Ты сам выбираешь драму

— Хоукинсу пиздец, — резюмировала я, отбрасывая в сторону сегодняшнюю газету. На ней красовался крупно написанный 1986 год, да так нарядно, будто бы дразня всех и каждого, что год – тот еще подарочек для жителей города. На заглавной странице местной газеты каждого читателя поджидала статья о том, как пожарные не успевают тушить все пожары, начавшиеся позавчера после этого внезапного разлома в литосферных плитах. Во всяком случае, так называли это они. Погибло уже несколько ребят, не считая тех, кто умер во время самого разлома, а еще же есть те, кто просто пропал… И продолжают пропадать. — Напомни, Бет, что ты вообще тут делаешь? Ты же вроде на аспирантуру поступала в Индианаполис? — как бы спросил, но не так уж и сильно интересовался мой напарник, играя в Тетрис. Кстати, купленный, как я знаю, на все деньги с последней зарплаты в этом убогом придорожном кафе. — Заменяю маму, она тут работала еще давно до тебя, у нее перелом шейки бедра. Он срастается чертовски плохо, не знаю, сколько еще времени это займет. Но старт лекций я в любом случае уже пропущу… У мамы была какая-то договоренность с боссом — там какая-то мутная схема, я так и не поняла до конца, но вроде бы он когда-то занял ей денег и теперь, когда времена в Хоукинсе стали плохи, время выплачивать долг, работая за гроши. Ну а работать она не может, поэтому выплачивать приходится мне. Да и хоть какие-то деньги тоже лишними не будут, ей нужно платить за рентгены и лекарства. — Дерьмо… — задумчиво и как-то отстраненно протянул Брайан, продолжая рубиться в приставку. Явно моя история проигрывала в интересности этой занимательной штукенции у него в руках. В целом, мне не так уж и хотелось, чтобы он меня слушал или, тем более, что-то отвечал. Хотелось просто проговорить, выплюнуть все эти негативные эмоции наружу: — Дерьмо — это не то слово. Наливать кофе пожарным, вытирать столы после пожилых людей, которые разливают горчицу на стол и размазывают ее локтем… Не так себе я представляла этот сентябрь, совсем не так. Я посмотрела в окно на совсем еще недавно оживленный город. Он и сейчас был оживленным, только вот все оживление состояло из снующих пожарных машин с мигалками и полиции. В груди сдавило что-то неприятное, как бывает, когда вот-вот хочешь заплакать, я сглотнула и закрыла глаза. На самом деле мне было грустно не только от того, что я не поехала продолжать обучение в аспирантуре и профукаю целый семестр. Если говорить честно — болело еще и за сам город, мой родной город, старый-добрый Хоукинс. Воспоминания о нем переплетались со всеми моими большими событиями в жизни — моя школа, все друзья, наш выпускной, кружок по танцам, походы в лес, первые отношения, впервые разбитое сердце и многие другие события, которые как коротенькие фильмы проигрывались в голове, когда я перебирала свою «картотеку» воспоминаний. Хотела бы я вернуться в то время? Нет, что вы, только не брекеты и не эта дурацкая прическа с ровной челкой! Но я хотела иметь возможность вернуться, когда я захочу. Хотела знать, что это останется неизменным и будет ждать меня здесь сегодня, завтра и через 10 лет. Но не тут то было… Город все еще стоит, он все тот же, но одновременно совсем другой, пустынный и чужой. Все кто мог выехать — бежали отсюда, как крысы с корабля. Не виню, нет — я бы тоже уехала, если бы могла. Но совесть не позволяет бросить маму одну, только не после смерти отца, когда она осталась совсем одна. В городе остались только те, кто либо не мог финансово себе обеспечить переезд, либо физически был привязан здесь, потому что были больные или старые родственники, не способные на релокацию. Вырывая меня из оцепенения, прозвенел колокольчик входной двери — странно, все пожарные давно уже выпили свой кофе на завтрак, а они чуть ли не единственные наши посетители. Кого еще занесло сюда посреди дня? Закрыла глаза и с силой зажмурилась, а потом открыла их так, что брови достали до макушки — обычно это помогает мне сосредоточиться и взбодриться. — Добро пожаловать в Квин Сити! Чем могу помочь, вам кофе или пообедать? — я уже выходила из-за барной стойки и доставала маленький блокнотик с ручкой, чтобы принять заказ. В ответ тишина и я поднимаю вопросительный взгляд на посетителя. Стоит блондин, весь в белом, смотрит по сторонам с каким-то максимально отрешенным взглядом. Хорошенький он, однако… Интересно, как он пахнет? Ну люблю я нюхать людей, что тут поделаешь – по запаху я могу много понять о том, какой человек передо мной стоит, какие-то особенности его характера. Кто-то назвал бы это магией, но на самом деле все наши предпочтения рассказывают о том, кто мы есть. Подхожу ближе, а он резко переводит глаза прямо на меня и продолжает молчать с каким-то ну очень странным выражением лица. Предостережением? Красивый и странный, значится, окей. — Добро пожаловать к нам. Выдалось сложное утро? — улыбаюсь и останавливаюсь в метре от парня. Не тороплю, не тыкаю в него менюшкой, ведь сама знаю, какое бывает иногда состояние. Я вон каждое утро как зомби, надо же иметь уважение и к другим что ли, когда они тупят. Он продолжает молчать. Подходит ближе, останавливается в паре десятков сантиметров, слегка подается вперед и… нюхает меня! Я слышу, как его ноздри втягивают воздух где-то в районе моей шеи. Блять! Обычно это я так делаю, в смысле?! Начинаю улыбаться еще сильнее, похихикивая внутренне от комичности ситуации. Я и не таких странных ребят видала за годы обучения в сфере психотерапии, так что этот безобидный симпатяга меня скорее забавляет и вызывает даже какие-то положительные эмоции, которые я пока не разобрала. — Это шампунь от Wella, у них для светлых волос тоже есть линейка, — усмехаюсь я и спокойно поворачиваясь к парню, так что наши лица оказываются еще ближе на какое-то мгновение. Он прищуривается и мягко произносит: — Я буду кофе, спасибо. Отстраняется и медленно идет за столик у окна. Голос тоже красивый, одно удовольствие смотреть и слушать. Определенно нравятся такие посетители, это как горячие накачанные пожарные, которые, увы, заходят совсем редко. Чаще всего это пузатые добродушные мужички под 50, которые всю жизнь посвятили своему делу. Может, когда-то они и были такими горячими, но… Все молодые едут в большие города, у них амбиции, самореализация. А тут что? А тут я, бляха… Возвращаюсь с кофейником и чашкой, подхожу к его столу, погруженная в мысли о том, как по-дурацки приходится жертвовать обучением ради семейных ценностей. На автомате ставлю чашку, наливаю кофе и вдруг чувствую быстрое и крепкое прикосновение к запястью, но довольно осторожное. Смотрю на руку и понимаю, что только что стол был спасен от разлитого кофе, потому что я — балда, задумалась и чуть не перелила выше краев. — Спасибо! Не знаю, как у вас, но у меня утро задалось не самое удачное. Но у всех нас бывают солнечные и пасмурные дни, верно? — искренне и благодарно улыбаюсь, даже особо не рассчитывая на ответ, ведь посетитель явно не любитель поговорить. Вытираю пару капель все-таки пролившегося кофе и выпрямляюсь рядом со столом. — А что такое «солнечные дни»? — голос мягкий, глаза пытливо изучают мое лицо. Почему все эти красивые парни всегда какие-то загадочные депрессивные персонажи? Или это им загадочность и депрессивность добавляет очков к привлекательности? Усмехаюсь и объясняю: — Это когда внутри спокойно и хорошо. И ты точно знаешь, что тебе есть ради чего жить. Взгляд блондина становится каким-то расфокусированным, туманным. Он явно усиленно думает над тем, что я ему только что сказала. Этого еще не хватало — спровоцировать экзистенциальный кризис, ведя праздную беседу в кафешке. — Не все и не всегда это знают, не каждый день мы можем найти эти ответы внутри себя. Кто-то еще не выбрал для себя ориентир, кто-то решил сменить его, а кто-то просто устал искать и ему нужен отдых, спокойствие. Все эти состояния нормальны, так что… — А что в таком случае «ненормально»? — взгляд снова сфокусирован на моем лице, челюсть так плотно сомкнута, что аж зубы скрипнули — боже, как много непроговоренных эмоций и состояний в этом лице, у парня явно бывала всякая разная херня в жизни, пережить которую ему никто не помог. — Нет ненормального, просто нет. Для кого-то нормально одно, для другого другое. Для одного ребенка трагедия, что умерла мама, а для другого трагедия, что сломался конструктор. Это не значит, что один из них разбалованный дурак и ненормальный, а у второго реальное горе. Для каждого из них это равноценная беда, ведь такие штуки нельзя сравнить, у них разные жизни, разные судьбы. Пока из-за наших решений не страдают другие живые существа — это все нормально. — А если страдают? — голос стал намного холоднее и жестче. Ага, значит, ты любишь провокационные вопросики и играть в плохого парня, ну ладно. — А если страдают, то я сразу хочу спросить — зачем тебе делать другим больно? Что тебе это даст? Кто делал больно тебе, что теперь ты хочешь отомстить, выплеснуть свою боль, перенести ее на другого, как проклятье? — для меня такие разговоры не в новинку, когда-то мы на практике в магистратуре общались с душевнобольными, в том числе — с убийцами. Не самые приятные беседы в моей жизни, но в общем и целом — почти всегда у всего этого была причина. Нет неправильных, с рождения «сломанных» людей — всех их кто-то ломает. Снова звук резкого втягивания воздуха носом. Блондин отвел взгляд и уставился в окно, тихо произнеся: — Как для официантки, ты задаешь слишком правильные вопросы. Мне пора, — он резко встал и не говоря больше ни слова, вышел из кафе. Даже кофе не тронул. Интересный персонаж, однако… — Бет! Что ты там возишься? Можешь телефон взять, кто-то звонит, а то у меня тут 32 уровень, не могу отвлекаться! — Брайан снова в своем духе. Мне кажется, он даже не заметил, что у нас был посетитель. Закатываю глаза, беру чашку с кофе и бегу взять телефон, пока он все еще звонит. По пути ставлю чашку перед напарником: — На, это тебе, голова-тетрис.