лишенный

солнечные лучи мягко касались сверкающей глади озера, над водой кружились стрекозы. акааши вздохнул полной грудью и тоскливо улыбнулся, сильнее кутаясь в тёплую куртку на пару размеров больше. этот день только начинался, а кейджи уже чувствовал какую боль он ему принесёт. безоблачное голубое небо, залитое золотом солнца и опухшие красные глаза — девиз акааши по жизни. больно. больнее, чем тот вечер в больнице, больнее, чем осознание, больнее… — акааши, — тусклые глаза куроо мазнули по уставшему серому лицу друга и остановились на водной глади, парень достал из кармана куртки, безумно похожей на ту, что сейчас была на акааши, помятую пачку сигарет, протянул одну акааши — будешь? — да — никогда в жизни акааши не думал, что не будет узнавать свой собственный голос, но вот, все когда-то бывает в первый раз. — ты вроде не курил никогда, и бокуто не разрешал — безжизненно улыбнулся куроо и сделал затяжку. — всё бывает в первый раз — озвучил, недавно крутившиеся в голове мысли, акааши — истину глаголишь — подумать только, у куроо все ещё был заряд на попытки шутить. акааши ничего не ответил, так они и стояли, и никто из них не смог сказать сколько минут, часов, дней прошло. — он бы не хотел… — начал куроо, но акашии прервал его тихим голосом — ты же понимаешь всю нелепость того, что пытаешься сейчас сказать? — слова возможно и могли прозвучать грубо, если все существо акааши не было бы настолько безжизненно, лишено красок и тепла. тепла, которое ему могла подарить лишь одна единственная улыбка. акааши поднёс тлеющую сигарету ко рту и закашлялся, дым неприятно прошёлся по горлу. — понимаю даже лучше, чем ты думаешь. — взлохматил волосы куроо и внимательно просмотрел на кейджи — а ещё понимаю, что ещё пара таких месяцев и ты загнешься. — а это уже я понимаю лушче, чем ты думаешь — ухмыльнулся акааши и снова сделал затяжку, на этот раз он не закашлялся. ещё около часа они стояли и смотрели на озеро, солнце за это время поднялось выше и немного припекало, середина апреля как никак. как-то неожиданно от полной пачки дешёвых сигарет ничего, кроме бычков, не осталось. акааши чувствовал во рту вкус табака и вспоминал как в первые их с бокуто поцелуи чувствовал этот самый вкус. тогда котаро ещё курил. по губам акааши ядовитой змеей проползла ещё одна тоскливая улыбка. непослушные губы кое-как разлепились, чтобы выдавить из себя тихое: — думаю, нам пора — да, — медленно, словно в трансе кивнул куроо и повернулся к акааши — живи, пожалуйста, ради него — только ради него я и живу — бросил и развернулся, чтобы уйти. как можно дальше, как можно быстрее от того места, где ровно три года назад обрел самое ценное в своей жизни… а потом лишился