I got sweet taste for women, who're older 2

— Лиса, я ушла. - слышится с первого этажа голос матери. Манобан лишь хнычет в подушку, понимая, что нужно вставать. Спустившись вниз, девушка видит знакомый силуэт. Дженни. Она осторожно подходит, обвивая её талию, нежно целует в шею со словами «доброе утро». — Рискуешь. - улыбается Ким, продолжая готовить. — Для меня стараешься? - будто не слыша вопроса, обращает внимание на плиту Лиса. — Для кого же ещё. Брюнетка разворачивает старшую к себе, целуя. — Завтрак. - напоминает Ким. — Оставь. - продолжает целовать Манобан. Руки давно расположились на талии, а тело прижато. Девушки увлеклись настолько, что попросту не услышали до боли знакомый голос. — Лиса, твоя мать - растяпа. Я забыла ключи от машины. А я ещё думаю… Какого чёрта. - видя происходящее на кухне, прерывает монолог мать. — Мам, я… — Закрой рот. Серьёзно? С ней? И как долго? — С того дня, как она пришла. — То есть все эти полгода вы занимались чёрт знает чем за моей спиной в моём доме? — Мам… — Я сказала тебе закрыть рот. Ну а вы? 33, Дженни. Мозги, наверное, должны быть? На молоденьких потянуло? Знал бы ваш муж… Не об этом сейчас. Вы можете собирать свои вещи, с этого дня вы здесь больше не работаете. — Мама! Но женщина игнорирует. — Дженни, стой. — Не нужно, Лиса. Мы должны были понимать, что ничего хорошего из этого не выйдет. С этими словами экономка ушла наверх. Собрав вещи, Дженни спускается, видя у двери мать Лисы. Вид, открывающийся с порога, ещё долго не выйдет у неё из головы : женщина, смотрящая с ненавистью и презрением, и невинная девушка, будто именно в тот момент нуждающаяся в защите. Заплаканное лицо брюнетки, к которой успела привязаться - вот что увидела Дженни перед тем, как дверь закрылась. Нужно ли говорить, в каком состоянии она пришла домой и как чувствовала себя последующие дни? — Лиса, нам нужно серьезно поговорить. - обращается к дочери женщина. — Иди к чёрту. Больше никогда ко мне не приближайся, я видеть тебя не могу. — Следи за словами. Девушка игнорирует, двигаясь к лестницу на второй этаж. Сейчас у неё есть лишь желание запереться в комнате и плакать всю ночь. — Послушай, - одёргивает мать, - ты ведь слышала, что я сказала. Тебя вовсе не смущает ни разница в возрасте, ни пол, ни то, что у неё есть муж? «Муж». Это слово вновь всплыло в голове Манобан. Поверить в такое она отказывается. — Она играла с тобой, - продолжает миссис Манобан, - ты была для неё просто развлечением, пока она зарабатывала здесь для своей семьи. У неё ведь наверняка планы с мужем, не думаешь? Мимолетный роман, азарт, наигранные чувства и не более. Она просто поселилась в твоей голове, в твоём сердце и запудрила тебе мозги. На это был её расчёт. Что ты влюбишься. Малышка… Лиса не даёт договорить, выдёргивая руку из крепкой хватки. У неё нет сил слушать подобное. От этих слов хочется лишь сильнее разрыдаться. Она, как и задумывала, закрывает дверь, утыкаясь в подушку. Слёзы нескончаемо льются, хотя Манобан и не пытается их остановить. «Дура, дура, дура» - крутится в голове. «Кто просил тебя влюбляться? На кой чёрт ты полезла к ней? Она же говорила, что это плохо кончится, она предупреждала, что не стоит, она пыталась отговорить, но ты не послушала! Дура, дура, дура!». Брюнетка колотит подушку так, что из неё вот-вот вылетят все перья. Психика медленно расшатывается, удары сердца больше не слышны, а нервные клетки рискуют погибнуть все до единой. В глазах темнеет, голова кружится, а лёгкие будто отказывают функционировать. Организм иссушен, ей нужно срочно прийти в себя, но она не может. Она не хочет. Сейчас единственным правильным решением кажется смерть. Кто знает, как далеко смогли бы зайти мысли Манобан, если бы мать не ворвалась в комнату, видя дочь в предобморочном состоянии. Врач ставит диагноз «повышенная тревожность», а Лиса лишь смотрит в одну точку, будто не желая слышать, что той необходимо исключить стресс из своей жизни. Женщина пытается донести своему ребёнку, что это не конец, что она должна оправиться, что не должна загонять себя в депрессию, но брюнетка совсем не слышит. В голове лишь эхом отдаётся голос Дженни, в памяти всплывают фрагменты дней, проведённых вместе, из-за чего сердце болит до такой степени, что хочется прорвать грудную клетку, вытащив и выкинув орган к чертям. До жути больно. Некая ломка, а потому Манобан безмолвно плачет, даже не замечая, что слёзы уже сутки не прекращаются. Больно только ей? Вовсе нет. Дженни чувствует себя не лучше. Пустая квартира, бутылка рома на прикроватной тумбочке, разбросанные вещи и испорченная в гневе мебель. Глаза красные и опухшие от слёз, а подушка давно насквозь мокрая. Желание выпить до дна сосуд с золотистой жидкостью и заесть таблетками, что прописал психиатр, вот-вот возьмёт верх над шатенкой. Ненависть к самой себе настолько велика, что рядом находящееся окно либо окажется разбитым, либо станет свидетелем суицида. «Идиотка. Говорила же, что нельзя. Говорила держаться от неё подальше. Говорила не влюбляться. Сама себя не послушала, и к чему это привело? Какая же ты идиотка, Дженни». Бутылка уже опустошена, как и сама Ким. Она допивает последний стакан, морщась и смотрит в дверной проход. Нельзя было переставать пить таблетки, потому что галлюцинации взяли верх, ну или же алкоголь. Она млеет, видя перед собой Лису и вновь начинает плакать. В глазах всё плывёт и уже трудно разобрать, действительно ли Манобан присутствует в комнате. Но Дженни знает, что она в квартире одна, она знает, что Лиса больше не придёт, она знает, что всё уже кончено. Спустя несколько дней Лиса решает спуститься вниз. Она сбилась со счёта и не знает, какой сегодня день, сколько сейчас времени и точно ли она ещё жива. Желание избавиться от этого состояния проявляется слишком явно, и Манобан принимает решение поговорить с матерью. Но она не дошла до кухни, откуда слышался голос женщины. Она замерла на лестнице. — Чен, ты хоть понимаешь, что говоришь? Твоя дочь влюбилась в женщину, которая старше её на 14 лет. Если разницу в возрасте я бы ещё простила, то отношения с девушкой - нет. Это неприемлемо, неужели не понятно? Она запудрила девочке мозги и сейчас наверняка припеваючи живет со своим муженьком, а Лиса… — Да хватит тебе уже! - не выдерживает муж. - Ты же прекрасно знаешь, что она разводится с ним и прекрасно знаешь, что она уже давно его не любит и давно с ним не живёт. Долго ты ещё собралась об этом говорить? Где гарантии, что она играла нашей дочерью? Или тебе напомнить, как с ней действительно играли те отморозки в баре, уверяя, что не причинят ей вреда? Или как её бывший клялся ей в любви, а на деле уже имел жену и ребёнка на стороне? А может напомнить, как… — Хватит! — Нет, этого не хватит. Этого не хватит, дорогая моя. Если бы не я, что бы они сделали с ней в баре? Если бы не я, когда бы она узнала о том, что её предал тот, за кого она собиралась замуж? Если бы, чёрт возьми, не я, кто бы стащил её тогда с крыши? Ты, чёрт бы тебя побрал, хоть раз интересовалась её жизнью, или плод твоего интереса - это только бизнес? Не можешь ей простить того, что она влюбилась в неё? И почему же? Потому что с ней она расцвела, и я впервые за долгое время увидел на её лице улыбку? Или потому что она стала чаще бывать дома, не пропадая больше в клубах? Объясни мне наконец! — А ты считаешь это нормальным? Считаешь нормальным, что она тратит свою молодость на ту, которая поиграется и бросит? Она не хочет иметь детей, а потому живет только для себя и развлекается с этой экономкой, что почти в 2 раза старше. Она - моя единственная дочь, и я всегда хотела, чтобы она выросла примерным ребёнком. Посмотри, во что она превращается! — Она наша дочь! Я предпочту, чтобы она не имела детей и встречалась с девушками хоть на 20 лет старше, но была жива. Ты видишь, в каком она состоянии сейчас? Она не ест, не пьёт, не выходит из своей комнаты и ни с кем не разговаривает. Она могла вновь предпринять попытку наложить на себя руки. И для тебя это всё куда лучше? Лучше, если она будет в таком состоянии, но зато не будет видеться с ней? Что ты за мать..? — Не смей, Чен. Я всегда желала ей только лучшего. Она не будет видеться с ней, она не посмеет, иначе… — Иначе что? - прерывает речь Лиса. Бледная, исхудавшая и отныне безразличная ко всему, она пристально смотрит на мать в ожидании ответа. — Убьешь меня? Откажешься от меня? Выгонишь из дома? Отберёшь деньги? Делай, что хочешь. Я откажусь от всего, мне будет наплевать на всё, в том числе и на себя, но я ни за что не откажусь от Дженни. Сколько бы ты не пыталась меня переубедить, какие бы деньги ты не платила психологам и прочим врачам, я не изменю ни свою ориентацию, ни своё мнение. Я люблю её, - еле шепчет последнюю фразу брюнетка, - Люблю, и ты этого не изменишь. Никогда. — Лиса, вернись в комнату. - игнорируя слова дочери, произносит женщина. — Я вернусь. Но не в комнату, а к Дженни. Всего хорошего. С этими словами девушка идёт к двери, когда мать срывается с места, желая удержать дочь и буквально запереть её в доме. Её останавливает муж. — Я не дам тебе снова испортить ей жизнь. Иди, - смотрит на Лису отец. — Чен! Отпусти! Какого чёрта ты творишь?! - уже отдаленно слышит Лиса. Манобан судорожно пытается вспомнить адрес Ким, про который она когда-то говорила. В голове полная каша, мысли не желают приходить в порядок. Она просто идёт, стирая со щёк солёную струю. Память воспроизводит все моменты с Дженни, как и было до этого. Лиса прокручивает каждый момент у себя в голове с того самого дня, как шатенка ушла. Прошёл уже месяц. А она всё не может ни на секунду забыть о ней. Сердце просто не позволяет. Вспышка, и брюнетка вспоминает район и номер квартиры. Она срывается на бег, несмотря на то, что сил совсем нет. Она оставляет позади десятки улиц, надеясь, что Ким сейчас дома, веря, что та всё ещё её ждёт. Поверь, она ждёт. Всегда ждала. Перед лицом Манобан число 19. Квартира Дженни. Она медленно тянется к звонку, неуверенно и с опаской нажимая на кнопку. Долгие 30 секунд никто не открывает. Брюнетка уже уверена, что квартира пуста. Но как бы не так. Дверь медленно и со скрипом открывается. Перед ней стоит всё та же шатенка, которую она до безумия любит, только уже исхудавшая, порядком пьяная и с мешками под опухшими глазами. Ким снова ссылается на галлюцинации, ведь Лиса не могла прийти. — Дженни… - шёпотом произносит Манобан. — Ты снова здесь… Ты очень часто являешься мне во снах. Это тоже сон? Или очередные галлюцинации? — Это я, Дженни. Это я… Я здесь. Ким будто током прошибает. Лиса здесь? Она пришла? Она не забыла? — Это правда ты..? Это… Ей не дают договорить. Младшая припадает к губам, целуя столь нежно, будто это действительно сон. Дженни жалеет. Жалеет, что не пришла к ней раньше, что не забрала её. Раскаяние со вкусом алкоголя, который постепенно начинает выветриваться, и осознание уже приходит. Осознание, что они уже на диване, а Манобан уже без одежды. Лиса медленно целует каждый сантиметр тела Ким, желая сполна насытиться. Шатенка по-прежнему не верит, что это всё по-настоящему. Она притягивает Лису, вовлекая в нежный и долгий поцелуй, пока руки той блуждают по всему телу старшей, останавливаясь на груди. Стон. Тихий и вызывающий мурашки у брюнетки. Несчётное количество засосов на шее, красные от зубов соски, опухшие от поцелуев губы, мокрые от языка дорожки на животе - всё завораживает Лису. Она готова вечно смотреть на Дженни, готова вечно заниматься с ней сексом, лишь бы насладиться и насытиться. Правда этого никогда не случится. Ей всегда будет мало. Она спускается ниже, приближаясь к промежности. Ким протяжно стонет, всё сильнее прижимая Манобан к себе. Младшая проникает внутрь, двигаясь плавно и нежно, отчего рот шатенки раскрывается в немом стоне, а на языке так и вертится имя любимой. Старшая просто быстрее, и Лиса ей это даёт. Она просит жёстче, и Лиса выполняет просьбу. Она просит поцеловать, и Лиса целует. Она умоляет больше никогда её не оставлять, и Лиса клянётся. Она берёт с неё обещание остаться рядом навсегда, и Лиса его не нарушит. — Я люблю тебя… - обессиленно шепчет в губы Дженни. - Люблю больше жизни… Только не уходи… — Я не уйду. Не смей больше бросать меня, слышишь? Я этого не выдержу. Я больше не вынесу подобного. — Никогда. И обе сдержат обещание, будьте уверены.