Ненависть к глазам

Вид открывается на острие ножа. Оно красиво переливалось в израненных руках, что каждый день получали ожоги, от неосторожного использования запитанной пыли. Оно красиво было направлено прямо на глазное яблоко. Глаз болел от столь точной фиксации на одной точке. Тело было напряжено, он сидел на полу укромного дома. Пульс отдавался в ушах. Казалось перепонки сейчас лопнут. Даже птицы заглохли, не торопясь будить берёзовую чащу. И тишина била сильнее настойчивых воплей птиц. Края пальцев белели, он слишком крепко его держит. Всего одно резкое движение и источник проблем перестанет ему мешать. Раз… Два… «Пугоод, хееей, ты здесь?» — знакомый голос заставил Пугода моргнуть. А после ещё несколько раз, смачивая сухие глаза. Хватку ослабили. Он смотрит на блеск ножа в последний раз, прежде чем убрать обратно в ножны. «Да, я тут, Модди» — более бодро отвечает Пугод уже спускаясь со своего дома. И так каждый раз. День за днём от этой роковой ошибки его останавливали разные непредвиденные события. Пугод успел даже продумать то, что если он действительно захочет выколоть себе глаза, то его крики и всхлипы ни составит труда услышать не только ближайшим соседям. И всё же это не давало покоя. Всё, что отражало его лицо хотелось разбить. Такие резкие признаки агрессии пугали. Долгий зрительный контакт иметь невозможно. Пугод даже сравнивал себя с эндерменом. Терпеть не может встречаться взглядом, особенно, когда глаза напротив щурятся, будто ища в нем неисправность. Любая реакция бесила, даже положительная. Было единственное исключение. Человек, чьи слова в свой адрес он игнорировал. Модди часто засматривался в его глаза, в его густые ресницы. Они буквально сравнимы с блеском золота. Так же ярко переливаются на солнце. Только вот сам Пугод часто отводил взгляд, пялился вниз. Потому веки всегда прикрывали большую их часть. Это огорчало, очень. Да и в целом парень мало с кем общается. Полная противоположность Модди, который со всеми понемногу да общается. — Модди, ты уж больно часто засматриваешься в мои глаза. — Пугод делает неосторожное замечание, заставляя того вздрогнуть. — Не делай так, пожалуйста, мне кажется это… Неправильным, хорошо? — Почему? Мне кажется, твои глаза очень симпатичны. Пугод от этого глупо улыбается, а сами глаза забегали по полу в поиске ответа. Он не знал, ему просто противно. Он уверен, что всем противно. Возможно, Модди говорит это из жалости. Это не исключено. Только почему-то именно в его слова хочется поверить. Они сказаны без злобы, без упрека или насмешки. Это даже больше пугало. — Я не знаю, окей? Просто не делай так. Пугоду нравилось, что Модди восхищается им. Это заставляло сердце сделать пару лишних ударов. Эти странные сбои в организме были приятными. Только не по отношению к его глазам. Нет. Такого он допустить не может. Даже сквозь года ненависть к собственным глазам не угасла. Лишь росла, порождала ненависть к другим. Так продолжаться не могло. Немного ранее шляпа сменилась цилиндром, что был способен без труда закрыть его глаза. Это его устраивало куда больше. Другие не задавали надоедливых вопросов, что тоже ни могло не радовать. Пугод будто наконец обрёл комфорт и спокойствие, что не заставляло бы идти его на крайние меры, как вред себе. Через время многие и забыли как он выглядит без шляпы. Будто все встретили его с ней. Но Модди до последнего хранил в памяти, то что успел запомнить. Ему было плевать, что вероятнее всего он изменился, он запомнил огонек тех глаз. Глупый спор. Он не планировался как что-то серьёзное. Кто вообще ставит на кон любовь? Пугод даже не планировал проигрывать в таком глупом, даже детском, соревновании. Ему действительно место в детской песочнице, а не на майншилде. Свет луны прокрадывается в дом через большое окно, что находилось над кроватью. Модди долго уговаривал его выполнить условие спора. И каждый раз тот находил отмазки. Только сейчас, он чуть ли не насильно поймал его. И сейчас Пугод устало склоняет голову и даже не старается улыбаться. Слишком вымотался. Он сидит на кровати, боится поднять взгляд на Модди. Их отношения сильно изменились за последние пару лет. Пугод снимает шляпу, всё ещё стараясь бессмысленно закрываться волосами. Модди трепетно ждёт, слушая их размеренное дыхание. Тот ещё немного мнется, но всё же берет себя в руки, устремляя взгляд на знакомое лицо. У них обоих были карие глаза, но контраст был заметен невооружённым глазом. Глаза были такими же, какими он запомнил. Яркими, отражали свет луны. В них хотелось утонуть. Его глаза робко бегали по лицу напротив, не понимая за что уцепиться, чтобы не отвести взгляд. И взгляды встретились. Сердце пропустило лишний удар. У Модди не отражался свет. У него в глазах была лишь тьма. Как пустое ночное небо. И глаза Пугода были, как блекло сияющие звёзды на нем. Его глаза — паутина, что плетется от зрачка по всей радужке. Несмотря на темноту все было видно, в каждую мелкую деталь всматривались с интересом. Было видно и мешки под глазами, не сильно выраженные, но были. Это придавало взгляду большей усталости. Он прям таки молил взглядом о сне. Модди довольно взъерошивает волосы Пакета, заставляя его зажмуриться и мило сощурить нос. «Всё такие же, какими я их запомнил». Сердце больно сжимается. Пугоду плевать сейчас на них, он все ещё не любит свои глаза, но если они важны для Модди, то можно и повременить с тем, чтобы окончательно стать слепым.