Лисица и воин

      Лисы скалят зубы — рыдает юная дева, принесённая им в жертву. Рыдает громко, размазывая горячие слёзы по щекам. У неё красивые босые ноги, руки в царапинах и ленты в волосах — лучшая, явно для этой роли отобранная.       Лисы скалят зубы — солдат Сёгуната обнажает копье. Смотрит, и дальше девы не видит, и мимо пройти больше не может, и слышать что-то другое кроме её плача — о, Архонты! Пусть и плачет, но её голос! — не может, и он рвётся в бой.       А бой на вкус оказывается сладким, как свежий мёд. А бой оказывается лёгким, как тренировка. А бой пьянит похлеще самого крепкого вина.       А девичьи слёзы — колыбель.       Лисы скалят зубы — и проливается кровь. Ревут твари в предсмертной агонии, впиваются клыками ему в ноги — силятся утащить с собой. Но гибнут, когда лезвие рассекает их тонкие шеи, когда лезвие вспарывает их отъевшиеся человеческою плотью животы.       Кровь на белом платье — яркие пятна; кровь на лезвии — солнечный блик. Воин Сёгуната оглядывается через плечо — дева затихла, поджала под себя нагие ноги и тихо, едва слышно молилась. Молилась, и молитва из уст её ощущалась инородно и фальшиво, так, словно боги давно отвернули от неё свои важные головы.       Ей больше подходят песни. Весёлые, бессмысленные, про отважных воинов, прекрасных принцесс и демонов.       Но она не поёт — едва слышно молится.       — Вставай и иди, — бросает коротко, но голос дрожит, но очевидная слабость перед прекрасным бьёт по коленям, — если хочешь жить.       Глаза — два драгоценных камня. Большие. Блестящие. Воин Сёгуната смотрит и понимает, что готов смотреть в них вечно — всю жизнь и даже после. Но долг превыше, но воля Сёгуна важнее, чем собственное желание, чем собственная жизнь.       — Хочу! — Резво подскакивает дева, отбросив молитвы. — Очень хочу!       У девы тонкие израненные руки, она обнимает ими воина со спины. Воин чувствует, что она дрожит и плачет, когда тихо шепчет "спасибо". "Спасибо" она вопреки всему говорит не богам, а ему.       — Можно я пойду с вами?       Перескакивает с ноги на ногу, не даёт себя обойти, стоит непроходимой живой стеной. Улыбается. Настаивает одним своим взглядом из-под пышных чёрных ресниц.       — Иди своей дорогой, — а голос хрипнет, а отказывать деве тяжело, но нужно, необходимо — она с ним за руку пойти не сможет: не осилит тернистый путь, сотрёт босые ноги в кровь и падёт бездыханным телом за его спиной.       — А если съедят?! — И взвизгивает, будто бы действительно боится. Не боится — воин Сёгуната видит, она не боится: не дрожат босые ноги, не отводит она уверенного взгляда.       — Значит, съедят.       И идёт, не оглядываясь назад: чем раньше они разойдутся, тем будет лучше. Дева так и стоит — воин не слышит её шагов.       — И не жалко? — Тихо-тихо шепчет.       — Жалко, — удрученно вздыхает, — но значит это твоя судьба, дева.       — Бесчувственный!       И главное — самое главное — ни за что не оглядываться, не смотреть, не слушать, не реагировать.       И все действительно замирает: не слышно девы, не слышно её голоса или шагов — ничего. Слышно ветер, слышно как твари ходят в округе, слышно как он сильнее сжимает копьё.       Хруст ветки — он резко оборачивается и взмахивает копьём. Лезвие разрывает чужую плоть — руку. Лисица отпрыгивает и раздражённо скалится:       — Почувствовала-таки.       — Только ты можешь, — воин равнодушно прикрывает глаза, вздыхает — лисьи чары отступают, — разыграть такую сцену.       — Но тебе ведь понравилось, — хохочет лисица, пока рана на её руке регенерирует, — Эи.       Воин Сёгуната — Эи — позволяет себе открыть глаза. Перед ним — лисица, демоническое отродье, тварь. Она скалит острые зубы и мечтает вгрызться ему в шею. У неё всё такие же босые ноги и блестящие драгоценными камнями глаза, только вот взгляд другой — хищный, а за спиной точно веером распадаются пушистые хвосты.       И белое платье.       — Я не хочу тебя убивать, поди прочь.       — Дева-воительница сегодня благосклонна? — Подходит ближе, встаёт на носочки, склоняет голову. От неё пахнет кровью и совсем немного гнилью — возможно, это запах её обеда. — Ты не можешь полюбить меня, не можешь и убить — в чём смысл, Эи?       Собственное имя из уст её звучит инородно, словно клеймо или противное прозвище. Эи морщится, но взгляд не отводит — не смеет.       — Яэ, — едва слышно позовёт, но лисьи уши вздрогнут, — хватит.       — Хватит?! — Вскрикивает Яэ, хвосты за спиной её гневно бьют по воздуху. — Сёгун и люди его убили меня! И убивают до сих пор! А ты! Ты — та, что перед богами клялась идти со мной рука об руку! — только и делаешь, что склоняешь перед ним голову! Да в мужском обличии спасаешь юных дев!       — Яэ.       — Вот только знаешь ли ты, что потом эти девушки сами приходят ко мне?! Ты спасаешь их от лис, но они не смеют вернуться в деревню — их убьют их же братья и сестры!       — Яэ!       — А я — я дарю им жизнь! Раз боги от них отвернулись, то мы…       — Хватит! — Срывается на крик. — Я прошу тебя, Яэ, хватит.       И лисица замолкает: поджимает губы, отводит взгляд, падают на грязную землю её пушистые хвосты.       — Я спасаю их, потому что не смогла спасти тебя.       — Я знаю, — вздыхает, — поэтому и даю им шанс.       Эи кивает — безмолвное согласие, слова кончились — нужных нет.       — Было бы лучше, если бы и ты пришла ко мне, но ты не можешь, да?       — Да. Я не могу. Ещё не могу.       — И не сможешь, — лисица отходит назад, — я знаю, что не сможешь. Это так грустно, знаешь? Очень грустно.       И Эи снова молчит — врать не хочется.       При всех клятвах и обещаниях их пути разошлись очень давно: когда цвела сакура; когда Яэ ещё была человеком и пела храмовые песни; когда боги отвечали на молитвы и свидетельствовали их глупой влюблённой клятве всегда быть вместе.       Их пути разошлись, когда Яэ отдали лисам — швырнули как кусок мяса, чтобы откупиться от бедствия; когда Эи, сдерживаемая воинами Сёгуната, сорвала голос и тихо плакала; когда Яэ переродилась злобным лисьим богом, а Эи нарекли человеческим героем.       Их пути разошлись очень давно, и Эи стоит привыкнуть к тому, что Яэ больше нет, что её Яэ, ласковой и мягкой, больше нет. Ей стоит начать обнажать лезвие.       — В следующий раз, — убирая копье за спину, говорит Эи, — мы будем врагами.       А лисица на её слова смеётся и отходит всё дальше и дальше, пока от неё не остается лишь пара блестящих из темноты глаз:       — Следующего раза не будет, — отовсюду слышится рычание — демонические твари подходят со всех сторон.       Эи безнадёжно улыбается и закрывает глаза. Она может сразиться и умереть в бою, а может, она и не умрёт — боги благословят её копье, и она вырвет победу из лап смерти. Может… Все может быть — Эи знает. Знает точно также как и то, что сражаться ей совсем не хочется.       Она устала.       Ей больно.       Ей плохо.       Она хочет просто покоя. И Яэ — её Яэ — рядом.       Это конец.       Лисы нападают одновременно, вгрызаются в её слабое девичье тело, и замертво падает на грязную землю совсем не воин Сёгуната — девушка, милая юная девушка с толстой косой и бледной кожей, прекрасная, как сама ночь.       — Прощай, милая Эи.