Во сне и наяву

      Если спросить у Цукишимы Кея, когда все началось, он уверенно ответит - когда волейбольный мяч вдруг залетел в его больничную палату. Это было довольно непростое время. Цукишима попал в аварию, после чего впал в кому на целый месяц. За этот месяц его успел бросить парень, лучший друг отложил собственную свадьбу, брат взял вторую работу, чтобы оплачивать больничные счета и не сильно напрягать только вышедшего на пенсию отца, а на его собственной работе в палеонтологическом музее взяли временного работника, который оказался очень способным и теперь возвращение туда стояло под большим вопросом. Медленно восстанавливающийся Цукишима впервые был рад шумной компании родных и близких, которые старались навещать его как можно чаще. В одиночестве, когда ничто не могло перетянуть на себя поток его мыслей, он начинал впадать в тихое отчаяние. Если бы он просто смотрел по сторонам… Законопослушный Цукишима даже предположить не мог, что однажды ему придется столкнуться с алкашом, которому плевать на сигналы светофора.       В день, когда окрашивающаяся безрадостным серым жизнь начала играть новыми красками, на этаже было особенно шумно. Недавно в палату напротив положили какого-то спортсмена, который оказался слишком громким для обычно тихой больницы. Даже простое приветствие в его исполнении было слышно чуть ли не противоположном конце коридора. Цукишима ворчал на шум вместе с остальными пациентами, но в глубине души не мог не радоваться. В последние дни его все больше накрывала апатия. Книги казались слишком скучными, копаться в телефоне совершенно не хотелось, да и от трепа соседей стариков он давно устал. А вот шумный спортсмен оказался свежим глотком воздуха. Он постоянно что-то рассказывал, что-то спрашивал, то кичился тем какой он сильный, то грустил, что никому не нужен, то шутил со своим гостем тупейшие шутки, на которые Цукишима не мог не улыбнуться, сгорая от стыда, что такой идиотизм действительно его развеселил. А однажды он кинул в его палату волейбольный мяч.       Цукишима не успел никак отреагировать, когда со смехом и извинениями к нему ворвался молодой мужчина с жутко растрепанными черными волосами. Он поднял мяч и только после этого посмотрел на Цукишиму. Улыбка застыла на его лице, а голос дрогнул. Цукишима с улыбкой вспоминал тот день.       – Привет! Долго ждешь?       Куроо Тецуро, с как обычно жутко растрепанными волосами, сначала подошел к Цукишиме и клюнул его в щеку, после чего устроился напротив, тут же открывая меню. Сегодня был их первый совместный выходной с тех пор, как Цукишима вернулся на работу и они решили выбраться на небольшое свидание, чтобы отпраздновать это событие. На восстановление ушел почти год и новичок успел прочно обосноваться на чужом месте, но, к счастью, месяца полтора назад один из старых работников музея решил наконец уйти на пенсию, так что восстановление на своей должности прошло без проблем.       – Я еще не успел сделать заказ, – губы Цукишимы расплылись в легкой нежной улыбке. Он потянулся ногой, чтобы не сильно приветственно толкнуть ногу Куроо, но нижние конечности все еще не слишком хорошо его слушались и в итоге он опрокинул свою трость, приставленную к столу.              – Оп! – Куроо, с ловкостью бывшего волейболиста, подхватил трость почти у самого пола и передал ее обратно Цукишиме. Нога его, как бы случайно, коснулась ноги Цукишимы и осталась в том же положении. Кей удовлетворенно хмыкнул. Раньше он считал, что нет никого, кто понимал бы его больше, чем лучший друг – Ямагучи Тадаши – но вот, посмотрите! Прямо напротив сидит человек, которому порой и говорить ничего не нужно. Достаточно только взгляда или смешка. Или неловко оброненной трости.       – Как первая рабочая неделя? – Куроо сделал заказ и повернулся к Цукишиме, источая неподдельный интерес.       – Лучше, чем я думал.       На самом деле Цукишима боялся возвращаться. Раньше он считался первоклассным специалистом, но почти год подпитывал свои знания только внешними статьями и документалками. Ни архивов, ни конференций, ни лекций. К счастью, по началу непреклонный начальник, не без помощи коллег, с которыми хорошо общался Цукишима, все же не запихнул его куда подальше корпеть над бесполезными бумажками и дал время наверстать упущенное, чтобы снова вернуться к исследованиям. А еще его ждал большой клубничный торт, множество поздравлений, рассказов о запоминающихся случаях в музее и приглашений на новые выставки.       Цукишима заметил улыбку на своих губах, только когда увидел ее отражение на лице Куроо. Он тут же смутился и попытался спрятать ее, что произвело только обратный эффект. Уголки губ задрожали и против воли стали растягиваться еще больше. Внимательно наблюдавший за этим Куроо не смог сдержать смеха. Его ладонь легла на ладонь Цукишимы и крепко сжала ее. По руке начало разливаться невероятно теплое чувство. Когда он испытывал такое в последний раз? И испытывал ли вообще. Вспоминая своего бывшего, который не стал дожидаться Цукишиму из комы, мужчина был даже благодарен ему. Если бы тот не оказался таким засранцем, вряд ли бы выдалась возможность сидеть сейчас вот так с человеком, который каждый день открывает для него новые грани собственных чувств.       С Куроо было на удивление легко. Он не носился с Цукишимой как курица-наседка, но всегда был рядом, совершенно естественным образом поддерживая как морально, так и физически. Куроо всегда давал Цукишиме ходить самому, но когда видел, что тот выбивался из сил, притягивал мужчину к себе под предлогом нежных объятий, становясь второй опорой для Цукишимы. Куроо, почти такой же энергичный, как его лучший друг Бокуто Котаро - некогда сосед Цукишимы в больнице - любил частно отдохнуть на скамейках, задерживаясь на них ради прекрасного вида, нередко лежебочил дома у Цукишимы, заставляя того отдыхать вместе с ним, и каждый их совместный вечер под разными предлогами оккупировал кухню или заказывал доставку. Цукишима видел каждую неловкую, а порой и глупую, уловку Куроо и делал вид, что не знает, о его увеличившихся ежедневных пробежках ранним-ранним утром. Он с благодарностью принимал всю заботу о себе, которую дарил ему Куроо.        – У меня есть для небольшой сюрприз, – улыбнулся Куроо, после того, как они закончили ранний ужин и начали собираться.       – Надеюсь, ты при этом не подходил к плите? – спросил Цукишима, опираясь на свою трость и поднимаясь со стула.       – Я хорошо готовлю! – задохнулся в возмущении Куроо.       – По моей кухне этого не скажешь.       Куроо на самом деле готовил очень даже неплохо, это было сложно отрицать. Вот только каждый раз оставлял после себя настоящее поле боевых действий. Некоторые пятна разного срока давности так навсегда и остались на стенах несчастной кухни Цукишимы, не поддающиеся ни одному чистящему средству.       Продолжая оправдываться под тихий смех Цукишимы, Куроо вывел мужчину из кафе и помог перейти дорогу, остановивший у одной из машин, которая при их приближении мигнула фарами и щелкнула замками.       – Это твоя? – удивился Цукишима.       – На сегодня да, – гордо произнес Куроо, открывая пассажирскую дверь. – Но вообще она Акааши.       Цукишима осторожно забрался внутрь и пристегнулся ремнем, пока Куроо обходил машину, прежде чем упасть на водительское сиденье.       – Не знал, что у тебя есть права, – Цукишима расположил трость у двери повернулся к Куроо.       – Сюрприз! – широко улыбнулся тот. – Но не тот, который я для тебя приготовил.        – Мне бояться? – после зажегшихся от “особо романтических” свечей штор и залитых после “особо романтической” ванной соседей снизу Цукишима не мог назвать себя большим любителем сюрпризов. Сюрпризов в исполнении Куроо Тецуро.       – Предвкушать, – лишь получил он ответ загадочным голосом.       Куроо завел машину и вывел на дорогу. Они недолго петляли по городским улицам, а потом выехали на набережную. Солнце только-только начало окрашиваться розовыми тонами.        – Вставь, пожалуйста, – Куроо не глядя порылся в кармане и протянул Цукишиме небольшую флешку.        Вставив ее в специальное отверстие, мужчина нашел на сенсорном экране альбом “Для покатушек с Кеем”, хмыкнул и нажал на него.       Love me tender       Love me sweet       – Господи, что это? – рассмеялся Цукишима, услышав вкрадчивое пение явно старенькой баллады.       – Ты что! Это же Элвис! – возмутился Куроо, взмахнув одной рукой, после чего немного повернул лицо к Цукишиме, не сводя глаз с дороги, и начал подпевать:       Love me tender       Love me true       All my dreams fulfill       For my darlin’ I love you       and I always will       Со смехом Цукишима отвернулся к окну, устремив свой взгляд к бескрайнему океану.       …Цукки…. как ты?..       Цукишима поморщился. Одним из последствий аварии, помимо комы и плохо заживающей ноги, также стали периодические галлюцинации. Ничего серьезного. Просто периодически Цукишима слышал то голос Ямагучи, то голос брата, то родителей. Пару раз даже слышал голос бывшего, но последний раз был давно, еще в больнице. Голоса никогда не ждали от него никакого ответа. Они здоровались, спрашивали у Цукишимы как дела и почти сразу начинали что-то рассказывать. Но говорили при этом довольно негромко и прерывисто, из-за чего мужчина не всегда понимал о чем именно ему говорят. Психиатр говорит, что постепенно они пропадут. И Цукишиму бы они и вовсе не волновали, если бы каждый раз не щемило что-то в груди.       Песня переключилась на что-то более энергичное, но такое же древнее и слащаво-романтичное. Эту песню Цукишима уже когда-то слышал, поэтому с удовольствием отвлекся от нее, подпевая припеву и иногда мыча на проигрышах, чем заставлял Куроо сиять самой прекрасной улыбкой из всех.       Последний луч солнца скрылся за горизонтом, провожаемый тягучей и немного грустной мелодией, словно та прощалась со светилом, не надеясь более увидеть его. Только теперь Куроо развернул машину и поехал в обратную сторону. Когда на улице окончательно потемнело, они заехали в небольшой приморский городок, а после на большую огороженную высоким забором стоянку.       Цукишима не мог поверить своим глазам:       – Автокинотеатр?       – Сюрприз! – Куроо светился гордостью. И абсолютно заслуженно.       Цукишима наклонился, чтобы отблагодарить Куроо нежным легким поцелуем. А когда увидел на билетах, что это “Парк юрского периода”, не смог удержаться, чтобы не углубить его.       – Ммм Кей, Кей, – Куроо с трудом отстранился, отталкивая Цукишиму обратно на его сиденье. – Сеанс скоро начнется, я сейчас быстренько смотаюсь за закусками и вернусь.       Подмигнув, мужчина вышел из машины. Цукишима удобнее устроился в кресле, выключил музыку и стал ждать Куроо. День был просто великолепным. И он обязательно затащит сегодня Куроо к себе домой. Если они проголодаются, можно будет заказать доставку. А потом принять вместе ванну. По коже прошлись мурашки от всех этих мыслей. Захотелось сразу же отправиться домой. Но свидание в автокинотеатре… Цукишиму иногда самого пугало насколько он становился жадным, желая всего и сразу.       Куроо вернулся с огромным ведром карамельного попкорна, маленькой сырной пиццей и двумя стаканами с газировкой. Открыв ему дверь, Цукишима забрал все из рук мужчины, позволяя тому усесться обратно. С большим трудом расположив всю снедь в салоне, они сплели пальцы на подлокотнике и прижались друг к другу плечом к плечу. Цукишима уже не раз видел этот фильм, поэтому совершенно не расстраивался, когда пропускал какие-то моменты, отвлекшись на слишком смешные комментарии Куроо или же на необычайно сладкие поцелуи.       Когда Цукишиму повалили дома на кровать, он с жадным нетерпением наблюдал, как Куроо медленно снимает с него носки, нежно целуя одну стопу и легко прикусывая другую, отчего у него сбилось дыхание. Аккуратно и без спешки стянутые штаны полетели на пол. Кофту Цукишима уже совсем не аккуратно сорвал с себя сам, затем помогая Куроо побыстрее избавиться от своей. Тело Цукишимы часто не прощало спешки, вызывая судороги и просто боли в ноге, поэтому, как бы не било в них обоих желание, Куроо никогда не торопился. Он был предельно осторожен. Не важно какая поза. Не важно какая позиция. Иногда это бесило. Хотелось сказать, чтобы он забыл наконец об этой проклятой ноге и полностью отдал себя Цукишиме. Но в то же время такая забота не могла не греть. В такие моменты Цукишима чувствовал как он любим, как он ценен. И ему непременно хотелось подарить все эти восхитительные чувства Куроо в ответ.       – Ты был восхитителен, – Цукишима поцеловал ключицу Куроо, прежде чем положить на нее сверху свою голову.       – Это были мои слова, – усмехнулся Куроо, оставляя невесомый поцелуй в светлой макушке и зарываясь в нее носом. – Как чувствуешь себя?       – Все хорошо, – размеренное дыхание Куроо убаюкивало. – Я хотел, чтобы мы приняли вместе ванну.       – Хочешь сейчас пойдем? – Куроо начал подниматься, но Цукишима уложил его обратно.       – Нет, потом.        Куроо хмыкнул и прижал Цукишиму ближе к себе. Его нога погладила чужую ногу и отстранилась. Цукишима вздохнул. Его несчастная конечность была капризнее любого ребенка и могла взбрыкнуть в совершенно любой момент от любого лишнего движения. Куроо прекрасно это знал и обычно либо отстранялся во время сна, перекатываясь на другой край кровати, либо вообще уходил спать в гостинную, если не к себе домой. Но сейчас, разморенный, пригревший и придавленный Цукишимой, который явно не собиралась с него слезать, просто отодвинул свои ноги подальше от ноги Цукишимы, насколько это было возможно.       – Знаешь… – выдохнул он, но сразу замолк. Почти заснувший Цукишима открыл глаза и поднял голову, вопросительно глядя на него. – Ммм, нет. Не обращай внимания. Спи.       Цукишима лишь скептически выгнул на это бровь, прежде чем тыкнуть мужчину в ребра острым пальцем.       – Ай! Ты чего?       – Говори, раз начал.       Куроо посмотрел в глаза Цукишимы и выдохнул, признавая поражение. Лицо его выглядело крайне виноватым.       – Это может прозвучать довольно жестоко, бессердечно, эгоистично… Ай! – Куроо получил еще один тычок в ребра. – В общем! Мне действительно жаль, что с тобой произошло все это – авария, кома, теперь нога – но… знаешь… – Куроо посмотрел в глаза Цукишимы без капли сомнений во взгляде. – Благодаря этому я смог встретить тебя. И этому я безумно рад, – на его лице расцвела ярчайшая из всех улыбок. – Спасибо, что появился в моей жизни. Это лучшее, что с ней случалось.       Цукишима застыл в изумлении. Ему казалось, что даже его сердце замерло, не в силах справится с наплывом сильных эмоций. Глаза заслезились и Цукишима поспешил спрятать их на чужой груди, попутно снова тыкнув Куроо в ребра. Тот лишь ойкнул и рассмеялся, прижимая мужчину к себе и откидываясь обратно на подушки.       – Я люблю тебя, – пробурчал Цукишима, но этого хватило, чтобы грудь под ним замерла.        Он поднял голову и увидел, как лицо ошеломленного Куроо наливается краской. Цукишима не смог сдержаться и рассмеялся. Он приподнялся на локтях и подарил своему мужчине нежный поцелуй, прежде чем снова уткнуться ему в грудь. Куроо уронил голову на подушки, так же пытаясь справиться со своими чувствами.       – Все! Пора спать. Спать, – протянув руку, Куроо выключил лампу на прикроватной тумбочке и зажмурил глаза. Но и он, и Цукишима прекрасно понимали, что поднявшаяся у обоих внутри буря эмоций не даст им заснуть в ближайшее время.       Цукишима не помнил, когда именно он заснул, но проснуться его заставил нарастающий писк в ушах. Открыв глаза, Цукишима осмотрел темноту, но не смог понять откуда тот доносится. Куроо продолжал крепко спать. Сам собой напрашивался вывод, что это очередная галлюцинация. Какая-то слишком назойливая в этот раз.       Внезапно у Цукишимы сбилось дыхание. Он выдохнул, но вдохнул обратно кое-как и с очень большим трудом. сделать второй вдох и вовсе не получалось. Цукишима задыхался!        В панике он вскочил с кровати, не удержав равновесия и упав на пол.       – Кей? – сонно пробормотал Куроо, ворочаясь в постели. – Кей. Кей!              Цукишима уже не видел ничего вокруг. Только почувствовал, что Куроо упал рядом и схватился за него. Сознание стремительно уплывало под непрекращающийся писк.       Открывать глаза было трудно. Веки словно налило свинцом. Но Цукишиме было просто необходимо открыть их. Он должен был убедиться, что все в порядке, что он жив, что Куроо рядом с ним.        – Кей! Яччан! Позови Тадаши! И врача! Врача тоже позови!       Первое, что он увидел было взволнованное лицо его брата. Глаза Акитеру были красные, раздраженные, с темными кругами под ними. Вскоре перед ним появились Ямагучи и их давний друг со школьной скамьи маленькая Ячи. Пришли врачи, которые отодвинули плачущих и причитающих ребят. Но Куроо… Куроо нигде не было.       За те дни, когда он восстанавливался, ему рассказали, что он только вышел из восьмесячной комы. Снова. За день до того, как он пришел в себя была остановка сердца. Его приходили навещать родители, брат с Ямагучи таскались в больницу каждый день. Приходили даже бывшие сокомандники из школьного волейбольного клуба. Но за все это время он ни разу не видел Куроо. Не слышал даже ни одного упоминания о нем.       Когда Цукишима наконец смог хоть как-то управляться со своим голосом, он подозвал к себе Ямагучи:       – Г… где…       Заинтересованный взгляд друга мгновенно погас. Он отвел его, а на лице проступила вина.       – Прости… Ты не подумай, мы не хотели скрывать, просто ждали, когда тебе станет получше, но такое и правда тяжело скрывать… – Ямагучи запустил руку в волосы, неловко почесывая их, прежде чем собраться с духом и выпалить. – Он больше не придет. Не жди. Прости…       Внутри Цукишимы все рухнуло. Почему… снова. Почему именно Куроо? Это мог быть кто угодно, но не он. Нет. Нет!       – Т…       – Что? – Ямагучи поднял голову и прислушался к сиплому голосу друга.       – Тецу…       – А?       – ро....       – Тецуро? – переспросил Ямагучи. – Кто это?       Ямагучи выглядел искренне озадаченным.       – Ку… Куроо… Т… Тецу… ро... где?..       Цукишима закашлялся на последнем слове и Ямагучи поспешил подать ему воды.       – Я не знаю? – удивленно произнес мужчина. – Это медбрат? Мне попросить, чтобы его позвали?       Цукишима в неверии уставился на друга, заставив того скукситься. Где Куроо? Почему Ямагучи о нем не знает? Он же помогал вместо Цукишимы, когда тот решил наконец съехаться с Ячи. Ячи.       – Я… чи…       – Она на работе сегодня, – бодро отрапортовал Ямагучи, наконец знающий ответ, но почти сразу смутился. – Ой! Я рассказывал тебе, пока ты был в коме, но в лицо еще не рассказывал. В общем… эм… Мы с Ячи, типа, начали… встречаться?       Ямагучи становился все меньше, обратно пропорционально расширяющимся глазам Цукишимы. Что? Разве… они не собирались пожениться еще до его первой комы?       – Ты не подумай, мы правда очень переживали за тебя, и именно это, наверное, нас сблизило, – затараторил Ямагучи. Кажется, он считал, что Цукишима злился, но тот лишь покачал головой как мог, прерывая поток слов.       – Какой... д… день?..       Ямагучи удивленно поморгал, но ответил.        Это… была первая кома? Та самая, после аварии? Не та, где он внезапно стал задыхаться у себя дома? Он же… прожил целый год, там, вместе с Куроо. Нет. Нет. Это не могло быть просто сном. Просто плодом его длительной комы. Там все было по-настоящему. По-настоящему! Это не могло оказаться ложью. Нет. Только не тот год. Только не Куроо.       – Цукки! Что случилось? – только увидев, как Ямагучи тянется к его лицу с салфеткой в руке, Цукишима почувствовал, как по его щекам стекают слезы.        Он не мог этого принять. Не мог! Но дни проходили за днями. Те самые дни после первой комы. Цукишима постепенно шел на поправку. Куроо так и не приходил. Никто о нем ничего не знал и даже никогда не слышал.       Сначала из памяти начал стираться голос. Потом Цукишима не мог точно вспомнить какого цвета были его глаза. Постепенно в его памяти остался только пустой образ, наполненный впечатлениями и их совместными моментами. Сейчас, спустя почти три месяца, Куроо Тецуро казался действительно сном. Самым светлым и счастливым сном в его жизни.       Цукишима, как обычно отгородившись наушниками от внешнего мира и шумных соседей, размышлял как ему быть дальше. Реабилитация займет еще несколько месяцев. На работе на время его отсутствия взяли талантливого и трудолюбивого новичка. А Куроо Тецуро никогда не было и не будет в его жизни.       Именно в этот момент волейбольный мяч вдруг залетел в его больничную палату.