dancer.

напряжение. волнение. второй акт. соло. минги и примой не являлся, хотя на удивление легко справлялся с пуантами получше некоторых девушек при своём-то росте, но никогда не хотел, не претендовал на подобные роли. его в последний момент сделали дублёром из-за болезни настоящей примы. и минги богов готов был благодарить за такой шанс. балетом «сильфида» он дышит, ему нравится эта история, и сейчас был его выход. на сцене давно стоял жаркий от софитов воздух. он душный, немного спёртый, но на него плевать из-за волнения. когда стоишь за кулисами, помимо оркестра, слышишь топот танцоров, их редкие, глубокие вдохи и выдохи, на которых иногда срывается голос, а пустой звук обретает хрипотцу. в этом была вся жизнь танцора: тебя не воротит от ощутимого запаха пота, пока ты смотришь на то, как в красивые точёные силуэты изгибаются изящные фарфоровые куклы. красиво. завораживающе прекрасно. — твой выход, сильфида, — тихо подсказывают балерины, задирая для этого голову, и минги кивает. сон разминает шею и поспешно ступает на середину сцены. перед глазами полный зал, аплодирующий только ему, ждущий того самого танца духа воздуха, прекрасной девушки, что влюбила в себя парня, быстро ускользнув из его рук. чистая, как лесной воздух, нежная и искренняя сильфида. в мужском исполнении она могла показаться огромным нонсенсом, но минги это было по силам. в зале сидел директор театра со своим парнем-почти-мужем. они кивают, подбадривая, но больше всего воодушевляет парень, что на четвёртом ряду у прохода сидит — его любимое место. в его руках нет букета. он знает, что сон не любит это. минги и праздник не нужен, если после всего этого они как обычно пойдут пить кофе в любимой кофейне и возьмут простые сэндвичи на закуску или шоколадное печенье. прекрасно. более и не нужно. большего минги и не требует. шатен показывает рукой «класс» и напоминает об улыбке, немного театрально нахмурившись. всё же актёришко он был тот ещё. прима улыбается легко на этот жест, в момент поднимаясь с пола. биение сердца. страх. волнение. эмоции распирают парня изнутри, но на лице ни капли переживаний. тур шене — один поворот за другим. резко становится больно. парень морщится секундно и прыгает в гранд жете, скинув всё на собственный рост, но, опустившись на сцену, падает, вскрикнув от адской боли. он даже не успел ничего понять. просто не смог устоять, будто парализовало тело от талии и ниже. пульс отдаётся в висках. страх. шум. непонимание. пуанты, сделанные на заказ строго для выступлений, пропитываются кровью. балетмейстер как в бреду замечает это и быстро развязывает ленты, улавливая лишь голос друга и вздыхая почти облегчённо: он уже здесь, уже помогает. гомон поглощает зал, на белой юбке остаётся несколько кровавых пятен, руки тоже испачканы; они дрожат, не слушают хозяина. по щекам бесперебойно текут слёзы. через мгновение минги уже не чувствует боли, перестает слышать звуки. перед глазами плывёт картинка, а силы испаряются, будто не было их. последнее, что слышит танцор — взволнованный голос чонхо. потом — ничего. пустота. тьма. тишина. — нет! сон на кровати подскакивает. на щеках стынут слёзы, а голова кружится от частого сердцебиения. снова… снова этот кошмар. кошмар, что когда-то сломал ему жизнь. в пуантах было найдено стекло. оно лежало прямо в коробочке. нужна была точная работа, чтобы это провернуть. пока не встанешь на носок — осколков и не чувствуешь… кто-то потратил своё время, превратив и без того не самую удобную обувь для мужского танца в испанский сапожок. кто-то явно хотел, чтобы мужская прима оказалась провальной идеей. минги уже не один год задаёт себе вопрос: как он вытерпел ту боль и не упал сразу? его связки, сухожилия, сами ступни и голеностопы… всё было повреждено из-за сильного падения и впившихся в кожу осколков. врачи с ужасом прогнозировали худшее: потерю возможности ходить. но каким-то образом, пролежав в постели больше полугода, парень всё же встал, почти полностью восстановившись. страшно. этот страх был с ним все эти годы… это было больно не только физически, но и душевно: он отказался от балета даже после полной реабилитации. ужасно… — кошмар? — в комнату после стука проходит сонный, но обеспокоенный парень. его лучший друг — чхве чонхо. он помог в тот день снять второй пуант и донёс до машины скорой. он всегда рядом. с самого детства. всегда принимал важные решения и поддерживал. именно он прошёл с ним через те месяцы слёз, помогал начать ходить заново, оправиться от потери любимой девушки, которая не захотела жить с инвалидом. даже одну квартиру они делят пополам, спокойно уживаясь вдвоём. — может, попробуешь вернуться? не на пуанты, конечно, а в обычные мужские партии. там стоять на носках не нужно, — сонно рекомендует чонхо, по привычке заваливаясь на кровать к старшему и прижимая его к себе. всегда помогает успокоиться быть балетмейстером — мечта минги, вот только в этой истории пришлось поставить кляксу, означавшую некую точку. чхве задумчиво играется с волосами минги, смотря в стену — вернись не ради меня или тех, кто просил твоего возвращения, а ради себя, — берёт за руку, не обращая внимания на разницу, и мягко поглаживает костяшки. — какой балет, чонхо? я уже говорил тебе, почему не хочу возвращаться, — и правда, говорил. пусть он теперь и был танцором совершенно другого направления, балет всё равно занимает в его душе отдельное место. классика давно сменилась уличными стилями, однако бывших балерин не бывает. минги имеет идеальные данные от осанки до растяжки. это его почерк, как танцора. его изюминка: сочетание правильности и классической выправки с резкостью и динамичностью хип-хопа. — зато я теперь могу иногда выступать на твоих театральных постановках в качестве второстепенного актёра. и могу тратить время не только на репетиции, — меняет их резко местами и долго смотрит в глаза с лёгкой ухмылкой, пока чонхо невольно смущается. на самом деле, этих двоих связывает действительно много. все попытки сдаться, уйти, бросить всё или закончить с проблемами самым лёгким способом. каждый страдает временами от эмоционального выгорания, просто увядая на глазах. как, правда, они сошлись? никто не знает, даже они. как-то само потянулось со времён начальной школы. сначала сидели за одной партой, потом в средней школе ходили на один кружок по баскетболу, а в старшей как-то уже прикипели друг к другу. такие разные, но похожие одновременно. действительно друзья. был даже период, когда они влюбились. «тоже мне проблема,» — сказал тогда чхве, нагло поцеловав. походили, повстречались, не завязалось. это было всё то же общение без какого-либо смущения. единственным отличием были поцелуи и редкие подарки на какие-то бессмысленные праздники вроде дня влюблённых. «тоже мне проблема,» — пародируя младшего, выдал минги, когда чонхо прямо сказал, что у них плохо получается встречаться. всё очень быстро вернулось на круги своя. для округи, если нужно, они воркующие голубки, проблем нет, а в жизни друзья, да такие, что иногда страшно смотреть. дурь из их головы выбить было нельзя. — ты прав, — мягко проводит костяшками по щеке, улыбаясь, а потом дует по-детски губы и тянет старшего на себя, уткнувшись ему в грудь. — есть хочу, хён… я готовил вчера, так что ты иди, а я полежу тут, — пытается вытолкнуть минги с кровати, безуспешно драматично вздыхая и с хныканьем укладываясь обратно на его грудь. — ну я голодный, хён! — закажем доставку, иначе я тебя отравлю своей стряпнёй. или могу накормить чем-то другим, — тянет ехидно, играясь с каштановыми волосами, и улыбается ярко, слыша звуки возмущения — да как ты.! договорить не дают из-за немного требовательного поцелуя. немного наглого, но приятного. — так мы закажем? — тихо спрашивает минги, улыбаясь — господи, что угодно, лишь бы не голодать, — закатывает глаза, ещё раз поцеловав. спустя час совершенно дружеских лобызаний с каплей непотребств они оказываются на кухне. сон не без удовольствия слушает чертыхания в свой адрес, ведь скоро у младшего выступления и он не может показывать миру следы их близкой дружбы. к слову, их квартира небольшая, но вмещает в себя два этажа. второй занят спальнями и кабинетом, первый — туалетом, ванной, кухней и просторной гостиной, где стоит шкаф с домашней библиотекой. на кухне уже через минут десять слышна возня. сон разбирал пакеты с готовой едой. на нём футболка, — скорее всего даже не его, а чонхо, потому что у них почти одинаковый размер, — и длинные штаны, сохранившиеся от какой-то пижамы. обязательно носки — шрамы скрывают. он не хочет их видеть и никому не даёт на них смотреть, ведь огромное их количество вызывает потрясение и желание узнать причину их появления, ведь весь ужас только под носками творится, не дальше. он даже во время секса в носках, но чонхо его за это не осуждает. разобрав пакеты с продуктами, сон наблюдает за тем, как чонхо готовит салат в качестве закуски к купленной еде. на нём уже совсем растянутая старая футболка — уже даже и не вспомнить, чья она была раньше, — из-за которой открывался чудесный вид на одно из плечей младшего. минги быстро обнимает его за талию и целует остывшую кожу за ухом, из-за чего чонхо, как и всегда, дёргается. — сейчас по лбу дам, если не отстанешь, — перемешивая почти готовый салат со специями и кисло-сладким соусом, произносит младший, пока сон нагло утаскивает одно печенье, поспешно удаляясь на безопасное расстояние. пока есть время, старший идёт забрать почту, если таковая есть. по возвращению обратно с пустыми руками берёт забытый на диване телефон, который высвечивает неизвестный номер. — алло, слушаю — здравствуйте, сон минги, это менеджер лирики, чхве ынха, — лирика? прошло прилично времени, а это лишь второй официальный звонок из тетра. — хочу пригласить вас на наш концерт в честь праздника. как вы знаете, нашему- — театру уже десять лет. да, знаю, — в унисон говорит, даже не перебив. ловит вопрос в глазах младшего и, дослушав и попрощавшись после обещания подумать, поясняет. — меня зовут, как танцора кордебалета, что смог отличиться, — интонация грустно-задумчивая. хорошая ли это идея: идти снова туда, где два года назад на кусочки рассыпалась его мечта? стекло не могло попасть в пуанты при помощи магии, это было спланировано, вот только кем и для чего? сон не хотел быть примой женской роли, он искренне любил танцевать позади солистов. просто так получилось, что дублёром выбрали его. а может и не просто. лезть туда опять желания нет, но смысл — понять суть хотя бы для себя, — есть. брюнет присаживается за стол, пока чонхо сам в вопросах утонул, не зная, что сказать. нагло, конечно, так легко звать обратно. это не случайно. не могли набрать номер парня для галочки, не могли пригласить на юбилей, чтобы он там просто поприсутствовать пришёл. тот случай поднял на ноги всех. запись резко поменяла настроение и завершение постановки взволнованными танцорами. тогда все отвлеклись, все были как на измене, ожидая новостей из больницы. сми приходили в палату, раз за разом встречая там либо чонхо, либо труппу, что второй семьей балетмейстера стала. спрашивали о недругах, пытались найти виновного, но, как итог, одни печальные вздохи и отрицания: минги действительно спокойный и дружелюбный. он не ссорился ни с кем лишний раз и не вырывал место в первой линии. куда поставят — там и стоял. кому нужно было так насолить? — пойдёшь? — напоминает после почти минутного затишья. сон шмыгает носом, отправляя в рот немного салата и смотря вперёд, мимо шатена. чонхо встаёт из-за стола, облизнув крошки с губ, и подходит к старшему, чтобы крепко его обнять. минги ценит эту молчаливую заботу и прикрывает глаза. — да. дело точно кончится новым всплеском воспоминаний. месяцы в больничной палате. первые срывы после того, как врачи дали зелёный свет на ходьбу. в тот день, кажется, он хотел сжечь все пуанты, пачки и танцевальные костюмы, но вместо этого рухнул в руки чонхо, заливаясь слезами и шепча одно только: как мне дальше жить? страшно представить, сколько швов ныло в тот момент и сколько сейчас временами напоминают об изобилии крови и длительности операции. парень смог пережить это. он оказался сильнее этого, но без танцев жить не согласился. если его позвали намеренно, чтобы поиздеваться, то минги гордо усмехнётся. его это не убило, а, значит, сделало сильнее. он пойдёт во что бы то ни стало. чонхо, конечно же, с ним будет. высшей степенью глупости было бы отправить минги туда одного. да и, зная нрав старшего, это шанс вернуть его на прежнее место и побороть главный страх. пусть уйдёт после первого же концерта, но зато сам дышать глубже станет.

несколько дней спустя

— как тебе? — сон выходит из спальни, уже готовый к поездке в лирику. на нём белый костюм с небольшим тёмным паше в кармане. сон улыбается, осматривая младшего. чхве подходит, оценивая образ, и выставляет немного локоть, чтобы под руку с минги пойти. он и сам как принц, коня только резвого не хватает. не зря их часто зовут парой, на то есть основания. — прекрасно, просто прекрасно, — спустя время выдаёт, открыв дверь в салон машины. чхве не в восторге от этого визита в театр… даже сам минги не может понять степени своей же боли. младший был рядом, и ему, как никому другому, известно, как сложно было прийти в себя, суметь побороть боль и залечить раны на сердце. годы общения сделали друзей кристально прозрачными друг для друга. они легко определяют эмоции, скрытые от остальных, и понимают друг друга без слов. — не могу знать их намерений, но уже слышу эти вопросы: почему не вернётесь? боитесь? вам угрожают? как будто это их дело, — слабо стучит ладонью по рулю, отвернувшись к окну, и взглядом изучает вид с моста и водителя соседней машины. минги в это время поправляет лацканы пиджака, аккуратно поправляя брелок на зеркале заднего вида. небольшая плюшевая хаски, такая нереально милая, с глазками океанами. давно купили, потому что она приглянулась чонхо, а теперь эта игрушка стала своеобразным символом веры в мечту. — я знал, на что иду. сколько можно уходить от прошлого? может, это и не лучшее место для меня, но я не могу забыть того, что дали мне те хореографы. меня научили жить историей своего героя, — губы невольно растягиваются в улыбке, а в глазах чуть сверкает никогда не потухающая искорка. это правда. лирика стала началом и концом мечты. там всё зародилось и потекло тихим потоком выступлений. там же это течение и разбилось о камень, разлетевшись сотней радужных от солнца брызг. те годы действительно подарили много радости и счастья. оно того стоило абсолютно и полностью. он это понимает только сейчас, спустя восемь лет. вся глубина и полнота тех чувств раскрывается в данный момент. — если это их ход, чтобы поставить мне шах и мат, я их обыграю, ведь меня сложно уложить на лопатки. так легко они этого не сделают, — чхве улыбается на сказанную фразу и паркуется, где и полагается гостям, настраивая на хорошее настроение улыбкой. брюнет выходит из машины, направляясь к зданию театра под руку с другом. вокруг видны репортёры, люди, что каким-то образом помнят и узнают, и директор, который с улыбкой приветствует их. — знаменитый балетмейстер сон минги и его спутник… — с вопросом в голосе тянет, дожидаясь реакции. — чхве чонхо. приятно познакомиться, — жмёт руку мужчине, который вскоре просит пройти в помещение, где будет тише. — вы помогли нашему минги восстановиться, как мне известно. спасибо огромное, за то, что были рядом с ним в такое сложное время, — кланяется ниже положенных девяноста градусов, но его останавливает минги. как бы слащаво не звучала его речь, этот мужчина никогда не был врагом ни для кого. чистый и искренний. поначалу сона терзали сомнения в честности этого человека, но время показало, что обманчив тот стереотип, по которому его все судили. он не попёр его из балета, когда узнал, что тот встречается и с мужчинами тоже, хотя мог, но потом и сам познакомил весь театр со своей второй половинкой. хотя называть почти двухметровый шкаф ростом с минги половинкой язык кое-как поворачивался. — сегодня будут показывать «лебединое озеро». я не мог позволить кому-то ещё танцевать сильфиду, кроме тебя и нашей примы — сана, — стоя поодаль от гостей, слух улавливает разговоры, а щелчки вспышек напоминают о прессе. всё же этот театр славился нестандартным видением сцены, где главной примой женской роли легко мог стать мужчина. поговаривают, что даже сам директор пару раз — для узкого круга лиц, конечно же, — выступал в соло для закрытого выступления с «сахарной феей», где играл ту самую сахарную фею. но это были только слухи, ведь никто не может точно сказать, было ли это на самом деле или являлось просто выдумкой какой-нибудь молодой девицы. хонджун же, поправив идеальную чёлку, вновь кратко кланяется, ещё раз обращаясь к чонхо с благодарностью, и предлагает пройти в зал, пока все ещё собираются, на что минги согласно кивает, желая удачи в приготовлениях. — а казалось уловкой, — задумчиво произносит старший, пока шатен опустил голову ему на плечо. минги выше, поэтому чонхо так удобнее стоять, обнимая за руку, пока сон осматривал знакомые стены театра. перед глазами аншлаг премьеры «щелкунчика». лет девять назад его только решились показать и по телевидению в корее. минги тогда играл одного из гостей, которые собрались на празднике, где мари получила в подарок куклу, что своими зубами колола скорлупу орехов. ему довелось тогда выйти на сцену вновь в этот же день, но получить больше внимания во время исполнения партии в части «шоколад» (испанский танец). да, это не было балетом, ведь вместо пуант на ногах красовались красные туфли, но это не отменяет приятного покалывания на кончиках пальцев при воспоминаниях. — нельзя знать наверняка, — чхве поглаживает тыльную сторону ладони минги и тянет его на второй этаж, с лёгкостью игнорируя протест, выраженный просьбами не идти туда. — я всё ещё сильнее, хён, — позади ступает, скрестив руки старшего на груди, чтобы не дёргался, и ухмыляется, выпустив из плена. — звони, если что, — лепечет заботливо и оставляет минги одного у дверей зала для репетиций. парень не решается войти сразу. вслушивается в разговоры и музыку по ту сторону двери. прикрывает глаза, подходя ближе, чтобы в голове исполнить партию примы, отработка которой идёт сейчас. поднимает руку, изгибая её, словно крыло, как и делали ранее, как и делают сейчас. там парни сидят по периметру у зеркал, дышат загнанно и полотенцами стирают пот со лба, что каплями по щекам и шее стекает. девушки тянут шпагаты, разминают пуанты, проверяют прочность пришитых лент. он всё это помнит. брюнет набирает в лёгкие воздуха и, постучав нерешительно, когда утихла мелодия, жмёт на ручку двери, неуверенно заходя в зал. здесь почти все из былой труппы бегут обняться и спросить о том, почему парень не оповестил о своём визите. танцор улыбается ярко и смаргивает лёгкую дымку слёз. — всё так же прекрасен, — парень, что по рассказам сумел стать премьером лирики, подхватывает минги, который охает, но рефлекторно, словно пластилин в руках, гнётся и на плечи мужские опирается. — и лёгкий, хоть и высокий, — добавляет, танцевально кланяясь, на что получает такой же жест со стороны сона. они танцевали долгое время вместе. тот же «шоколад» исполняли дуэтом. за два года его черты лица стали ещё более острыми, а мышцы более фактурными, однако не изменились большие руки, что всё так же сжимают мужскую талию и дают полную уверенность, поднимая выше. ему пришлось знатно поработать над собственной мускулатурой, чтобы суметь поднять самую нестандартную балерину их труппы, но он добился своего. — минги-я! — слышится радостный мужской голос, и на шее бывшего балетмейстера оказывается парень в женской пачке с выбеленными жемчужными волосами. — я так скучал! от тебя ни слуху ни духу! — я тоже скучал, сан-и, — сдержанный голос даже не пытается скрыть радости встречи со старым другом. — ты всё так же являешься примой? — ага! минги опускает радостного парня со своих рук и рассматривает его. всё та же нереально тонкая талия, идеально сидящая пачка и пара кремовых пуант. всё те же острые черты лица и прелестная улыбка до ушей с ямочками. вскоре по залу расходятся разговоры, и вошедший хореограф не отдёргивает разболтавшихся танцоров, только включает под общий гам вальс. минги удивляется, но принимает приглашение на танец от сана. вкладывает ладонь в мужскую, проходясь взором от соединенных рук до лица такого знакомого учителя. он не стар, но давно не выходит на сцену, пройдя рубеж в сорок пять лет, и теперь с улыбкой учит молодых красиво тянуть ноги и становиться прекрасными танцорами. — мне не по себе… вы меня всё ещё помните и любите, — шагает в такт сильным долям, а танцоры вспоминают былое, когда сон опирается о станок у зеркала, смотря на таких родных коллег. они — семья. крепкая и дружная. никогда не было деления на отдельные компании. не было чего-то вроде «я с тобой не обнимаюсь, потому что женат» или «я с тобой не разговариваю, потому что у тебя ориентация ненормальная», нет. все были на равных. примы, премьеры, кордебалет. от тёплого чувства, что патокой сковывает лёгкие, хочется окунуться в те дни занятий. минги по привычке тянет начать разминку, чтобы после растяжки перейти к репетиции. помнится, первое время на него и сана смотрели, как на последних дураков, пока они тянули ноги у станка не хуже девушек. только сан внешне соответствовует всем параметрам балерины, а минги долгое время оставался белой вороной, но вскоре привыкли и к этому. — ладно, готовьтесь. отвлекать не буду. я буду в зрительном зале и на конференции, — желает удачи, покидая танцоров. остался бы и поболтал, но им действительно ещё нужно всё отрабатывать. как-никак, их лирике первый десяток стукнул. это довольно много для не шибко амбициозного театра, открытого дизайнером одежды со смутным прошлым. хотя просторам этого места можно позавидовать: четыре этажа с кучей лож и репетиционных комнат для различных направлений с двумя сценами и школой для маленьких танцоров, мягкое равномерное освещение, что выражено в изобилии окон и современных ламп без вычурной пародии на средневековые театры. всё по-современному, но сдержано и прекрасно. первый этаж постепенно заполняется людьми. уже стоят камеры, ходят репортеры. минги понимает, что он одна из их целей, поэтому по-детски, будто ему не двадцать шесть, а пять лет, убегает на третий этаж где ступает по ковру с коротким ворсом, будто по облаку, не издавая и звука. он смотрит в панорамное окно и вскоре оказывается около входа в один из здешних концертных залов. пробует войти. дверь поддаётся, чему нельзя не радоваться. брюнет вдыхает этот запах. его не описать: он тонкий, приятный, какой, наверное, только артисты этих сцен и ценители этого искусства могут уловить. парень идёт на сцену, оставив тесный белый пиджак и сумку на одном из кресел. вспоминает связки, что под коркой головного мозга отпечатались, быстро отсчитывая от пяти до восьми. испанский танец всегда сопровождался улыбками людей в зале, всем нравились короткие разнообразные вставки в классическом балете. «чай» — китайский танец, «кофе» — арабский танец. и, конечно, наиболее популярный испанский танец — «шоколад». идея настроения, которую передавали минги с партнёром, проста. девушка (в лице минги) хороша внешне, прекрасна характером, но нрав у неё слишком игривый. за три минуты хореографии между молодыми людьми развязывалась игра, где парень проигрывал без шансов, но, как только привлекательная особа радовалась победе, её ставили на место, обводя вокруг пальца. брюнет прыгает так же изящно, не забывая о мимике. стучит кроссовками, будто каблуками, совсем игнорируя факт, что кто-то может зайти — пусть. опускается на колено, прогнувшись в спине и таким образом завершив танец. он смеётся коротко, воодушевлённо прокручивая пируэт, чтобы всё так же тихо выйти в холл и столкнуться с чонхо, болезненно фыркнув. — ты где пропадаешь, хён? — после, видимо, быстрого подъёма по лестницам, дыхание у младшего было сбито. в глазах видна толика беспокойства. видимо, искал долго и не мог найти. — тебя репортёры ждут, — смотрит на снятый пиджак в руках, поставив руки на талию и сделав громкий выдох в сторону в попытке восстановить дыхание после беготни по театру. минги не стирает с лица яркой улыбки, достав небольшую расчёску из сумки в попытке исправить укладку младшего. чхве смотрит с вопросом, но доверяется, снисходительно приподняв голову для чужого удобства. для него этот театр тоже родной. балет младший не танцевал, но вот смотрел очень много. а ещё его часто здесь водили по доброте дружеской, поэтому он знает все укромные места своего друга и впринципе всё здание. — я танцевал, — развязывает бант на собственной шее в одно движение и аккуратно затягивает по новой, уже расправив ткань, помявшуюся от танцев. — пойдём, — спускаются к главному входу, попадая под объективы камер, вспышки которых давно не смущают. отвечает на некоторые отстраненные вопросы, избегая темы травмы и круга подозреваемых. если разбираться в этом, то своими силами, а не последствием предположений, которые в новостях опишут как конкретные обвинения. — поговорите позже. вам будет дано время, когда господин сон ответит на ваши вопросы, — охрана разгоняет толпу, а паре позволяет уйти. вскоре все начинают занимать места в большом зале на первом этаже. чонхо с минги сидят на том же четвёртом ряду, а рядом директор со своим уже-мужем, который приветливо улыбается бывшему балетмейстеру. — давно не видел балета со зрительских мест… надеюсь, всё будет хорошо, — сидящий у прохода чонхо поднимает сцепленные в замок руки, намеренно удерживая кисть старшего. — что такое? — сдаётся, давно привыкший решать всё словами, а не истерить в пустоту. — у тебя руки дрожат, хён, — не слишком сложно заметить это, сидя в статичном положении и касаясь прохладной ладони. мягко возвращает руки в обычное положение, продолжая перенимать некий мандраж. — скажи, если захочешь уйти, — на всякий случай говорит, хотя этого не произойдёт, но для галочки стоило упомянуть. минги кивает, не поясняя ничего. мог ведь сказать, дескать, за танцоров волнуется, но чонхо бы только изогнул вопросительно бровь со своим фирменным «уверен?». да, враньё он хорошо отличает, однако это к лучшему. как только представление начинается, сердце отбивает чёткий ритм, а дыхание сбивается к чертям. теперь начинает проявляться страх и сомнения в решении. стоило ли идти сюда? парень знает, что сейчас выход примы, так же во втором акте, и дёргается, напрягаясь всем телом, даже вперёд подаётся, собирая руки в кулаки. смотрит на сцену, нервно стуча носком обуви по полу. чхве только по спине его поглаживает, спокойно смотря за чистым исполнением знаменитого танца. минги замирает, когда девушка в балетной пачке опускается на землю. с ужасом переводит взгляд на пуанты. всё хорошо. только постановку немного изменили, сбив с толку брюнета. расслабиться особо не получается, только на последних аккордах в лёгкие проходит глоток воздуха. неприятно, но красота самой постановки тихонько побеждает общую панику, когда минги краем глаза замечает, как директор нервно держится за руку мужа, кусая губы. тоже переживает, пока прима крутит последнее па в своём выступлении. все поднимаются, окутывая душную сцену волной похвалы. чонхо подмечает звонкий голос друга, выкрикнувшего «браво». всё же классика танцевальной школы — его страсть, где бы и как бы он не выступал сейчас. никакие уличные стили, прыжки выше головы, резкие повороты и громкие мелодии не смогут вытеснить любовь к долгим, зачастую нудным растяжкам. после объявления места сбора и его времени зрители покидают свои места, а тех, кто участвует в конференции, просят прийти пораньше. минги трясёт кистями, выбивая желанный щелчок сустава, чтобы скрыть лёгкое волнение, и берёт два бокала вина у официанта, протянув один младшему. — слушай, — убирает одну руку в карман, находя опору в стене рядом. — сохи из кофейни. мы с ней, вроде как, встречались, помнишь? — немного смущенно клацает зубами, с улыбкой поглядывая на младшего, будто прося молчать, но его усмешка волшебным образом окрыляет. чонхо? молчать об этом? пф. рак на горе свистнет скорее, чем эта бестия с любовью к колкостям промолчит. на самом деле, они оба такие, но они имеют право на такие подколы. между ними никогда не было неловкости, уже всё вместе делали, поэтому отношения, как пары, и не пошли. слишком много знают и слишком близко общаются. а может они просто не хотели, чтобы это общение поменялось, заменив тех редких спутников, которые посещали с ними рестораны, на компанию друг друга в любовном ключе. за всю жизнь оба были в разных отношениях, но как-то не получалось, что ли. — а, эта та, которая почему-то была вынуждена попросить у меня нижнее бельё, про которое ты ей ляпнул? — выдаёт с ходу, чтобы наблюдать за тем, как розовеют уши сона. минги краснеет, но смеётся, а вот чонхо хоть бы хны. он делает глоток алкоголя и ехидно улыбается. тот день забыть сложно. пак сохи — девушка-бариста. хорошая подруга и знакомая чонхо, которая работает в том самом кафе, брелок которого уже давно сверкает на ключах чхве. с минги они действительно хорошо общаются. чёрт знает насколько, но пара выходок со стороны обоих не были упущены младшим. нет, он не следил. он, на секундочку, живёт в одной квартире с этим романтиком-рецидивистом. чонхо по себе знает и в глубине души обожает, что сон тактильности больше жизни любит. — припоминаю такую, да. повторить хочешь? — снова делает глоток кисловатого напитка, не в силах сдержать тихого хихиканья. — предупредите, я хоть погуляю, мешать не буду, — минги в ответ мекает, передразнивая последнюю фразу и моментально превращаясь в адекватного собеседника. — обязательно повторим, но сейчас не об этом. она может проверить тех, кто был в тот день на представлении. господин ким слишком много внимания к себе привлечёт, если сам начнёт всё делать, и тогда, если этот кто-то услышит о поисках, то скроется. можно было бы попросить его мужа, но он тоже не останется без внимания, — идея хорошая, но деталей много. гостей в тот день было прилично, поэтому нужно будет отбросить тех, кто точно не мог ничего сделать. чонхо задумывается над идеей старшего, раскручивая вино в бокале: алая жидкость ловит блики тёплого освещения, создав небольшую воронку. минги, пусть и не показывает, хочет узнать, кто же виноват в его проблемах. — думаю, этот человек не скроется. его не искали два года, он давно мог замести следы, а может и не оставлял их… ладно, посмотрим. сейчас нужно хорошо выступить для публики. но к сохи зайти стоит, — улыбается, видя решимость в глазах старшего. он знает, что она улетучится, как пар, как только воспоминания болью в ноги уйдут. понятное дело, получение такой травмы — вещь не из приятных, но минги сам упомянул тему прошлого. его ведь действительно не избежать. нужно будет пролить огромное количество слёз на пути к правде, но узнать обидчика в лицо и преподать ему урок. полиция тогда молчала: порылись, поискали, но не нашли ни единой зацепки. камеры никого не зафиксировали, подозрительных лиц не было. врагов у примы, вроде, тоже не было. дело заморозили, а хонджун по своей воле оплатил отдельную палату и обеспечил сми новостями о предстоящих мероприятиях, таким образом переключив внимание на новые темы. это, к слову, вновь доказывает, что среди сотрудников этого места вряд ли кто-то мог навредить. на это есть ещё ряд причин, но называть все смысла мало. главное — знание этих пунктов минги, а остальное не так важно. — здравствуйте, гости сегодняшнего вечера! я, ким хонджун, директор этого прекрасного театра, рад видеть вас здесь сегодня! многое произошло за десять лет существования этого театра, и я хотел бы пройтись по самым ярким событиям данного времени, — мужчина, стоящий у микрофона, улыбается, а собравшиеся люди поддерживают его, спокойно аплодируя. — как бы ни было то прискорбно, самым значимым событием стала травма дублёра примы — сон минги — нашего прекрасного балетмейстера. тот случай получил меньше всего пояснений, а сам парень, к великому сожалению, покинул балет. думаю, у вас есть к нему вопросы. прошу, — было неудобно такое говорить, но хонджун мог дать сегодняшней публике только то, что она хотела. чонхо забирает бокал и сумку, оставшись на прежнем месте, а минги, поприветствовав гостей, сразу же был атакован вопросами. долго же они ждали… ожидаемо, ожидаемо. остаётся только молча постоять. тогда история разлетелась по множеству сайтов, люди начали бурно обсуждать её и строить теории. шум, гам, суета, только толку нет. подобно лаю собаки, это всё было банальной тратой сил. ответа не знает никто. а если пострадавший не решается лезть в это, то смысла придумывать ответ самим равносильно так же нет. — почему вы ушли со сцены? — как ваши ноги? — вам заплатили за молчание? — на что же мне отвечать? давайте будем тише, — культурно просит умолкнуть. — первое: я не вернусь в балет по личным причинам. второе: нет, меня нельзя купить, моё молчание тоже. третье: шрамы остались, иногда ноют, но возможности ходить, как видите, я не потерял, — улыбается в пару объективов. минги удивляется тишине, что наступила так же резко, как и пропала. теперь уже лучше. репортёры поднимают руки и, получив взгляд, задают вопрос. все связаны с театром и тем концертом. а чего все хотели? сам по себе парень не особо приметный, не считая его роста и неординарной роли мужского носителя пуант, дружелюбный и тихий, но именно в его пуантах оказалось стекло. — ваш спутник, — благо, никто не заикается про гендер. — ходите с ним под руку, обнимаетесь. разве не он причина ухода со сцены? не он ли портит вас? кто он вам? сами сказали, что можете ходить, танцуете, а на сцену не вернётесь по личным причинам. каким же? — минги смотрит на парня, что с блокнотиком ждёт ответа. сверкает ядовитым взглядом, а после ухмыляется, словно загнал дичь в ловушку, будучи охотником. — где же ваш спутник? — улыбается ярче, параллельно следя за чонхо. нагло было перебивать своего коллегу и дёргать оператора, чтобы снимал, дескать, жертву, что слов найти не может. кем он себя возомнил? — это мой единственный лучший друг. он всегда был рядом. кто-кто, а он никогда бы не стал преградой, а вы так гадко говорите, словно я его любовник и меня легко заставить изменить своё мнение. директор ким подтвердит: я спокойный, но сложно со мной спорить, — мужчина, на которого все временно переключили внимание, кивает одобрительно, находясь у края сцены вместе с мужем. — а, точно. вы спрашивали, где этот друг. вам лучше обернуться, — тихонько машет рукой, а репортёр, кажется, вскипает. почему? ничего ведь не произошло, однако он кое-как заставляет себя поклониться, дав возможность и другим представителям прессы поговорить с брюнетом.

несколько часов спустя…

— как ты? — приятный шум мотора сильно контрастирует с разговорами людей. всё прошло не так плохо, как предполагалось в самом начале. конференция длилась еще около часа, после чего народ начал расходиться. репортёры никак не хотели отлипать от бедного минги, поэтому сердобольный директор, слишком сильно переживающий за всех участников своего театра и считающий, что все они навсегда остаются семьёй, не нашёл ничего лучше, чем привлечь внимание журналюг страстным поцелуем со своим мужем. от этого действия смутился даже невозмутимый чонхо, который как можно скорее потащил друга к выходу. — нормально. жалко только господина кима. он очень хорошо скрывал свою женитьбу и от фанатов его одежды, и от сми, а ему пришлось вот так всё сделать, — задумчиво смотрит в окно, ковыряя ногтем какую-то резинку. — он и ориентацию свою скрывал перед людьми не из театра, а сейчас вот так подставился под удары. от него же долго ещё не отлипнут. — он же вроде как любит внимание публики, — спрашивает, пока включает поворотник брюнет только кивает задумчиво, пока младший поглядывал на него, остановившись на светофоре. за время интервью выходили и другие артисты балета, отвечая всем и вся, но большее внимание стало уделяться внезапному порыву чувств директора, который с улыбкой проводил свою бывшую звезду до выхода и поблагодарил за согласие поприсутствовать на празднике. его привычки остались такими же: заканчивает ссоры и скандалы новыми скандалами, обычно заостряя внимание на своей персоне. этот раз превзошёл все ожидания репортёров и звёзд театра. — едем к сохи… думаю, я могу предоставить более узкий круг подозреваемых, — касается пальцами брелка, который тут же движется из-за набора скорости машины. есть что-то в этой собачке, что воодушевляет, позволяя вдохнуть порцию чистейшего кислорода в лёгкие одним своим видом. — меня не отпускает мысль, что подобное провернули для шоу. будь там я или прима лирики. им, кажется, не было дела. нужна была жертва. чем ужаснее травмы, тем ведь прекраснее зрелище, — минги, на удивление, не так сложно говорить о таком. может, это временно, а может действительно утихли страсти. и так много слёз пролито, что теперь? дальше плакать? можно, конечно, но так и глаза стереть платком можно. — просто… я правда не знаю с кем мог так повздорить, но как только подумаю, что я просто по стечению обстоятельств стал жертвой, то улавливаю логику. — для шоу? — переспрашивает, но стоит задуматься, как факты выстраиваются в ряд, превращая подобное заявление в нечто близкое к правде. — действительно… ты прав, но пока мы не знаем наверняка, поэтому за кофе обсудим и что-нибудь придумаем, — минги коротко кивает. вскоре виднеется гордое название уютной кофейни, где всегда поразительно мягко пахнет корицей и свежемолотым кофе. там люди не шумят, общаясь о жизни или работе, а персонал всегда искренне улыбается, укладывая на блюдечко очередной заказ. стоящая у кассы сохи быстро оформляет список желаемого, ступая к любимому столику их тройки. обнимает чонхо, кратко целуя минги в щёку. — слушаюсь и повинуюсь, — усмехается, сложив руки у груди, будто к халифам обращается. разговор начинается с общих тем, шуток и воспоминаний первой встречи. официант оставляет на столе заказ из трёх пар сэндвичей с лососем, одного латте с миндалем, одного с карамелью и капучино с фундуком. в качестве сладкого — шоколадное печенье на каждого. стандартно. — хочешь, чтобы я просмотрела всех спонсоров? — спрашивает, задумываясь об их количестве. это не самые приятные люди. алчные. даже красоты в балете не видят. сидят, оценивая бёдра девушек, и перешёптываются, пошло обливая грязью танцовщиц. единственным адекватным и довольно милым можно было считать юнхо — мужа директора лирики, но тот и сам в молодости увлекался танцами, поэтому хоть что-то да смыслил. — люди спонсоров всегда не против чего-то странного. я не обвиняю их, но велик шанс того, что в числе гостей был и тот, кто поработал с моими пуантами. неверно? это были не они? возможно, но не оставить и волосинки на месте преступления — задача не из простых. до тех, что в достатке живёт, не добраться, они на небесах сидят, свесив ноги с облаков, насмехаясь над глупостью бедных. возможно, исключением являлся господин чон, но о нём и мысли плохой не возникало. глупы ведь не те, кто днями пашет. мозг отсутствует в основном у тех, кто диван в середине продавливает, еле как застёгивая пиджак самого большого размера на пузе. это им в радость чужие падения, щелчки вспышек камер и охающий зал. — что ж, тогда стоит обсудить детали, — предлагает бариста, заговорщически улыбнувшись

полтора часа спустя…

— резко ты, — хмыкает чонхо, поглядывая на друга, который громко высказывает слова ненависти к неровному асфальту. может, ему бы стоило предъявить претензию своим длинным, как зубочистки, ногам, на которых адекватный человек не устоит и минуты, а этот как-то умудрялся ещё и в балетной пачке танцевать. чонхо вообще не представляет, как ему живётся. — предложение делать собрался? — прекрасная картина! жаль, запечатлеть её некому: сон на одном колене стоит, смотрит вверх, усмехаясь с кивком, даже руками имитирует открытую коробочку. — согласен, согласен я, вставай, — помогает подняться, попутно поправляя рубашку с пиджаком. он быстро перевязывает бабочку на шее старшего, не сдерживая улыбки с нарастающим смехом. одолевает чувство дежа вю, ведь сегодня минги так же пытался вернуть опрятный вид запыхавшемуся чонхо. — надо ж было ногу подвернуть… удачно так, — тихо смеётся от комичности ситуации, из-за которой опустился на одно колено, хотя до этого отошёл лишь за бутылкой воды. — давай ещё погуляем, я домой не хочу… там уборка, — разминает потянутые связки, вскоре увереннее ступая вперёд, пусть и прихрамывая. однако с поддержкой чхве идти ему было легче. младший осматривает друга, забирая воду, и сразу же давится, не успев и глотка сделать, вновь прокручивая этот момент в голове. сон хлопает его по спине, забрав бутылку от греха подальше. — понял. идём домой, а то целыми мы не дойдем, — после этих слов они направились к машине. сон теперь из вредности внимательно поглядывал на знаки и сигналы светофора, желая упрекнуть младшего, но у него были права и неплохой опыт вождения, поэтому ему оказалось сложно что-либо сказать. иногда хотелось узнать, есть ли то, что этот парень не умеет? ах точно. он плохой романтик, как и человек для отношений. это были слова минги, кстати. за которые он заслуженно получил пару щелбанов, после которых болела голова. в чём это выражается? чхве, пусть и не показывал этого открыто, был конченным романтиком. с минги они друзья детства, поэтому с ним он этого не скрывал, но, по скромному мнению самого минги, младший, пусть и не сильно отличается от остальных, требует более долгого изучения, чтобы привыкнуть к его поведению, но не представляет собой что-то слишком сложное. скорее, просто слишком скрытное и недоверчивое. как человек, слишком хорошо выучивший любые выходки чхве, он может спокойно сказать, что слишком много провёл с ним времени, а это, в свою очередь, отбило желание к новым знакомствам. а зачем, если рядом есть чонхо? красивый, умный, статный театрал, который прекрасно готовит и всегда может хорошо пошутить. а ещё он обнимается лучше всех на свете и никогда не против провести ночь в тёплых объятиях, не обращая внимания на погоду за окном. возможно, минги и предпримет пару попыток вновь перевести их дружбу во что-то более романтичное, но своим способом и чуть позже. он знает чонхо и его опаску в любовной теме. не то чтобы младший как-то высказывался о своей ориентации, но последний год минги не видел его ни с парнями, ни с девушками, хотя чонхо посещал клуб, где часто встречаются такие же одиночки. — нет, ну это наглость, посмотрите на него! — младший театрально разводит руками, с укором смотря на валяющегося на диване друга и упираясь руками в бока. пару секунд назад минги отказался принимать участие в уборке, свалив всё на младшего и победно упав на маняще мягкий диван. — сон минги, соизволите ли вы, сударь, поиметь совесть, м? — могу поиметь вас, сударь, — с ухмылкой тянет на себя, столкнувшись нос к носу и застыв в зрительном контакте. младшего легко заставить зависнуть от подобных жестов, поэтому минги использует шанс, оставив лёгкий поцелуй на приоткрытых от шока губах. отмерев, чонхо больно щипает за бок, заставив старшего дёрнуться. ответ не заставляет себя ждать. чхве получает лёгкий удар подушкой по лицу, что только больше подстёгивает продолжить битву, суть которой состояла в том, чтобы заставить этого трутня работать. — либо ты сейчас разбираешь и моешь книжный шкаф, либо ты очень весело и долго ходишь в согнутом состоянии по дому с тряпкой, вышка-переросток, — выдаёт срывающимся от смеха голосом, буквально лёжа на парне, который щекотит донсэна, пересчитывая рёбра. — хорошо, но только с моральной компенсацией в трёхкратном размере! — сдаётся минги, ведь перспектива мыть полы во всех комнатах его не очень радовала. — ты мне что-нибудь отдавишь сейчас, чонхо. а ну кыш! — переворачивается резко, роняя чонхо на ковёр, но придерживая его для смягчения приземления. — я уже ползу! вот уже мою! почти! — перешагивает валяющийся комочек смеха, подбадривая тоже взять в руки тряпку, потому что ужин сам себя не приготовит. для этого действа нужна хоть одна пара рук. чонхо же, потирая локоть, топает за ещё одной тряпкой, вскоре занявшись уборкой лишних вещей, которые валялись в самых неожиданных местах. к некоторым даже возникло пару вопросов, допустим, к тому же венчику, лежавшему под журнальным столиком. как он туда попал? или же плюшевая игрушка в виде лошадки, которая покоилась на стуле с вещами минги. хотя чему удивляться, если так посмотреть. это относительно неудивительное зрелище для дома с двумя мужчинами и ни одной женщиной, но на смешинку пробивает. — не навернись только, чонхо, прошу тебя, — младший только вздыхает, осматривая лестницу, мыть которую так не любит как раз по причине возможного падения. — к слову о падениях, — с глухим хрустом разгибает спину, находя опору в перилах. — я снова думал об этом. меня не покидает неприятное чувство, что подобное скоро произойдёт снова, хён. нам бы предупредить господина кима. это может ведь плохо сказаться на репутации театра, — шмыгает носом, с кряхтеньем наклоняясь за тряпкой и продолжая свой монолог, пока минги расставлял книги по-новому, убирая повыше те, что были прочитаны, а ниже располагая незнакомые, которые, скорее всего, чонхо по дешёвке скупил в киоске. — может, мне только кажется, но проверить стоит. как раз скоро начнутся показы новых вариантов давних постановок. будет множество приглашенных, событие ведь крупномасштабное, — полощет тряпку в ведре и с неприятным хлюпаньем кидает её на ступени ниже, куда доходит нехотя, попутно почти полетев вниз. — было бы весело упасть, — подмечает, в попытке свести всё к плохой шутке — ага… мне, кстати, господин ким предложил стать новым хореографом. сказал, что я смогу сам всё проверять… — тянет как-то задумчиво, вспоминая просящий взгляд директора, которому пришлось голову задирать — ага, я уже вижу, как ты бегаешь по гримёрке, лапаешь всех и вся, прослыв извращенцем, проверяешь костюмы, декорации, пуанты, руки трясёт, а бедные танцоры молятся всем богам, чтобы ты их оставил и не докучал, — без драматизма, конечно же, никуда, однако, слыша подобное, трезвеешь и действительно думаешь: а как это должно выглядеть? понятно, что минги поймут и разрешат проверить всё и быть со всей труппой даже во время выступления, но, наверное, будет скучно видеть точно такое же, как и пару лет назад, падение. зачем снова его повторять? на бис? мол, нам очень понравился момент, когда какой-то парень подхватил приму, а все танцоры в момент потеряли любые силы на продолжение. если суть этой травмы неповторимое шоу, то организаторы должны из штанов выпрыгнуть, но выдумать нечто новое, ещё более мерзкое. а то, что пострадают люди, совсем ведь не важно, если рейтинги взлетят выше небес. — ты серьёзно? — сложные размышления сменяются совершенно другой темой, и младший заливается громким смехом. минги скептически глядит на валяющегося на спине друга, которому всё же удалось растянуться на полу. благо, не на ступеньках злосчастной лестницы. чхве часто кивает головой, перебарывая желание просто бездельничать только ради чистой квартиры. его можно понять. он ведь так долго стремился к этой встрече с паркетом, поэтому, когда добился своей цели, сил сдерживать нарастающую истерику не было. так проходит вечер, плавно ставший ночью. за столом сидят довольные и травмированные артисты. один ногу подвернул, а второй очень удачно приземлился на руку, которая теперь саднит. пьют чай, совсем не желая нарушать приятную тишину, воцарившуюся на кухне. мягкая, воздушная, она больше походила на облако. приятная именно сейчас, после интересного дня. свет лампы слабый, намеренно неяркий, чтобы глаза не резал. минги смотрит на чонхо, который, в свою очередь, прикрывает глаза, разминая шею. затем следует глоток тёплого листового. старший интересуется, как это его любимый донсэн может быть ещё одинок, если, конечно, опустить его личное нежелание лезть в эту авантюру под названием отношения. чхве, даже перестав следить особо за своей внешностью или аккуратностью, или строгостью выбранной одежды, оставался прекрасным. он в меру стройный, у него нетипичные для кореи бёдра, ноги, в которых есть сила с красотой, приятный голос, который хотелось слушать постоянно. а характер… знаете, все люди разные, все сложные, и чонхо не исключение. минги наклоняет голову к плечу, слабо улыбаясь, но громче обычного вздыхая, чтобы привлечь чужое внимание и получить эмоцию в ответ. младший ставит на стол пустую кружку и лениво следит за другом, который моет посуду. младшему тоже не понятно, почему его друг до сих пор один. у него были девушки, но больше для галочки. — я ведь такой же, — шепчет, не без светлой улыбки вспоминая, как в своё время не пошли у них отношения. а может, они начались ещё давно, а они не заметили? сложно ведь начать что-то, что уже давно начато. — это ты к чему? — минги протирает руки полотенцем, а чонхо понимает, что последнюю фразу сказал как-то слишком громко. ну и ладно. — да так. не обращай внимания, — звучит ответ. — как скажешь, — пожимает плечами, улыбаясь и направляясь в спальню, перед этим заметив, как чонхо, развалившись на всё том же диване, устало листал ленту с чуть надутыми губами. — пойдём в спальню? досмотрим спящую лощину чхве задумчиво смотрит на время. завтра только четверг. неприятное осознание. репетиция нового спектакля только послезавтра, пусть слова и давно выучены. — я же знаю, что ты не фильм смотреть зовёшь, — фыркает недовольно, но улыбается, когда на диван приземляется чужая задница. задумчиво потянув хмыкающий звук, он укладывает голову на чужие колени и чувствует, как его волосы медленно перебирают, заставляя расслабиться — ты обещал моральную компенсацию за убранные шкафы и полки! — возмущённо дует губы, слыша тихий смешок — ладно, ладно. раз обещал, значит, будет, — приподнимается на локтях, неотрывно смотря в глаза его несдержанно целуют, зарывшись пальцами в густые волосы. минги очень классно целуется, если покопаться в мыслях чонхо, конечно, а так он это никогда не скажет, даже пока его бока и рёбра нагло поглаживают прохладные руки. с делом они как-то потом разберутся. сейчас были проблемы поважнее.

спустя какое-то время

— кто он? такой ладный, гибкий, ловкий… — один из членов жюри в популярном конкурсе смотрит на минги, что ловко совмещает классические пируэты с обычным степом из хип-хопа. сон прыгает револьтад, умело сохраняя задор постановки. никакие футболки, кроссовки, браслеты не мешают изящно гнуть спину, точно задерживаясь под нужным углом, даже пальцы рук принимают балетные позиции. перед парнем было множество прекрасных танцоров со своими изюминками, фокусами с телом и вообще тех, кто двигался слишком завораживающе, однако мало кто был так растянут. мало кто так гармонично совмещал абсолютно разные школы танцев: классику с уличной. — вы его не знаете? это же танцор кордебалета, он заменил приму, получив многочисленные порезы и раны из-за стекла в пуантах пару лет назад, — не отрывая внимания от конкурсанта, поясняет другой мужчина и сразу же улыбается, увидев то самое знаменитое па из трёх элементов балетмейстера сон минги. джинсы, пусть и не облегают ноги, но являются не самым удобным элементом одежды танцора, но никакая одежда — балахон то, платье с пышными подъюбниками для образа или штаны любых форм и размеров — не скроет долгих лет тренировок. брюнет кланяется, не пытаясь исправить привычки делать это последствием реверанса. раз это его отличительная черта последнее время, что он проводит в залах, то нет смысла что-либо менять. — два года как не встаёт на свои пуанты. а он один из мужчин, которые стоят на них без каких-либо проблем, — добавляет уже через время мужчина. на сцене появляется уже новый конкурсант. снова музыка, снова постановка. — хотел бы я его пригласить на вечер в мой офис. думаю, порадовал бы многих, — сразу получает локтём в бок, но нахально просит парня на разговор после окончания последнего номера. — минги, не хотели бы вы приехать и станцевать для меня и моих коллег? можете… нет, я бы сказал, что вам стоит взять ещё кого-то, — парень пропускает тихий смешок, пока чонхо смотрит на этих двоих из машины. его заранее попросили быть рядом, потому что у минги давно есть установка, что мало кто предлагает подобное, разбираясь в танцах. скорее всего, это лишь кошелек с ножками, из которого высыпается, громко звеня, мелочь, и развеваются на ветру крупные по номиналу купюры. — я, конечно же, щедро заплачу. могу даже купить новые вещи, украшения, обувь, что угодно. как ты на это смотришь, минги? — нагло говорить на «ты». стоп. ким хичоль? как же сильно нужно было чхать на состав жюри неделями ранее? это совсем не тот, кто отпустит с лёгкостью. совсем нет… хоть его и не отличить от порядочного человека — вид простого мужчины лет сорока с хорошим достатком и светлой головой делает своё дело, — но у него такие извращённые мысли, не ограниченные гендером. брюнет хмыкает про себя: и не такое переживали. хотя за свою гениальность (в кавычках, разумеется) ему стоит аплодировать стоя. ну серьёзно, каким образом можно было просмотреть его имя в списках? — я откажусь, господин ким, — его имя известно многим, поэтому невольно вспоминаются те разнообразные истории про этого лиса, что вовсе не столь изящен, как кажется. для кого-то хичоль хищник, для кого-то — падальщик. минги же окрестил этого спонсора смешением двух типов. мужчина усмехается громко, хватает за запястья, не дав возможности уйти, и дёргает к себе, окольцовывая тонкие кисти всё сильнее до неприятного покалывания пальцев. удивительно, что мужчина его лет так легко справляется с молодым высоком парнем. хотя минги никогда не мог особо похвастаться грубой силой. хотя, не будь тут чонхо, он бы выплеснул своё недовольство, оставив на лице мужчины следы не очень приятных художеств, но сейчас такой нужды нет. стоит отдать должное одной собственной черте — дерзости, благодаря которой не имеет значения, будь тут парень или нет, он с укором посмотрит сверху вниз, а уголки губ насмешливо поднимутся выше. в принципе, так и происходит. — да брось. станешь моей личной примой, а потом хоть где выступай, — заговаривает, мурчит мартовским котом и смотрит в глаза, а сон привычно улыбается, совсем не боясь осуждения. всегда так поступал. сейчас он не связан с балетом, поэтому такие знакомства не имеют силы или влияния для него, а, значит, можно спокойно хамить в лицо неприятному киму. иронично ему и директору его любимого театра иметь одну фамилию. ранее сон бы немного проще отнёсся к подобному только из-за осознания, что один щелчок пальцев этого извращенца сломает ему все мосты, ведущие в театры. раньше минги, как и подобает, обратился бы к хонджуну, попросив защиты. сейчас же, что бы ни предпринял спонсор, ничьей жизни он не сломает. не сможет. он точно понимает это, но не зря ведь его зовут хитрым лисом, злым волком и сумасшедшим падальщиком-гиеной. — ты же всё так же любишь балет, минги. я дам тебе прекрасный шанс вернуться и снова стать уникальной примой в мужском исполнении, — гаденько улыбается, только сильнее напирая и больнее сжимая запястья. — это моя личная танцовщица, — чонхо ловко высвобождает руки друга из плена, выделив слово «моя». он закрывает собой старшего (что выглядело очень комично с их-то разницей в росте), спокойно отставив одну ногу с милой, почти детской улыбочкой. это не фильм, где этакий «злодей» получает мощный удар по челюсти или носу, тут драки не стоит ждать. приличный статус спонсора, воспитание чонхо. им достаточно поговорить, этим всё и решится. махать руками, конечно, классно, бесспорно, но цивилизация давно дала людям больше интеллекта, открыв новые способы борьбы за своё. как, допустим, сейчас хичоль и чонхо. понятное дело, победит второй (актёрское мастерство давало отличный буст в виде чёткой дикции и артистизма), но первый так просто всё не оставит. минги отходит в сторону из-за спины младшего, чтобы заглянуть в такие же тёмные глаза спонсора. не то чтобы ему из-за спины не было видно, но всё же так выглядело лучше. — хотите его в свой дом танцором? поговорите сначала с ровней себе по, как минимум, силе и тогда лезьте к минги, м? — минги очень редко слышит подобный полурык, но как не раз, то его любимый донсэн грызётся за тех, кто имеет значение в его жизни. конечно, минги очень сильно уступает чонхо по силе — всё же в старшей школе младший отдал предпочтение тяжёлой атлетике, а уже потом каким-то чудом попал на театральное, — но потом он обязательно вставит свои пять копеек дома, сказав, что не настолько беспомощный. но точно не сейчас. — а, чхве чонхо… наслышан о твоих чудесных выступлениях в театре в главных ролях, наслышан. думаю, ты в курсе, что в лирике… хотя нет… в целом, в театрах меня знают. уверен, ты тоже в курсе о том, кто я такой. так вот, я руки опускать не собираюсь. и учти: я могу купить или отобрать, то, что мне понравилось, у кого угодно, — окидывает взглядом защитника конкурсанта, удаляясь с места преступления так, будто уже выиграл. чонхо недолго смотрит ему вслед, а потом берётся за руку старшего, с такими невинно волнующимися глазками спросив, сядет ли тот в машину. минги поспешил заверить, что прямо сейчас пойдёт вместе со своим защитником, куда только тот пожелает. в машине он благодарит за помощь, улыбаясь добродушно. чонхо только настойчиво просит быть аккуратнее, добродушно называя его хёном. наверное, только с ним сону приятно просто молчать, сидеть в своих мыслях, доверять машину, совершенно полностью будучи уверенным в сохранности автомобиля и собственной жизни. хотя… такой себе пример. сохи, вон, тоже одолжили иномарку, любезно попросив оставить её у кафе, потому что после посиделок нужно будет разъехаться. минги старается не думать об этом, с улыбкой поглядывая на сосредоточенное лицо чонхо. путь их лежит к тому же месту работы общей знакомой, где милая бариста даст всю подноготную, которую нашла для друзей. опять кофе, салат один на троих и десерт. куда же без углеводов? — значит так, — дожёвывая салат, бурчит пак, положив на стол флешку, и повторно набивает рот едой, довольно прикрывая глаза. — среди всех, кто там был, самый яркий и алчный это владелец «кёру». его издательство одно из лучших в корее, — сохи отпивает немного капучино, посматривая на друзей. — однако дурной славой он не обладает и вообще такая же серая мышь, как и любая библиотекарша: тихий, как дохлая мышь, и танцовщиц среди его девушек не было. он более упитанных предпочитает. и только с девочками. да и вообще, тип не настолько мутный, насколько странный, я бы сказала… эй, вы вообще слушаете?! минги бьёт по вилке чонхо, начиная шуточную борьбу за последний кусочек мяса на тарелке. старший цепляет приз первым, но любезно отдает младшему под его благодарный кивок. бариста невольно расплывается в нежной улыбке, пододвигая свой эклер ближе. наконец на неё обратили внимание. — пока я копалась в списках гостей, случайно поймала себя на мысли, что тебе, минги, самому нужно выяснить всё это. глупо звучит, знаю, — жмёт плечами, вполне трезво оценив ситуацию днями ранее. — как ты и сказал, на тебя нацелился тот спонсор, который… ну, ты понял, который выглядит как милашка, а внутри извращенец, — чонхо при упоминании своего возможного врага фыркает, откусывая немного от круасана. — используй его в своих целях. не проси найти виновного. этот тип всё равно не из тех, кто на это пойдёт, но мозгов у тебя точно больше среднего, так что ты явно сумеешь подстроить всё, как надо. ещё и лев, так что вообще круто будет, — пак блаженно смакует молочную начинку десерта, пропустив тихий смешок по поводу веры в астрологию. — и то верно… — кивает медленно и даёт попробовать тортик с ягодами. сохи любезно отказывается, а чонхо без зазрения совести берёт ещё ложечку, что ему, конечно, прощают. с младшими ведь нужно делиться. — есть у меня одна мысль… только я предпочту избавиться от занозы в виде господина кима, а уже потом… — замолкает, не договорив, пока чонхо наблюдал нервозность в чужих действиях. — что ты задумал, хён? — подталкивает легонько вопросом, моментально направив на нужный путь, однако, кроме вернувшегося позитива, ничего не получает. сон только отмахивается, мол, всё нормально. ещё немного поразмыслив о предстоящих свершениях и о жизни, все расходятся. сохи занимает своё обычное место у кассы, а чонхо с минги уезжают домой. по дороге они почти не говорят, потому что старший невольно задремал после кофе, как и всегда. кое-как разбудив сона, вскоре оба оказываются на диване, переодевшись и сонно завалившись на такую приятную плоскость. — ты сегодня был прям как рыцарь из твоей постановки в театре, — с тихим ленивым смешком бурчит куда-то в макушку, пока чонхо насупленно и обиженно дышал. — эй, принц. ты меня своей примой сегодня назвал? я думал, вам принцессы нужны, кони белые там всякие — ты не хуже любой принцессы, — неразборчиво тянет, навалившись всем телом и прижавшись, словно ребёнок минги помалкивает о своих шуточных сравнениях младшего с медвежонком и покрепче обнимает его, почти уснув, но этот опрометчивый поступок прерывает чонхо, заставивший плестись до ближайшей спальни и упавший на кровать с блаженным стоном. сон улёгся рядом, чувствуя, как младший снова жмётся к нему и закидывает ногу на его бедро. хотелось поворчать на такое наглое поведение, но сейчас в принципе и так приятно, когда на груди сопит такое милое беспомощное создание, способное сломать что-нибудь с полтычка, но неспособное и слово против сказать своему хёну. так мило, на самом деле. утром после старческого кряхтения, жалоб на чужой вес — за что был получен заслуженный удар в плечо и массаж в качестве извинений, — и быстрого завтрака, чуть не закончившегося чем не нужно, чонхо уезжает на репетицию, а сон впервые за последние полгода отвозит документы на машине, потому что он менее важен по должности, нежели умелец на все руки и ноги — чон уён — его коллега по новой работе. танцевать — хорошо, прекрасно, но деньги нужны всегда. в компании, где обустроился на месте главного бухгалтера его новый друг в лице уёна, минги лишь скромный секретарь главы отдела финансов. женщина, занимающая этот пост, весьма добра, любит обучать новому да и в целом приятный начальник. чего, конечно, не скажешь о директоре этой, чтоб ей пусто было, конторы, что уже четвёртый год печатает им визитки. брюнет собирает всего себя в кулак, выдыхая, как перед выходом на большую сцену, потому что спорить танцор обожает, но это не тот человек и не та ситуация для проявления характера. делает глоток воды перед зданием, освежая мысли прохладой. на первый взгляд ничего страшного, разговор разговором, ведь секретари сверяют цифры на бумагах, указывают ручками в нужные места, мирно решая вопрос, но… над ухом тут же начинает жужжать надоедливый директор, подкидывая невыгодные решения. в такие моменты видно, как его подопечная двигает беззвучно губами, явно пропитавшись ненавистью к горе-начальнику. как они его терпят? минги здесь раз в два месяца бывает, но за час с копейками ему выносят мозг похуже, чем это делают шуточки чонхо, а пустое пространство забивают опилками, утрамбовывая со знанием дела. сон забирает пакет с уймой коробочек, что набиты визитками для каждого сотрудника. забавно, что заказ он забирает раз в четыре месяца, но как не раз, так необходимость, ведь эти жалкие карточки с именами, номерами телефонов и прочим исчезают, расходясь по рукам горожан, если кому-либо требуется помощь с разного вида договорами, нужна будет скидка в кафе или прачечной или нужно будет оставить бумажку для важных дел. по приезду в офис парень разносит коробочки по отделам, давно выучив всех и каждого здесь. его начальница говорит о документах, после чего он сразу садится за компьютер, открывая почту, чтобы по почте нужное скинуть на свой домашний компьютер. он обычный рядовой работник, который всё делает на дому, не мешая общей работе. уён же просто хорош в бухгалтерии и имеет помощника, поэтому, пока помогал другу восстанавливаться, присутствовал день через день. таких, как эти двое, достаточно, следовательно они не первые и уж точно не последние. — секретарь сон, подойдите, пожалуйста, — по телефону просит директор, и парень сохраняет документ, спеша на второй этаж. руки держит за спиной, кланяясь, и спокойно интересуется, что от него требуется. — тебя срочно зовёт на встречу господин ким хичоль, поэтому на сегодняшний день твоя работа окончена — хорошо, директор соль, — кланяется, ещё раз посмотрев на мужчину. — я тогда поеду, — на лестнице недовольно цокает, проклиная господина кима. вот зачем он ему? зачем? вокруг сотни прекрасных парней и девушек, а он чем привлёк? негодование проглатывается, как горькое лекарство, оставив лёгкое напоминание о себе, пока минги звонил чонхо. — алло. этот хичоль назначил мне встречу. ты можешь подъехать на ту улицу рядом с магазинчиком миссис чон? — да, конечно, хён. у нас как раз закончилась репетиция. скоро буду!

вечером того же дня

— наглость! — фыркает минги, наигранно махая кистью на закрытую дверь. что он вообще ожидал? хичоль выдал пару, безусловно, очень выгодных предложений, но все они крутились вокруг его персоны, как планеты вокруг солнца. один из вариантов и вовсе превращал сона в слугу, что периодически должен танцевать за лишнюю тысячу вон. копейки. парень просто выслушал больше сотни синонимичных фраз о том, какой ким идеальный, какие у него прекрасные условия и как много он платит. хичоль даже успел поцапаться с чонхо, почти перейдя границы норм и правил, но, благо, минги притормозил это действо. — директора моего нового жаль, — присев на диван в небольшом кафе, что находится в одном здании с офисом горе-спонсора, произносит на выдохе. — ты слишком быстро проникаешься к новым директорам. с чего этого вдруг тебе его стало жалко? сам же хаял его, — опирается на спинку мягкой мебели, поглядывая на старшего. от разговора с хичолем остался неприятный осадок. хорошо, что это временное явление. шатен не самый вспыльчивый, даже спокойный в большей мере, но вывести можно и не такого, особенно если затрагивать определённые темы, что, подобно струнам, натянуты. играть на таких можно лишь некоторым умельцам, остальные будут бить невпопад пальцами, наигрывая непонятные мотивы. — человек он понимающий оказался, — жмёт плечами, пока подскакивает с нагретого места, кивая на дверь и направляясь к выходу. — да и таким, как хичоль, ничего не стоит отбить часть клиентов. надеюсь, он выше такого, — занимает пассажирское, прикрывая глаза. сейчас нужно довести до конца остаток рабочего дня. чхве продолжает тему о директоре старшего, в итоге соглашаясь с его последними словами. на часах доходит пять вечера, когда первые трудяги покидают здание. некоторые останутся до девяти, а минги внепланово задерживается, потому что решил выполнить ещё одну сводку наперёд. чонхо сказал, что приготовит ужин. брюнет стучит по клавиатуре, набирая текст, сверяется с данными в голове, устало внося правки. одна знакомая из отдела хлопает по плечу, говоря что-то по поводу скорой проверки. это совсем не радует, потому что слишком часто их офис навещать стали, как медом намазано. а это значит, что ему придётся приехать в этом месяце ещё раз, чего совершенно не хотелось. однако ничего не поделать. приходится, склонив голову, выслушивать речи зачем-то знакомых людей. танцор прощается с коллегой, доделывая эту муторную сводку, чтоб ей пусто было… сохранить документ. отправить. выключить компьютер. наконец. — ты долго, хён, — оценивает взглядом с кухни. — переодевайся и давай ужинать. я, пока тебя ждал, уже на стены начал лезть от голода, — канючит так мило и по-детски, что минги несдержанно треплет младшего по щеке, мято угукая в сопровождении топота ног по лестнице. вещи бесформенным комком остаются лежать на стуле, пока штаны с футболкой немного холодят кожу, ведь один кое-кто (имени называть не нужно) открыл форточку. ему жарко, понимаете ли. один будто живёт. наглость! — нужно ещё риса потом купить, — протягивая палочки, бурчит в сторону минги, мягко намекая, кто именно должен это а) помнить, б) выполнить. свою миссию шатен завершил: поставил перед фактом. придраться не к чему. — потом, чонхо… — тяжело вздыхает и мешает лапшу в тарелке, блаженно принюхиваясь к пряностям, что добавил парень. чхве улыбается, совсем не понимая, как старший танцевал сложные женские партии и сейчас ещё занимается уличными танцами, где легко сломать шею или что похуже. сейчас ведь перед чонхо обычный, ничем, кроме роста, не примечательный парень, похожий больше на кота, чем на балетмейстера. совсем он домашний с этим кривым, съехавшим на бок хвостиком из чёлки, в его футболке, штанах с котиками и милейших тапочках, которые были куплены, просто потому что понравились из-за формы тоторо. чонхо заботливо подкладывает этому чуду немного кимчи. — что ты ещё не успел рассмотреть? — прикрывает рот рукой, явно с набитыми щеками спрашивая. наклоняется вперёд, силясь унять позитив, что в голову ударил, попутно ещё не подавиться хотелось бы — вроде знакомы со школы, а ты глядишь, — в ответ начинает смотреть. в словах нет претензии, вопрос без издёвок. просто разговор. непринужденный, но со своими тонкостями долгих лет общения. лениво палочками помешивает еду, секундно отвлекаясь, чтобы потом довольно уставиться на такого же парня с «хомячьими щеками». чхве перенял привычку прикрывать рот, поэтому сейчас сидит, счастливо наедаясь с ладонью у лица. — пытаюсь разглядеть, что отталкивает твоих девушек романтичный был бы поворот, будь сам чонхо этим нечто, но нет. может, он и мог так поступать, мог отгонять лишних сомнительных личностей, не встречайся с девушками сам. сон ухмыляется, пожимая плечами. разные были у всех причины: то слишком веселая, то взгляды на жизнь разные, то готовит не так. чонхо чаще говорил своё последнее слово первым, обозначая причину и завершая отношения. минги предпочитает терпеть больше. ему несложно. привычка. — помню, как одна девчонка, не зная о нашей дружбе, жаловалась на тебя ещё в универе: «он такой… мило-стервозный. слов нет», — танцор пропускает смешок, отодвигая пустую тарелку. — даже спорить не с чем, — получает шутливый щелчок по носу, обиженно потирая слабо саднящее место и дуя губы. — да ты тоже отворот-поворот получал с весьма интересными комментариями, — протягивает чай, молоко, печенье, которые младший располагает по столу, забирая последние сладости из заначки. стоит и это докупить. — сам рассказывал однажды, помнишь? заявила одна, что на твоём фоне меркнет. мне так смешно стало. дурацкая отмазка по типу «ты старше», — брюнет находит давний пряник в коробочке, откусывая не с первого раза почти каменную выпечку. — им можно пуанты разминать… — вспоминаются эти картины. одна девушка монотонно стучит обувью по полу, другая вовсе прижимает их дверью. минги же мял их руками, иногда постукивая друг о друга. сан вообще притаскивал всегда какие-то гири и пытался смягчить этот ужас, стараясь не подумывать об уходе в свой «родной» мужской балет. каждый издевался как мог. что только не вытворяли балерины до концертов. сейчас это не так важно, ведь всё смягчается силиконовыми подкладками. правда, те, кто долго танцует без них, так и скачут. балет стал комфортнее, не проще, конечно, однако придумки в виде других материалов или вариантов носки одежды, облегчают жизнь особенно нестандартным танцорам вроде минги или сана. правда, ленты пришивают всё так же вручную, под себя. обычно во время обсуждений выступлений. ещё одна картина маслом: девушки сидят с нитками, иголками, потеют над работой, а парни довольно лезут под руку, им-то не нужно заниматься этаким рукоделием. надел полупальцы, да вперёд. прыгай, бегай, поднимай напарницу. смешно было наблюдать за тем, как рядом с девушками терпеливо сидели всё те же минги и сан, стараясь понять, куда вообще нужно совать иголку с ниткой, и непременно прокалывая пальцы каждый раз, как приезжали новые пуанты для них. — хён… — тихо говорит, целуя звучно в щеку и крепко обнимая, словно ребёнок. — не ругайся только сильно, если я когда-нибудь набью морду этому хичолю, ладно? минги только кивает, не в силах противостоять чужому обаянию. не в первый раз чонхо так делает, точно не последний. да и кто против? чхве вскоре отлипает и поднимается по лестнице. со второго этажа через какое-то врем приглушённо слышен шум воды. значит, минги успеет ответить таким же чмоком или чем-нибудь ещё. стесняется? нет. они всё так же ранее встречались, все так же близки, всё так же периодически спят вместе. а если вспомнить любовь обоих к тактильностям, то лишний раз удовлетворить тихую детскую радость в душе только в счастье. им бы улавливать секунды объятий да за руки держаться на улице. не просто ж так многие из балетной труппы, друзей и даже родители этих двоих не раз прозывали парочкой. в своё время были правы, сейчас это промах. хотя… смысл оправдываться? кому нужно, тот в курсе, остальных не спрашивали. не жизненно важно знать, кто с кем спит или дружит. содержимое холодильника банально печальное. удручает в момент, пробивая на жалобный скулеж нежелания шататься в магазине. явно же придется идти в два. этого тут нет, это есть только за три версты от нашего мира, поэтому будьте добры, катитесь отсюда колбаской. отрывает один листочек от магнитика, бегло набрасывая список самого необходимого и совсем не отмечая появление цветочков с сердечками на бумаге. это не обострение, просто… что ещё рисовать? это простецкие рисунки, что выводятся рукой машинально. цветы парень не любит и каждый раз спрашивает, зачем ему принесли оторванные половые органы растений. минги возвращает ручку на место, держа курс на свою комнату, как позади щёлкает замочек ванны, привлекая внимание парня. с довольной улыбкой, переваливаясь с ноги на ногу, к нему подходит чонхо, закинув руки на шею. хён высоковат немного, но привыкнуть можно. правильнее сказать, чхве уже очень давно привык. благо, их рост ещё сопоставим, поэтому ярких недочётов или неудобств нет. младший смотрит в глаза разморенно, даже устало, удерживая уголки губ поднятыми. старший наклоняет голову к плечу слегка, поставив руки в боки. ждёт, дьяволёнок. подленько ухмыляется, вновь вернув голову в обычное положение. у чонхо с влажной чёлки, убранной назад, по вискам стекают капли воды, а сам чхве весь такой мягкий, сонный после горячего душа, что старший осторожно стирает мокрые капли с губ и осторожно их поглаживает. младшего постель магнитом тянет, только минги сильнее оказывается. пусть сам он весь день на ногах, руки лежат на мужской талии, по ощущениям, просто так. резинка, наверное, осталась на первом этаже, а сейчас тёмные волосы опадают на лоб немного неопрятные, спутанные. шатен снова подумал о чужой привлекательности… хочется ещё раз поцеловать. а потом, может, и хватит. а может и нет. — чего уставился? — спрашивает, почти краснея минги только целует, прижав к себе вплотную. чонхо и не против отвечать на ласки с тихим вздохом, но ему очень хотелось попасть в кроватку. — хён, я устал и спать хочу, — чонхо с опорой на чужие плечи приподнимается на носочки, кусая слегка губы и только потом целуя в скулу, проведя по ней носом с сонным вздохом. — пусти, — пытается вырваться из цепких рук, уже почти на полном серьёзе начиная канючить, словно дитё малое. ей богу, будто младенец, а не взрослый парень. минги лишь милосердно отпускает уставшего друга и, направившись в ванную, закрывает дверь, совсем скоро погрузившись в прохладную воду. всё это мило, приятно и прочее, но некое чувство от недосказанности так и витает в воздухе. проходит сей недуг достаточно скоро, особо и не замеченный. чонхо тем временем уже прилип к подушке, разбросав мокрые волосы по наволочке. он думает о том, что старшему, наверное, было больно из-за укуса, и даже сожалеет о содеянном какое-то время, пока не забывает об этом как по щелчку пальцев. в полудрёме чхве различает скрипы дверей, шаги, шуршание одеяла и те самые цепкие руки, которые вновь обнимают его теперь уже в некоем страхе. сон не забывает выставить будильник, который печально сообщает, что до семи утра всего-навсего шесть с немногим часов. минги снова пришёл к младшему из-за очередных кошмаров, поэтому тот поспешно разворачивается и прячет его в своих руках, успокаивая. сона нередко терзают разные сюжеты собственной жизни: то лживые сценарии, то моменты прошлого. сегодня как специально. усталость привязывает тяжелыми канатами к простыням, пока голова трещит по швам от ненависти к чёртовым кошмарам. чонхо уже точно не спит, но с ним так приятно лежать… опустив час каких-то тихих переговоров и неудавшегося секса, всю ночь можно описать как: — я. сейчас. отброшу. коньки. с этой фразы начинается новый день для всех, кто до этого спал, а для сона это, скорее, конец мучений. пользуясь собственной бодростью, он занимает ванну, потом кухню, еле как соображая хиленький набор из остатков некоторых блюд. немного бабушкиных кимчи, булочек, рис, ну и бульон. в целом, достаточно на первое время. наверное. спустя ещё минуты три копошения по небольшой комнатке минги попадает в объятья, моментально укладывая голову на чужое плечо, чем настораживает. чхве молчит покорно, выступая импровизированной кроватью, и ждёт, когда ему пояснят происходящее. он догадывался, но стоило всё же узнать правду. брюнет правда не спешит особо начать диалог, выпутывается из кольца рук и пихает в руки кружку чая, плюхнувшись на стул рядом. — чего глядишь? — первым подаёт голос, сделав глоток горячего бульона. — сам знаешь, я не спал. не знаю, почему. а сегодня проверка, — морщится с громким выдохом, — и тренировка, и магазин. крутой денёк намечается, — чонхо в знак сочувствия в очередной раз обнимает и треплет по спине, подбадривая двигаться быстрее. этот чертёнок заставит самостоятельно вести автомобиль и всю дорогу до офиса, находящегося по пути к театру, будет подрезать, обгонять и иногда сигналить, заранее зная, что этим выбесит, но отгонит сон. минги подобное подстёгивает на соревнование, его цель — победа, а для этого нужна ловкость, которая неизвестна сонному человеку. — вот же… — толкает с сиплым ругательством, пока чонхо смеётся добродушно, игриво подкидывая полы пальто и почти закрывая обзор старшему, на что лишь сильнее разошёлся, поспешно уезжая и предоставляя минги работе, чтобы его там сразу же отвлекли коллеги, дав шанс младшему избежать моментальной кары. — так… — тянет женщина в больших круглых очках, скорее напоминая учителя, чем одного из проверяющих. она рассматривает сотрудников, что как миленькие работают. никто не шепчется, не улыбается. работа работой. так правда никогда не бывает в обычное время, потому что даже самый сосредоточенный, прекрасный, умный сотрудник под конец рабочего дня загнётся тростью, словно новогодний леденец, а в голове останется лишь сухофрукт, неспособный обрабатывать информацию. — главный бухгалтер чон… секретарь отдела финансов сон… администраторы всех отделов и секретарь директора им, — минги пересекается взглядом с другом. ладно он попал в список, который был оглашен так недовольно, но уён-то каким образом заслужил такую участь. девушки с парнями, что занимают места администраторов, нервно подтягиваются к начальникам, некоторые примыкают к старшим коллегам, аккуратно пристроившись у края стола. — вы же все работаете неполный день иногда. так ведь? — в ответ разноголосое согласие. — вы обязаны сдать тесты. если оценка будет выше тройки, вы останетесь на своих местах. если ниже, я попрошу директора соля уволить вас, — сон закатывает глаза, а рядом сидящая рыжеволосая красавица забывается, начиная быстро стучать ногтями по столу и жуя щёку с внутренней стороны. ей семнадцать, она нуждается в этой работе, потому что помогает семье. — если что, я помогу. не беспокойся, — шепчет танцор, протянув леденцовую конфетку. администратор смотрит на минги глазками оленёнка и хлопает пышными от природы ресницами, сразу расцветая солнечным георгином и почти пропищав счастливое спасибо. — думаю, ты и сама справишься. не зря же так щедро платят, м? явно не за милое личико, ты же понимаешь, оно бы не помогло девушка мнётся с ответом на вопрос о своём уме, поэтому только кивает с опозданием, но на душе у той явно спокойнее при осознании факта помощи со стороны более опытного сотрудника. женщина из проверки всё ещё рассказывает что-то и ходит по этажу, разглагольствуя о красивом офисе, пока все с нетерпением ожидают её ухода. обед вообще-то скоро. — тест? серьёзно? — уён ставит на поднос салат и просит мясо с овощами, пока минги недовольно вяжет шнурки на обуви. — только школу с институтом закончили, и снова! что за извращения, — продолжает наседать на слух, дотягиваясь до булочек, одна из них переходит минги. — я еще представляю тебе или мне содержание тестов, но у секретаря директора что спрашивать? как часто наш начальник покидает рабочее место? или ко скольки приходит на работу? — понятное дело, уён саркастично шутит, однако стоит действительно задуматься, какие вопросы может получить человек аналогичной должности. да даже идея тестов очень сомнительна, потому что в списке тех, кому это сдавать, много людей со своеобразными местами. — ага. ещё пусть спросят, как выполняются отчеты и прочее. смешно просто, — минги берёт поднос, заняв места у окон. здесь один столик, что обеспечивает уединение, потому что львиная доля сотрудников облюбовала центр кафетерия. всё же обед намного важнее всяких тестов.

позднее после работы

— чонхо, я сегодня хочу пойти в зал. в наш зал, который под крышей дома, — чонхо от такого заявления слюной давится, не успев задать вопроса. то помещение они вдвоём начали обустраивать после покупки квартиры. там иногда бывают их соседи, но изначально это место было студией, где часами пропадал минги, растягивая шпагаты у станков и пробуя новые пуанты. — помнишь, я говорил, что есть у меня одна мысль. я долго думал об этом, но до сих пор не представляю, что снова надену пуанты… может, и правда уйду в мужской балет, буду парой для сана, — чонхо выпускает палочки из рук, обходя со спины поникшего друга. тот без вопросов поворачивается к младшему. — ты хочешь выйти на сцену? — звучит слишком настороженно. нет, чонхо ни одной клеткой души не против этого, он поддержит своего хёна везде, в любом решении! его лишь пугает состояние друга. та боль уже пережита, и в целом физически это забылось почти полностью, но моральные раны не затянулись по сей день. минги сложно далось решение оставить часть своей жизни, убрать которую казалось чем-то невозможным. помимо тяжёлого отказа, скрепя сердце, его терзают воспоминания. например, первый поход в лирику. на приме, не на парне, были пуанты на заказ, а сердце зашлось в волнении. руки дрожали, стискивая ладонь чхве. он не против. наоборот, хочет сохранить состояние в пределах нормы, не выводя старшего за границы комфорта. — у тебя и пуант осталось мало… ты ведь давно не занимался классикой. уверен? — нет, — парирует на выдохе, устремляя полный темноты взгляд на друга. — я это начал. я сам хочу найти того, кто провернул это шоу со мной. я говорил с директором кимом. он сказал, что «сильфиду» не показывали эти два года. но она есть в программе в этом году, — просит сесть на своё место, столкнувшись с отказом. чонхо не стал сильно упираться, поэтому нехотя отошел от друга, с нежеланием начав есть. — в первом акте выйдет прима лирики. выполнит все па. в точности будет повторен вариант двухлетней давности. могли позвать и сана для сохранения вульгарности исполнения роли мужчиной, но в этот раз решили позвать девушку, — прерывает монолог глотком воды. на самом деле, в горло и кусок не лезет, а пальцы еле ощутимо трясутся, неуверенно удерживая приборы. — второй акт начну и завершу я… если, конечно, снова не случится чего, — пустая усмешка тонет в тишине квартиры. — директор ким собрал всех, кто был тогда. у меня есть пару догадок, но нужно будет выйти на сцену и снова это сделать, — по тому, как тихо прозвучали последние слова и как быстро сон закрыл лицо ладонями, видна тревога. — я не буду отговаривать, хён, только помогу и поддержу любое твоё решение. обещаю, — минги смаргивает лёгкую дымку слез, скрепляя обещание замочком из мизинцев. — не знаю, почему ты так уверен, что вычислишь этого… — прочищает намеренно горло. — придурка, — ещё мягко назвал. молодец, — но укажи на него. уж больно… поговорить с ним хочется, а потом уже полиция, не полиция, — брюнет тихо хихикает, кивнув. он и сам не знает, что предпримет. банально идёт на поводу у чутья, соглашаясь на некую сделку с дьяволом, которая включает в себя тысячу и одно переживание, истерику и тонны боли. кроме этого выхода, сон больше никогда не совершит ни одного. таково его решение, оно не поменялось. второй, всё такой же тяжёлый эмоционально акт «сильфиды» станет жирной точкой в его карьере балетмейстера раз и навсегда. — давай ешь. тебя ждёт наш поход в магазин и тренировка, — минги только задумчиво кивает. весь оставшийся день они не вспоминают больной темы. при этом чонхо осторожно интересуется в который раз, когда старший собирается есть, раз собрался вспомнить былые времена. он лишь пожал плечами, попросив снова разделить ночью место под одеялом, потому что с чонхо спится спокойнее. парень кивнул в знак согласия, уронив челку на глаза. позднее вечером продукты покоились в холодильнике, в ванной привычно шумела вода, пока минги должен был ждать, но не стал и переоделся в танцевальный костюм. — давно я не заходил сюда, чтобы позаниматься… шёпот разлетается эхом по небольшому помещению с высокими потолками. видно, что недавно здесь убирались. пыль, конечно, успела кое-где осесть, но её легко смахнуть тряпкой. сон пытается унять сбившееся дыхание, приступив к долгой разминке. тело местами ноет, оповещая парня, мол, нет, не думай, что твои усилия в спортивном зале могут сравниться с балетной школой. пара плие, несколько диагоналей, прыжков, поворотов. шпагаты, мостики, выбросы двух ног вперёд в воздухе. сколько можно тянуть? брюнет грузно вздыхает, открыв шкаф с двумя парами пуант. вроде ничего сложного, да? а руки-то трясёт. тщательно прощупывает на своих пуантах коробочку, пытаясь отыскать там что-либо, и обвязывает лентами щиколотки. смотрит на свои ступни, поднимаясь на ватные ноги. пара шагов до станка. поворот головы к зеркалу, выход на носочки через прыжок. ступни привычно заныли, чувствуются связки, которые приняли нагрузку. легкие отголоски боли окутали икры маленькими зарядами тока, заставив мышцы дрогнуть, когда сон пару раз шагнул вперёд-назад, не отпустив точки опоры. страшно. встаёт на полную стопу, поворачивается так, чтобы удерживаться лишь одной рукой. новая порция холодящих мурашек разбегается покалываниями по спине. теперь нужно встать без станка… парень закрывает глаза, оказавшись в центре зала. руки в подготовительной позе на счёт три поднимаются вперёд, заняв вторую позицию, на счёт пять следует третья позиция с прыжком. минги семенит на носочках, делая мах ногой, снова передышка. на смену страшной боязни приходит окрыляющее чувство. на радостях балетмейстер прыгает гранд-жете, не слыша слов недовольства вошедшего парня. тот в изумлении прослеживает за опустившимся на паркет минги и хлопает громко, кивая на станок. старшему самому непонятно, как он решился на сложный элемент. это всё адреналин, стукнувший в виски. — неплохо, — старший поднимает ногу, растянув полный шпагат, но чонхо как в старые добрые тянет ещё сильнее, вынуждая болезненно дёрнуться. — нужно тебе пуанты заказать будет, хён, эти же старые совсем, — держит за икру, осматривая протёртую, запачканную ткань. стоит признать, что минги идёт этот образ. может, дело в ярлыке классического танцора, может, в давно заученном шаблоне покладистого балетмейстера с отличными данными. — давай левую. отсчитывает две минуты, со знанием дела оценивая статичность удержания в таком положении, что, к слову, достаточно тяжело. у младшего после душа ещё влажные волосы, что торчат хвостиком на затылке, а горячие ладони расслабляют связки, помогая усовершенствовать сегодняшние показатели. сон в непонятном состоянии: он рад вернуться в балет, но впереди усердные тренировки, выход на сцену. ещё и в том же балете. для журналистов со зрителями — сенсация, для него — новое преодоление себя. — я могу дать тебе стимул, — спустя минут десять вновь начинает говорить. — я снова готов предложить встречаться, если сделаешь всё прекрасно, — брюнет улыбается ярко, поглядывая лукаво на старшего — вот же ж… мелкий! во второй раз снова предлагаешь. я ведь сам хотел, как старший… эх, теперь не заставишь тебя в магазин идти на таких условиях, — театрально обижается, тыкая пальцем в щёчку чонхо. младший довольным ребёнком тянется за объятьями, полностью убедившись в непредсказуемости своего хёна. шатен уже планы в голове строил, хотел защищаться от укусов, попутно оправдываясь и обещая быть самым лучшим на свете парнем, а на деле он всего-навсего опередил в предложении. — ты такой наглый, хён — ну я всё же неординарный артист балета, играющий женские роли. должен же я… боже, какой же минги иногда болтушка. хорошо, что этого непредсказуемого танцора легко затыкают хорошие поцелуи. чёрт бы с ним, с этим минги, его нельзя читать как книгу: непредсказуемый слишком. зато любить его можно ясно и понятно, без красивых слов и конфет с цветами. — ты такой дурак, хён, — шепчет поздно вечером, уложив голову на груди старшего, и тихо шипит от лёгкого щелчка по лбу — следи за словами, мелкий, иначе неделю будешь спать один — первым же прибежишь ночью, — чуть приподнимается, почти столкнувшись нос к носу они тихо смеются, завершив день тёплыми объятиями и долгими поцелуями. теперь у чонхо есть чуть больше причин липнуть к старшему, а минги может назвать на одну причину больше, когда будет объяснять, ради кого он продолжает двигаться дальше. главное продолжить быть собой, а дальше как-то само завяжется.