Замок Поедателя царей

Я не знаю по чьей вине это произошло. Может по моей. Я мог ошибиться, когда считал топливо. Может главный инженер что-то намудрил с двигателем. Может та бедная девушка с мальчиком устроила саботаж. Ну что ж. Кто бы ни был виноват, мы все поплатились. Больше всего жаль попутчицу, девушку с ребёнком. Взяли её в порту Аннесгейт. Она так просилась. Чего только не предлагала: от краденных сапфиров до натуры. Я ей говорил: “Мы делаем большой крюк, перед тем как зайти в Ханство”. Но она осталась непреклонна. Даже то, что наш путь пролегал через замок Поедателя царей нисколько не пугал её. Мы прошли близ пролива Стоуна и блестящего порта Лоун, но заходить туда не стали. Сразу направились на восток. В тот злополучный день мы плыли в водах близ Замка Поедателя царей. Беспросветная тьма вокруг, черно-зеленая вода внизу и гробовая тишина окружали нас. Выбежал матрос с синим от страха лицом и, заикаясь, совсем тихо, проговорил: -Топливо закончилось. Я обернулся на него и в немом ужасе побежал в трюм. Вся команда копалась внизу, мы открывали все бочки, смотрели в каждом углу, обыскали весь корабль сверху донизу. Ни капли топлива. Наше дизельное судно застряло посреди темного моря. Я стоял на корме корабля и не подавал признаков жизни. Лишь грудь периодически поднималась и опускалась, хотя я запросто мог и не дышать. Не знаю. Команда начала бунт. Зачем-то они решили найти виновного. Сначала глаз упал на матроса, принесшего плохую весть, когда им надоело гоняться за бедолагой, они переключились на нашу попутчицу. Та спряталась в моей каюте вместе с ребёнком. Уж не знаю почему, но я избежал гнева толпы и просто стоял, глядя во тьму. Без мыслей. Без надежд. Через несколько часов (я потерял ход времени) команда устала искать виновного. Никто не сознавался просто так на милость толпе. Гнев сменила печаль. Они нашли себе укромный уголок в нашей железной могиле и тихонько сидели, каждый думал о чем-то своём. Кто-то принялся безутешно рыдать. Кажется, это была девушка, которая заперлась в капитанской каюте. Первое время еще работали прожекторы. Двигатель давно заглох, но освещение еще работало на какой-то чудесной силе. Вскоре и они потухли. Остались лишь зелёные фонари по краям судна. Они еле освещали палубу мерзким нефритовым светом и передвигаться приходилось почти что на ощупь. Эти фонари - дьявольские технологии. Ими оснащены все корабли. Когда-то давно в университете нам объясняли принцип их работы, но он показался мне настолько сложным, что я предпочел не запоминать и всегда просто говорю “дьявольские технологии”. Вини во всём Дьяволов, не ошибёшься. Можно даже сказать, что и топливо-то они украли. Ведь мы заходили в порт Красной республики, как раз перед Аннесгейтом. Но что толку искать виновных? Мы застряли и ничего с этим сделать нельзя. Теперь уже поздно думать о правых и виноватых. Остается лишь молиться Богам в которых веришь. Атеистам в такие моменты приходится тяжело. Нет Бога - нет спасения. Я… Я не знал кому молиться. Камень? Шторм? Соль? Пустое… Когда-то в детстве мы с ребятами рассказывали друг другу страшилки про морских чудовищ. Одна из них про Замок Поедателя царей. Рассказывали, что это чудовище и породило наш мир. Ужасный Бог требовал кровавых жертв. Если попадёшь в переделку, то стоит лишь попросить, и он всегда придёт на помощь, где бы ты ни был. Но цена будет высока. Тебе придётся сделать что-то ужасное. Неизвестность пугает сильнее всего. Конечно, я не верил ни в какого Поедателя царей . Я стоял, перегнувшись через борт и смотрел вниз. Мой взор наткнулся на зеленую темноту и непрозрачную воду. Совсем неожиданно я зацепился за какой-то лёгкий блик внизу под водой. Приглядевшись, я уловил в нём очертание статуи. Наверное, подлодка проплыла под нами и осветила кусочек огромной статуи Поедателя царей. Я пытался кричать и звать, но всё бесполезно. Под толщей воды, конечно, ничего слышно не было. Тогда на меня нашел приступ гнева. Я орал и проклинал эту подлодку, свою команду, Дьяволов и попутчицу, Богов и… Поедателя царей. Будь они все неладны. Затем я заплакал. Я понимал, что умру здесь. Я смотрел на свои ладони. Слезы падали на них. Но что-то было не так. Кожа на моих руках растворялась от попавших на них капель. Сначала я увидел, как кровавые язвы разрастаются на коже и лишь затем почувствовал неописуемую боль. Но болели не только руки. Спина и живот горели, на рубашке проступали красные пятна. Я сходил с ума. Я разодрал одежду и орал, срывая голос, но язвы продолжали расти и прожигать мою кожу, оголяя мясо и кости. Кто-то из матросов увидел (или скорее услышал) меня и вскочил. Он начал кричать, что это Божье провидение. Меня это так разозлило. Я был в ярости. Я подошел к нему. В глазах у него был страх, а рот раскрылся в немом визге. Он обмочил штаны. Я не сразу понял в чем дело. Наверное, моё тело выглядело ужасно. Я навис над матросом и хотел потрепать по плечу, но только прикоснулся к нему, как моя рука сжала его плечо в тиски. Ключица хрустнула и брызнула кровь, которая залила мне лицо и пробудила новый виток ярости. Матрос взвыл. Я схватил его правую руку и дернул со всей силы. Вы когда нибудь в детстве отрывали лапки у кузнечиков? Испытывали садистское удовольствие? Ощущение безграничной власти над этим существом? Я чувствовал именно это. Рука отделилась от тела с такой лёгкостью, как будто никогда и не была его частью. Я выкинул её в сторону. Кровь лилась из культи. Он охрип и больше не мог кричать. А затем изо рта полилась кровь и даже те хрипы, на которые у него ещё остались силы, превратились в тихое бульканье. Перед глазами у меня висела пелена ярости. Я не контролировал себя. Как будто кто-то управлял моим телом, а я просто сидел где-то далеко и смотрю за всем. Внимательно смотрю и всё запоминаю. Кровь показалась мне сладкой, а от мяса просыпался аппетит. Я подтянул к себе мёртвую тушу матроса и вырвал кусок плоти из его горла, а затем стоял и наслаждался. Сырое мясо странно скрипело на зубах и железный кровавый вкус нежно заполнял рот. В тот миг мне казалось, что кровь, покрывшая язвы, облегчила боль. Закончив с первым матросом. Я пошел к следующему. Команда, услышав безумный крик товарища не сидела без дела. Одни барабанили в дверь каюты, другие бежали в трюм, третьи вооружались чем могли и встречали меня с боем. Но всех их постигла одна судьба. Я медленно шёл на свою следующую жертву. Кажется это канонир. Весь мир разделился на два вида: я и мои жертвы. Больше никого не осталось. Так что различать лица нет необходимости. Он вооружился ножиком и когда я подошел близко, воткнул мне его в руку распоров мясо до кости, в том месте, где кожа ещё не поражена язвами. Я не чувствовал ранения. Боль, стократ сильнее, раздирала мой разум и для новой, более слабой, уже не осталось места. Она уже не нужна. Я оставался жив лишь благодаря мистической силе. Моё тело умирало, а живое сознание тщетно трепыхалось внутри, как мотылёк в паутине, и терпело нечеловеческие страдания. Канонир ожидал, что его удар остановит меня. Ожидания не оправдались. От испуга он выпустил нож из рук и раскрыл рот. Этот маленький кузнечик тоже оказался в моей власти. Я не чувствовал к нему злости, как к предыдущему матросу. Никакой личной неприязни он не вызывал. Мне просто хотелось его убить. Поэтому я прижал его к полу коленом и схватил голову. Я неудачно положил большие пальцы на глаза, и они лопнули как виноградины, разбрызгивая красно-белый сок во все стороны. Он пытался закричать, но я уже вырвал его голову. Так что из его раскрытого рта звук выйти еще не успел. Хруст ломающегося позвоночника мне так понравился, что следующей своей жертве я сразу переломил спину. Он сложился вдвое так просто, как будто я согнул лист бумаги. Кожа на животе разорвалась и внутренности вывалились наружу. Когда я вытаскивал его органы, которые еще не вылезли сами, он уже умер. Кишечник, печень и желудок скользкие на ощупь и тёплыми, приятные, одним словом. Я попробовал печень на вкус. Мне не понравилось. Горькая и вязкая, я выплюнул её. Одной из жертв я вскрыл грудную клетку руками. Разломал её по центру, а затем раздвинул. Кузнечик корчился и пытался отпихнуть меня руками, но ему не по силам тягаться со мной. Во мне бушевала нечеловеческая ярость и она же давала мне бесконечную силу. Я вынул еще бьющееся сердце насекомого, бывшего моим подчинённым и сжал его рукой, так, что оно лопнуло, оставив на моей руке лишь мясное желе. Не торопясь, я истреблял человека за человеком. Пока на судне не осталось никого из команды. После всех убийств мне стало немного легче. Хотя язвы еще покрывали тело, они хотя бы не росли. Пелена ярости уже не так сильно затуманивала мой взор. У меня остались последние две жертвы. Я про них не забыл. Как бы тихо они не сидели, кому бы ни молились, им некуда деться от моего гнева. Дверь каюты показалась мне картонной. Я легко выбил её, даже не приложив особых усилий. Девушка набросилась с подсвечником и криками, а её ребёнок плеснул в меня спирт. Алкоголь и огонь. Я загорелся. Только кому от этого стало хуже? Я стоял в дверях, не двинувшись с места. Лицо и плечи у меня полыхали. Запах жареного мяса наполнил комнату. Боли я не чувствовал. Только ярость. Девушка пыталась закрыть собой ребёнка и что-то отчаянно кричала. Я отпихнул её рукой, так аккуратно как смог. Не хотел её убивать сразу, у меня был план, как сделать это медленно. Я поднял ребенка и прижал к себе, чтобы пламя с моих плеч перекинулось на него. Так и случилось. Одежда мальчика загорелась, и он закричал пронзительным детским голосом. Ребёнок смотрел на маму, а та смотрела на него. В юном взгляде стояла надежда. Мальчик просил её помочь, умолял спасти. В мамином взгляде я видел страдания. Девушка хотела ринуться и помочь сыну хоть как-нибудь, но я встал между ними и не пустил её. Мать разрывало от безысходности ситуации. Она смотрела как её дитя горит заживо и ничего не могла сделать. Только рыдать. Мне хотелось смотреть на их страдания. Это приятно. Мальчишка сгорел и его мёртвое тело упало на пол, подняв облако пепла. Мать снова пыталась наброситься на меня, но куда там. Я схватил её хрупкую ручку и переломил как спичку. Кость вылезла из-под кожи и кровь залила нежную белую плоть. Левая рука повисла с кистью и частью локтя, вывернутыми под неестественным углом. Тонкий женский голос проклинал меня, но вскоре стал просто кричать от боли. Девушка упала на колени и пыталась ползти. Я наступил ей на бедро, и оно сломалось, так же, как и рука. Кость разорвала кожу выше колена. Мне захотелось прикоснуться к её чудесной голени. Я аккуратно взял одной рукой её колено, а второй - лодыжку, и дёрнул на себя. Девичья ножка оторвалась и болталась у меня в руках. Я гладил её, а затем разорвал на части. Девушку я мучить больше не стал. Она уползла в угол комнаты и медленно умирала от потери крови и боли, смотря на тлеющее тело своего мертвого сына. На этом я закончил. Я пришел на корму и снова посмотрел вниз. Туда, где увидел блик статуи. На сей раз там ничего не было. Лишь тьма. Мне захотелось спать. Я лег на окровавленную палубу и заснул. Не знаю сколько я спал. Но когда проснулся следов бойни на корабле не оказалось. Выглядел он как новенький. На мне была чистая одежда и никаких язв. Двигатель в машинном отделении тарахтел. Прожектор освещал впереди знакомый берег Лондона. Я хотел думать, что это всё лишь страшный сон. Только на корабле я был один. Моя грудь болела от чего-то. Я снял рубашку и подошел к зеркалу в каюте, где не так давно сжёг ребенка и разорвал его мать. Там был выжжен знак. Голова с отходящими от неё сверху тонкими длинными щупальцами. Знак Поедателя царей.

***

Заметка в газете Таймс от 18 ноября 1832 года.

Сегодня в порту причалил корабль. На нём найден мужчина средних лет. Он не реагировал на просьбу сойти с палубы. Когда сотрудники полиции поднялись на борт они не смогли добиться от мужчины какой-либо информации о том, кто он и где его команда. Мужчина лишь бормотал себе под нос слово “Поедатель царей”. Пароход класса Лигеа, номер УВ-13-86. Просьба кому знакомо данное судно или они предполагают, что могут знать этого мужчину, обратиться в “Бетлемскую психиатрическую больницу”.

Вы знаете этого мужчину?