Случайность

Обычно Чжун Ли называет их встречу роковой случайностью. Прохожие, однако, окрестили её аварией, в которой столкнулись мотоцикл и автомобиль. Вездесущая пресса пошла дальше, и обвинила Чжун Ли, как владельца многомиллионной корпорации, в том, что он пренебрежительно относится к чужим жизням. Однако, та самая «чужая жизнь» каким-то чудом сломала лишь руку, и спустя несколько часов общения в травмпункте, а так же пары-тройки свиданий, «чужая жизнь» приобрела имя Чайльд Тарталья и статус молодого человека. Роковая, мать вашу, случайность. Чжун Ли не мог назвать себя лучшим партнёром во веки веков, хотя искренне пытался хранить и оберегать Аякса, создавать видимость здоровых отношений. Уравновешенные? Да, они абсолютно точно такими являлись. Свидания в ресторанах, которые они проводили за бесконечными беседами с незамолкающим Тартальей, просмотр фильмов на диване в гостиной дома Чжун Ли, медленный и очень нежный секс. Пускай, отношения не были страстными, зато очень стабильными. Именно так, как он и любил. Его мальчик, а про себя Чжун Ли назвал Тарталью именно так, был прекрасен в любое время суток и с любым настроением. Он думал, что знал его вдоль и поперёк, включая круг его друзей, который был крайне обширен. И, боже, как он ошибался. В тот момент, когда Аякс, его милый, усыпанный веснушками Аякс, подходит к нему, перегибается через весь его рабочий стол и жарко шепчет на ухо: «свяжи меня сегодня и возьми очень грубо», Чжун Ли должен был заподозрить неладное. Но он непонимающе хмурится и говорит, что очень занят над тем самым договором, который сейчас Аякс мнет под своей рукой. И только позже, когда рабочий день заканчивается, до него доходит. Доходит очень многое. Например, почему Тарталья выглядит, словно пёс, когда смотрит на свою начальницу. Или почему так рьяно спорит с Чжун Ли по любому поводу, в конце-концов всё равно соглашаясь с ним. Боги, да он просто собака, которая жаждет ощутить на себе поводок. И Чжун Ли может его обеспечить. *** — Солнышко, тебе не больно? — Последний раз интересуется мужчина, наблюдая за тем, как медленно краснеют следы от веревок на запястьях. Он ещё крупно пожалеет об этом, когда самолично будет обрабатывать все ссадины после жёсткого материала. Тарталья дёргает руками и удовлетворённо стонет. Сука, как же ему сейчас было охуенно не чувствовать подвижность рук, стоя на коленях перед живым воплощением своих влажных фантазий. Чжун Ли не проявляет никакой активности, поэтому Аякс ластится о его колени сам, трется мартовским котом и открывает рот в наслаждении, ощущая жёсткую ткань брюк на своей щеке. — Мы так и будем сидеть, Тарталья? — сухо спрашивает мужчина, понимая, что картина такого Аякса несравнима ни с чем. Он тянется зубами к его ширинке, медленно тянет ползунок вниз. Снимать нижнее белье не хочется, поэтому Тарталья лижет так — сквозь боксеры, кидая на Чжун Ли хитрый взгляд и слушая его учащенное дыхание. Он по привычке дёргает связанными руками в попытке ухватиться за бедра мужчины, но у него не выходит, и это отдаётся тёплой волной, приливающей к паху. Чжун Ли ещё пару минут терпит то, как Тарталья бессовестно дразнит его и мочит белье, а затем сам резко стягивает с себя брюки вместе с боксерами, морщась, когда слышит скрип надорванных ниток. Аякс под ним совершенно бессовестно ухмыляется и глухо посмеивается, что выводит полувозбужденного Чжун Ли из себя окончательно. — Солнышко, займи свой рот чем-нибудь полезным, — практически урчит он, вплетая руку в рыжие пряди и заставляя Тарталью склониться к его паху. Чайльд смотрит исподлобья, а потом размашисто проходит языком по всей длине, ловя удивлённый выдох Чжун Ли, как поощрение своей работе. Он не спешит заглатывать, лижет головку со всех сторон, а затем, когда чувствует, что мужчина готов, заглатывает на половину. В этот момент у него дёргаются руки и на коже остаются алые следы натертой кожи. Эта боль в сочетании с попытками удержать рвотный рефлекс действует на него опьяняюще и Чайльд понимает, что таким темпом позорно спустит себе в штаны. Чжун Ли пытается изо всех сил не навредить своему мальчику, но видя Аякса таким раскрасневшимся с его членом во рту, понимает, что все тормоза сорвало уже как минуты три назад. Он хватает Тарталью за волосы на затылке и насаживает глубже, останавливаясь, когда замечает проступившие капельки слез на его глазах. Но это ни черта не действует отрезвляюще, когда Аякс стонет и из его глотки вырываются чудесные вибрации. Чжун Ли носочком туфли задевает пах Тартальи и удивлённо смотрит, как тот заходится в судорогах и закатывает глаза. Он отпускает руку и в несколько движений доводит себя до разрядки своими силами, наблюдая за скорчившимся от наслаждения юношей. — Сука, я кончил себе в штаны, — бормочет Тарталья, пытаясь отдышаться, — Блять, они же были совсем новые. — Тогда мы имеем полное право повторить, — смеётся Чжун Ли, уворачиваясь от накидывающегося на него Аякса.