты, и сам отчаянно держится за его плечи, при каждом толчке издавая стон полного наслаждения. Думал ли он, что такое может произойти, провожая своего соседа на вечеринку к очередным друзьям? Определенно, нет. Пока сам не осознает получившуюся ситуацию.   — А-Аки! — заикавшись, произнёс он, чувствуя, как член глубоко и неумолимо входит в него. Смесь всего, чего нельзя желать, один из смертельных грехов, но сейчас всё, что он чувствует – неумолимое блаженство и возбуждение. Сквозь пьяную пелену и тепла, обволакивающий его член он слышит своё имя. Из уст Денджи. Из уст, которых стекает слюна, придавая притягательный блеск покрасневшим губам – и он вновь желает опуститься к его лицу, встречаясь со страстным поцелуем, где их языки сплетаются друг с другом в таком головокружительном танце, пробуя вкус друг друга.   Он постепенно замедляется, медленнее выходя из тела блондина. Поднимая голову, разорвав поцелуй, он смотрит на него, видит, как раскраснелись щёки Денджи, как бисерины слёз стекают с его глаз, оставляя шипящие дрожки на щеках. И этот блеск. Да, именно этот блеск, говорящие только одно – Не останавливайся! Продолжай! Протесты, исходящие от Денджи – покачивание бёдер в попытке заставить его продолжить. Хаякава спускается к его уху и томно шепчет. – Проси меня трахнуть тебя снова, детка. – он усмехнулся, услышав нытьё Денджи. Он, легко качнув бёдрами, подтолкнул его к действиям. — Прошу… п-продолжай… — старательно выдавил из себя блондин, надеясь на дальнейшие действия. — Я не это хотел от тебя слышать. — на это раз более требовательно сказал Аки. — Попробуй ещё раз. О, боже, он словно хочет заставить его умолять во весь голос, а что, если так и есть? — Блять, сколько мне еще тебе повторять?! Трахни меня, пожалуйста! – сказал он, словно был на грани, подталкивая ногами его торс к себе, углубляя член. Он чувствует, опять же, как большой член Аки растягивает его. Стенки непроизвольно сжимаются по всей длине, издавая протяжный стон. Да и кто же будет игнорировать такое рвение быть оттраханным? Нет, Аки не такой, он теперь готов отметить его своим на каждой любой поверхности. И он это сделает. Сразу же набирая быстрый темп, он с первого раза попадает на самое сладкое и слабое место. Стоны, крики, и эта чёртова скрипучая кровать Аки Хаякавы. Есть ли риск разбудить соседей? Но этим двоим уже всё равно, ведь они принимают сладчайшие дары вожделения, от которого сносит весь разум, разрывая сердце от бешеного темпа. Для них время – всего лишь вечность, но так медленно и мучительно идёт, вот-вот зная, что они придут уже к третьему оргазму, но она также быстро настегает их, когда они уже оба чувствуют это. С беззвучным криком Денджи и дрожью тела Хаякавы они оба приходят к приятной агонии. И их тела внезапно ослабевают, оставаясь в таком же состоянии до самого утра.   Внезапная головная боль приходится на Аки, хмурясь, он ёрзает на кровати, совсем забывая, что он сейчас не один. Убирая со своих ног покрывало и ему представляется такое зрелище: его нагое тело, нет, и не только его. Стоп, это Денджи? И внезапные кадры сегодняшней ночи набрасываются на его голову, и он резко садится, держась за свою голову, не от боли, не то от стыда. И что теперь? Кем они теперь являются друг другу? Из-за громкого и мучительного стона исходящего от Хаякавы звуки шелеста простыни становится громче. Чёрт, слишком громко! С каждой минутой свет пробивается через тонкие жалюзи больше и ярче, попадая на их силуэты. От этого начинает слепить глаза, даже не успев их открыть Денджи. Невнятный скулёж вырывается из его уст, приподнявшись на локтях. Спину колит, но терпимо. Наконец сфокусировав взгляд, он видит перед собой соседа, и вспоминает… и в этот момент они встречаются взглядами и неловкое молчание стоически находится перед ними. Красные маки расцветают на их лицах, глаза расширяются, да и губы поджимаются.   И каким местом они тогда думали? Ответ очевиден: Аки – членом и сердцем. Денджи – сердцем и членом. Вроде ответ идентичен, но порядок действий различен, понимаете? Так вот, что они теперь предпримут?   И кто же заговорит первым? Аки, который по пьяни и давнем желании переспал со своим соседом? Денджи, который слишком сильно хотел соседа и при первой же возможности ему снесло крышу?    — Это… —  пауза, —  кхм, прости, пожалуйста? – вопрос или же он реально просит прощения? И понимая, что он с не той интонации начал, прочищает снова горло от утреннего хрипа и продолжает. — Прости меня, больше я пить не буду. — неловко потирает шею, отворачивается.   Денджи внезапно хмурится и снова не узнает того Аки Хаякаву, который был прежде. Он ведь – страдалец кретинизма, по жизни похуистичен, но иногда можно в нем встретить тот блеск, который он видел, присоединяясь к нему за кружку чая, ведь кофе они оба ненавидят.   — Хочешь прощения, то получишь его после первого нашего свидания, — сразу – на удивление – принимает решение Денджи и предъявляет его Аки. И поцелуй тоже, — и тычет ему пальцем в подтверждении. Аки с облегчением выдыхает, и хмыкает, осознавая окончательно всю сложившуюся ситуацию.   — А ведь всё должно быть наоборот. — вырывается из его уст, на что Денджи отвечает смехом. И его смех так заразителен, что Аки присоединяется к нему и румянец на их лицах всё еще не сходит.