Скорбь

Скрипучий снег в гнетущей тишине мог напугать обычного учёного, который задержался до поздна в офисе. Ведь обычно вокруг лаборатории было тихо. После смерти Восьмой Предвестницы стало еще тише. Синьора любила время от времени захаживать к Доктору, когда возвращалась после успешных миссий, и наблюдать за тем, как он возится со всякими скляночками и жидкостями. Самому Дотторе тоже было приятно иметь такую слушательницу, как Розалина. Она, что удивило бы любого другого человека, который знал Предвестницу, слушала рассказы своего соратника об опытах, над которыми последний работал, с большим интересом. Розалина-Кручка Лоефальтер была совершенно другой с Дотторе. Если в общении с остальными предвестниками она сохраняла хоть и высокомерие, но и уважение тоже, в беседах со своими подчинёнными была очень груба и не была скупа на колкости, а в общении с врагами вечно звучало презрение, то когда друзья-Предвестники оставались наедине в кабинете доктора, Синьора будто бы таяла. Мужчина часто отмечал про себя эту особенность и делился ею с Панталоне в личных разговорах и просил не рассказывать больше никому, словно это был секрет мироздания. Наверное только банкир и понимал, что такая просьба была сделана лишь для того, чтобы сохранить в массах образ величавой и горделивой Ла Синьоры, который не подобало смягчаться перед мужчинами. Все эти мелкие особенности характера Розалины увлекали учёного. Из-за этого ему и нравилось проводить ночи за беседами и слушать время от времени теряющий свою жёсткость голос Синьоры, который из ледяной бури превращался в лёгкий северный ветер. Восьмая Предвестница была очень близка для Доктора. Также близка как Панталоне, с которым мужчина проводил не одну ночь в одной постели уже долгое время. Потеря столь дорогой Розалины для лелеющего каждое воспоминание об её оттаявшей улыбке Дотторе стало большим ударом. Но мужчина никогда не показывал тех эмоций, что скрыты внутри. По сути он скрывал их уже неосознанно, по той же причине, что и лучшая подруга. Эмоции таких как они - людей, готовых на всё ради исполнения своей великой цели - должны быть неважны. Но особенно они не должны интересовать человека науки, как Дотторе. Всё усугублял образ сумасшедшего учёного-психопата, который сформировался вокруг Доктора из-за клона его более молодой версии себя. По началу о мужчине думали в таком ключе как его подчинённые, так и Новые Предвестники, которые присоединились к Фатуи позже самого Дотторе. Из-за этих обстоятельств все эмоции Доктор предпочёл оставить за дверями своего кабинета. Это касалось как нежностей между Седьмым и Девятым Предвестниками, так и горя от утраты близкой подруги. Последнее видел лишь сам Дотторе в своём зеркале, его подушка и Панталоне, успокаивающий мужчину через день

***

Доктор прерывисто икнул, всхлипывая на груди у банкира. Мужчина во время очередной истерики, сминал его бока, царапал спину, прижимался щекой к чужому телу, вытирая время от времени слёзы о его плечо. В волосах Седьмого Предвестника гуляла чужая рука в перчатках, то почёсывая загривок, касаясь холодным кольцом кожи шеи, то нежно хлопая по темени, приглаживая растрепавшиеся волосы. Дотторе прижимался к любимому человеку неосознанно, как маленький ребёнок, ютящийся под боком у своей матери.... Так было всегда. И этот день не стал исключением. Истерики постепенно происходили всё чаще и были более бурными. Будто сам организм чувствовал приближающиеся похороны, ощущал, что нужно будет спрятать свои переживания глубоко, в тёмный угол истерзанной многими страданиями души, поэтому старался выплеснуть все переживания. Панталоне ясно это понимал и был готов сделать всё ради такого слабого Дотторе, лишь бы больше не видеть его таким. Да, банкиру до чёртиков нравилось заставлять этого мужчину поддаваться ему, мучить его, видеть искривлённое в блаженной муке лицо и слушать хрипы, мольбы, просьбы у самого уха. Но то, что его человек ощущает недобровольные моральные страдания и переживания, при чём уже который год, вызывают в нём только печаль. Жадного по натуре Регратора возмущало, что мужчине, которому он подчинился и смог подчинить, так плохо. И причина этого "плохо" кроется не в тайном наслаждении жестокостью (и не важно, с его стороны жестокость или обращена к нему), а в душевных терзаниях. А всё из-за несправедливости жизни, неблагосклонности общества и непредсказуемости судьбы. Шептать слова поддержки, оставлять невесомые, но такие значимые поцелуи на веках и скулах, сжимать друг друга в объятиях было нужно обоим. Что Дотторе устал и от своей слабости, которую больше не мог сдерживать, что Панталоне измотался от наблюдения за постоянными страданиями любимого человека. Как и всегда Дотторе постепенно успокоился. Он завалился всем телом на своего утешителя, вцепился руками в его рубашку, плечо которой насквозь промокло от солёных слёз. Доктор слушал немного взволнованное биение сердца Панталоне, который продолжал слегка баюкать мужчину, как он делал всегда когда старался успокоить. Банкир продолжал рыться в светлых волосах, заставляя Дотторе чуть ли не мурчать от наслаждения. Он прикрыл опухшие от слёз глаза, собираясь распасться на атомы в руках банкира. Но тот не дал мечтам коллеги притвориться в реальность, потому что легонько тряхнул за плечо. - Торе, ты в порядке? Доктор кивнул, зарываясь лбом в грудь мужчины, и шмыгнул носом. Панталоне проскользил своими длинными пальцами за ухом коллеги и прокрался одними кончиками к подбородку, поднимая лицо уставшего от истерики мужчины на себя. Он наблюдал за тем, как уже мелкие слезинки продолжают скатываться по раздражённым от трения о ткань щекам, как слегка дрожат губы мужчины и как он беззвучно шмыгает раскрасневшимся носиком. - Мне кажется её пора отпустить. Торе, из-за того, что ты скучаешь по вечерам с Розалиной, ты делаешь хуже только себе. Посмотри, - мужчина перехватил руку доктора, подтягивая его на себя. - У тебя не переставая трясутся руки, болит голова. Мне очень плохо от того, что мой Иль Дотторе постепенно становится таким слабым. Седьмой Предвестник лишь рвано выдохнул, продолжая смотреть в чуть приоткрытые фиолетовые глаза Панталоне. Он, что не свойственно образу сумасшедшего учёного, виновато сжал губы в одну полосу, винимо подбирая слова. Но Регратор балансировал на грани жалости к любимому и гнева к слабому мужчине, поэтому не дожидаясь извинительной речи прижал Дотторе к себе за поясницу и, отпустив широкое запястье доктора, опустил освободившуюся руку на шею слегка удивлённого Предвестника. Панталоне притянул мужчину к себе и опустился к самому уху последнего, охлаждая разгорячённую голову спокойным дыханием. - И вообще, где это видано, чтобы ты, будучи моим, думал даже не о другом мужчине, а о другой женщине! Это меня... расстраивает, - в глазах Девятого Предвестника хоть и до сих пор ярко блестело озабоченность моральным здоровьем своего дражайшего, но также глубоко внутри теплилось недовольство. Именно его и увидел доктор перед тем, как губы расстроенного банкира прижались к мощной шее доктора. Иль Дотторе плавно втянул воздух в лёгкие через зубы, откидывая голову назад, открывая для своего утешителя больше пространства для поцелуев и покусываний. После того, как Панталоне особо сильно укусил коллегу, тот усмехнулся. - Теперь, раз я, по твоему мнению, думаю о ком-то также сильно, как о тебе, ты решил меня съесть... чтобы я был полностью твоим? - Ну а если так и есть? То что? - банкир игриво ущипнул уже сидящего на его бёдрах мужчину за сосок. Тот возмущённо хлопнул утешителя по ладони. - Хм... Я для тебя слишком крупная рыба. Подавишься, - Дотторе встал с согретого своим мягким местом Панталоне и отошёл к рабочему столу. Там мужчина недовольно прошёлся взглядом по своему отражению в окне, за которым опять разыгралась погода Снежной. Снежинки танцевали в каком-то адском хороводе. И если они решат утащить тебя на вечеринку, то можно сразу бронировать место на кладбище, ведь живым из бури выбраться не представляется возможным. Рядом в отражении нарисовалась фигура Панталоне. Статный мужчина с, как часто думал Дотторе, королевской осанкой пристроился за доктором. Чуть приоткрытыми глазами он разглядывал своего мужчину, отражённого в окне, с большим интересом. Даже, наверное, с восхищением. Банкир чуть возвышался над Дотторе, который хоть и старался стоять прямо, но всё равно сутулился, не замечая этого, из-за чего Девятый Предвестник Фатуи казался не на много, но больше коллеги. Панталоне привычно провёл своими ладонями по плечам Иль Дотторе, будто смахивая с него пылинки. Банкир медленно прижался к нему всем телом, ощущая грудью, как расслабилась спина доктора и последний чуть облокотился на Девятого Предвестника. Дотторе измученно выдохнул и, не оборачиваясь, заговорил: - Ты чего от меня добиваешься? Чтобы я выебал тебя также, как месяц назад? Ты помнишь, как не мог нормально функционировать несколько дней и мне приходилось отмазывать тебя от Педролино, мол, тебе нездоровится. Я уверен, что ты это помнишь. Опять этого хочешь? - последние слова прозвучали особенно угружающе. Дотторе обернулся, чтобы посмотреть на продукт своих запугиваний, но увидел лишь нежную улыбку Панталоне и ехидные прищуренные глаза. Банкир облизнулся, потираясь своим пахом о мягкие ягодицы. Хотел он было дразняще, как обычно, прикоснуться своими губами к загривку Дотторе, но тот не позволил и двинуться уже возбуждённому Предвестнику и, развернувшись, грубо толкнул того к своему столу. В следующий момент доктор проскользил своими руками по спине банкира, оставляя после себя пульсации из мурашек. Дотторе оставил на губах мимолётный, но от этого не менее жаркий, поцелуй, а затем поймал своими глазами раззадоренный взгляд Регратора. - Что на тебя нашло, Лоне? Банкир проигнорировал вопрос, продолжая смотреть чуть ли не в душу доктору. Седьмой Предвестник выдохнул. Он знал, что ему не ответят, ведь коллега Дотторе понимал, что его дражайший мужчина уже знал ответ на свой же вопрос. Ревность. - Ты серьёзно... приревновал меня к Розалине? - Мне просто обидно, что ты так убиваешься из-за уже мёртвой женщины. Этим ты портишь и себе настроение, и мне... Дотторе облизнул пересохшие губы. У него не было совершенно никаких чувств к Синьоре кроме дружеских, ведь вся любовь была уже несколько лет направлена лишь на одного Панталоне. И если по началу жадный мальчишка, лишь капризничал, когда доктор оставлял его на месяца со своим взрывным клоном, который тоже испытывал уж очень однозначные чувства к Регратору, то сейчас, будучи гордым мужчиной, банкир требовал к себе много внимания как в физическом, так и в моральном плане. Поэтому, когда внимание Дотторе поглотила скорбь по умершей подруге, Панталоне, хоть и понимал, как его эмоции не правильны, эгоистичны и в какой-то степени обидны для Седьмого Предвестника, не мог ничего противопоставить своему желанию получить ещё больше внимания от любимого мужчины. Дотторе выдохнул и придвинулся чуть ближе к практически сидящему на столе коллеге. - Прости. Ты прав, Лоне. Ей мои слёзы и истерики уж точно ни к чему. А своей постоянной слабостью я и себя стал раздражать, - доктор положил свою голову на до сих пор влажное плечо Панталоне и сжал банкира в своих объятиях. Через пару мгновений руки Девятого Предвестника, зашуршав, обвились кольцом вокруг плеч старшего* коллеги (старший коллега* - в данном случае старший по званию, а не по возрасту). Иль Дотторе прислушался к организму мужчины, которого держал в своих руках. Как же ему нравилось осознавать, что Панталоне еле сдерживается, чтобы не начать дрожать от волнения, когда доктор к нему прикасается, ведь сердце стучит как бешеное, а дыхание, хоть и почти не заметно, ускоряется. Но в этот раз банкир был через чур взолнован. Его кадык нервно дёргался, вторя нервным вздохам, больше похожими на хрипы. Панталоне внезапно уткнулся лицом в родную макушку, втягивая запах химикатов. Дыхание его было уж слишком рваным. - Это ты меня прости... - сорвалась с его губ еле различимая фраза. Следом в светлых волосах оказалась редкая слеза и быстро затерялась меж локонов.

***

"Да запечатлятся благородные жертвы на льду и пройдут со страной сквозь времена. Именем её величества Царицы, мы завладеем силой богов!" "Абсолютный покой. Таков дар Царицы, такова её милость. Теперь ты покоишься укрытая слоями льда. Но я, Розалина, обещаю тебе. Твоим последний пристанищем станет весь "старый мир"..." Гулким эхом слова Первого Предвестника Фатуи отзывались в голове Дотторе. Он, завороженный, продолжал стоять на лютом морозе и смотреть на похороненный во льдах храм. Лишь нервно сжимающиеся и разжимающиеся пальцы говорили о том, что он не окоченел до конца. Панталоне наблюдал за ним со стороны. Доктору нужно время чтобы окончательно проститься с Синьорой. И это время банкир ему с радостью даст. Сам Девятый Предвестник уже отпустил бывшую коллегу, которую он мог даже назвать подругой, хоть и не близкой. Панталоне многое раздражало в ушедшей соратнице: её своенравный характер, невыносимые пафосные замашки, то, как она смотрела на банкира с высока, из-за бедного прошлого в грязи и пыли. Это приводило в ярость Регратора. Но её строгое отношение к подчинённым и преданность целям организации в это же восхищали и заслуживали уважения. И, наверное, много кто из Предвестников думал также как Панталоне. Но сложнее всех из организации было Дотторе. Все это понимали, все знали, что мужчина, пока никто не видит, льёт горькие слёзы и бьётся в истерике, но все хранили молчание и выражали поддержку лишь сочувственными взглядами. Мало того, что Сказитель сбежал с электро-гнозисом, так ещё и лучшая подруга и одна из немногих, кто стал родной душой в жизни "сумасшедшего учёного" ушла на веки... Дотторе наконец пошевелился. Он глубоко вздохнул холодный обжигающий воздух Снежной. Лёгкие сразу заломило от резкого перепада температуры, но доктор продолжал стоять. Затем мужчина пошатнулся и упал на колени перед огромной глыбой льда. Глаза щипало от слёз и ветра, который сильными пощёчинами бил по щекам, хлестал по лбу. Как только мелкие слёзы скатывались по впалым щекам они сразу улетали, подхватываемые вьюгой. Всё тело занемело от нахождения на холоде, но эта встреча с Синьорой станет последней. Будто после того, как он уйдёт в свою лабораторию, либо в офис к Панталоне, либо в его особняк, нужно будет окончательно о ней забыть. Оставить в прошлом все те тёплые воспоминания... её нежный, озорной смех... Справа послышался хруст снега, а затем в поле зрения нарисовались ноги в дорогих сапогах. Панталоне опустился на колени перед доктором, ловя взгляд затянутых пеленой из слёз глаз. - Торе... Закончив про себя вопрос, Панталоне, уже зная ответ, потянулся руками к скорбящему мужчине, в который раз за последнюю неделю прижимая его к себе. Но привычных всхлипов под ухом не последовало. Дотторе плакал тихо, почти безмолвно, лишь изредка сглатывая. Руки безвольно весели вдоль тела, всем своим весом он облокотился на банкира. Последний баюкал доктора, качаясь из стороны в сторону. В рукаве Панталоне остался последний козырь. Он надеялся, что следующие слова наконец подействуют на Дотторе: - Розалина бы не обрадовалась, увидев, как ты безутешен и рыдаешь в каждую свободную минуту. Она бы рассмеялась тебе в лицо и сказала что-то едкое... - Именно это она бы и сделала, - прошептал в ответ доктор. Вздрогнув он отстранился от родного плеча и робко клюнул банкира носом, смазанно касаясь своими губами чужих. - Спасибо, что напомнил. Панталоне шептал также как и коллега, хоть в этом и не было надобности: - Надеялся, что ты сам об этом вспомнишь. Терпел. Не говорил. Но смотреть на твои страдания сил больше нет. Если бы я был таким же, как она... если бы я мог также на тебя гаркнуть и сказать что-то обидное... ты бы раньше пришёл в себя. - Мне достаточно того, что ты всё это время был со мной, - Дотторе перевёл взгляд с любимых губ на вечно полузакрытые глаза, которые сейчас были широко распахнуты. Доктор увидел в них своё отражение, на столько они были чистыми. Мужчина, не церемонясь, не страшась что кто-то увидит и не так поймёт, прижался губами к чужим, окутывая своим слабым теплом не менее замёрзшего Панталоне. Губы горели от близости, но остановиться, прекратить сладостную муку не было ни сил не желания о обоих. Дотторе проскользил ладонью по плечу банкира вверх, по меху, фиксируя свою руку на шее. Он чуть сжал пальцы, заставляя внезапно ослабевшего и растаявшего задрожать под этим напором. Для доктора это было привычным жестом но, кажется, Седьмой Предвестник только сейчас заметил сколько наслаждения ему доставляет слышать, видеть и ощущать то, как Панталоне робеет пред ним. Хоть вместе с этим быть в руках этого мужчины и получать райское наслаждение через адские муки было также очень сладко... Дотторе отстранился, прекращая придушивать партнёра. Он снова заглянул в фиолетовые глаза, которые глядели более томно, чем до этого внезапного поцелуя. Усмехнулся. - Истосковался по хаотичному и взрывному Седьмому Предвестнику? Панталоне безмолвно кивнул, облизывая занемевшие от мороза, ветра и поцелуя губы. - Тогда ты скоро его получишь вновь. Дай мне ещё пару дней... я отойду чуть больше от этой потери и ты снова сможешь встретиться со своим старым добрым Торе.