black roses/white thorns.

       Даню с утра будит вибрация айфона, что лежит под подушкой. Нехотя разлепляя глаза, Кашин шарит рукой в поисках гаджета, одновременно стараясь понять по солнцу в окне, сколько сейчас времени. Оказалось, что звонит Юлик. И что самое странное: он звонит в девять утра. Проморгавшись, Кашин свайпает ползунок вызова, прикладывая телефон к уху. — Да? — с утра голос битмейкера был грубым и хриплым, а ещё нос заложен, потому что перегородка сломана. Да и вообще, по утрам Даня — тот ещё кадр, который даже на озвучку в ужастики ставить страшно. — Привет, Дань, — голос у Онешко был каким-то надломленным и тучным, будто он о чём-то переживал. Кашин присел на кровати, запуская пятерню в отросшие рыжие волосы. — Я тебе на почту скинул файлы. Посмотри обязательно… Даня даже как-то растерялся. Какие ещё файлы? Он просил что-то кидать? Неужели у Кашина так отбило память, что он забывает о собственных просьбах? — Ээ, — задумчиво протянул битмейкер, потирая глаза. — А что за файлы? На том конце Юлик глубоко вздохнул, но Даня расценил это как «вот ты еблан, сам же просил скинуть что-то, а теперь мне мозги трахаешь дурацкими вопросами!». Кашин встал и ещё раз глянул в окно: сегодня в Питере была очень уж идеальная погода. Светило солнце, но, вместе с тем, дул и ветерок. Такую погоду Кашин обожал. — Дань, я сам не знаю. Сказали передать, вот я и передал. Вопросов было больше, чем ответов. Даня надел тапки и побрел на кухню, шаркая тапочками. Он вообще мало что понимал с утра, а сейчас так вообще тяжело было. — А кто попросил-то? Че вокруг, да около ходишь? — Даня включает чайник и берет с подоконника пачку сигарет, доставая из неё одну никотиновую палочку. Курить с утра было уже как ритуалом. В течении дня битмейкер обычно тянул одноразки, но с утра ему становилось плохо от химозного вкуса, хоть и премиальной, но жижки — Не знаю. Меня попросили — я сделал. — нервно выдал Юлик и резко закончил вызов, будто весь этот диалог изначально был ошибкой. Кашин нахмурился. Странный он какой-то, этот ваш Юлик. Звонит утром, ничего не может толком объяснить, психует. — Дурачок какой-то, — хмыкает Кашин и заходит на почту через телефон. Во входящих он быстро на ходит письмо Юлика, которое содержит ссылку на файлы в Яндекс.Диск и нажимает на неё. В ссылке оказалась папка, которая подписана «Кашину». — Ух как интересно, — тянет Даня, делая тяжку и выпуская сигаретный дым через нос. Никотин приятно щекотал рецепторы, от чего Кашин начинал чихать и нос чудным образом пробивался. Одним выстрелом двух зайцев сразу, в общем. Открывая папку, названную в честь него, ему открывается видео. Интернет в хрущёвке Питера ловил очень плохо, а потому потребовалось какое-то время прежде, чем картинка прогрузилась. Даня свёл темные брови к переносице. Это было видео Руслана. Это какой-то пранк? Если да, то шутка не удалась, а клоуны пидорасы. На видео Руслан сидел за столом, где снимает обычно видео на ютуб. Всё тот же советский шкаф с фигурками и книжками, футболка В.В. Путина сзади, приглушённый свет. Только сам Руслан какой-то растрёпанный и задумчивый, смотрит будто мимо камеры, а глаза почти на мокром месте. — Привет, Дань. — начал Тушенцов, складывая руки на столе в замок. — Я понимаю, что ты не очень рад видеть меня, но это лучшее, что я мог придумать. Кашин усмехается. Да, такое увидеть утром не очень хочется, но только вот интересно, ради чего всё это. — Я… — Руслан замолкает и Даня видит, как его лицо сводит судорога, натягивая абсолютно каждую мышцу, словно канат. Это длиться пару секунд, но когда глаза Руслана наконец-то фокусируются на камере, то Кашину становится некомфортно. Он не раз видел, сколько боли прячется в кофейных омутах после тиков. — Мы в последнее время не общались, но не думай, что я забыл бы о тебе. Всё было так хуево в эти два года, но вряд ли сейчас тебе будет интересно выслушивать, какие трабблы меня ебали. Даня ставит видео на паузу и тушит бычок, выкидывая его. Чайник, кстати, тоже уже закипел и Даня решил, что хочет сначала сделать себе кофе, а только потом смотреть дальше. Когда горячая кружка опустилась на поверхность, а сам Кашин сел за стол, то тапнул по экрану, продолжая внимательно смотреть. Он не до конца понимал, что от него требуют и требуют ли вообще. — Но раз уж так вышло, что видимся мы, — Руслан усмехается и опускает голову, а после снова трясётся, сжимая руки в кулаки. — сука, в последний раз, то я расскажу. Меня мучила весь год бессонница, таблетки слабо помогали. — голос блогера был таким вымученным, что казалось, что его пытают. Кашин задумывался, но никогда не мог представить, каких усилий стоит жить с синдромом Туретта всю жизнь, постоянно испытывая ужасные боли и судороги. — И в общем, ну… блять. — Руслан прячет лицо в ладонях и замолкает. Этого не видно, но через пару секунд Руслан начинает всхлипывать. — Я пересел на мефедрон. Кашин закусывает щеку с внутренней стороны. Дурацкая старая привычка, которой он подавляет нервоз. К чему Тушенцов клонит? Наркотики в медиа-тусе были абсолютно нормальной темой. Очень малый процент людей, которые варятся в той или иной сфере, были чисты на протяжении всего своего пути. Хоть сам битмейкер, словно старший брат, старался огородить от этого мракобесия Тушенцова, но если человек захотел, то ничего его не остановит. И это было так печально признавать в начале, что бессилие жрало Даню с каждым днём. Он чувствовал себя ужасным другом, ведь никак не смог изменить выбор Руслана. Особенно, когда ещё непьющий Тушенцов залпом глушил коньяк на какой-то там тусовке. — Но это хуйня, — вытирая щёки тыльной стороной ладони выдал блогер. — Сначала всё было хорошо, первые два прихода, а потом… Меня преследовали ужасные кадры, и я… — Даня сжал кружку в руках, ощущая, как снова, будто в старые добрые, пропускает всю боль этого парня через себя. — я искал в них спокойствия, но почему-то находил тебя. Даня снова ставит на паузу и закрывает глаза, откидывая голову на стену позади. Спать уже не хотелось, хотелось вернуть время назад и не брать трубку, потому что за первые пару секунд он будто всю чужую травму взял на себя. Ебучий синдром спасателя! Кашин не хочет смотреть дальше, но оставить видео не просмотренным и проигнорировать крик души пусть и бывшего, но друга, было самым диким поступком. Собравшись с мыслями, Даня продолжает просмотр. Он смотрит на лицо Руслана и не может ясно дать ответ, к чему ему готовиться. Это такое подвешенное состояние, к которому психика битмейкера так и не приспособилась. — Ты, наверное, единственный, кому я записываю сообщение одним дублем, нихуя не скрывая. — говорит Тушенцов, а после снова прикрывает лицо рукой, перемещая ладонь с глаз на рот. Он просто молчит и смотрит в камеру, пока тоненькая мокрая дорожка отзеркаливает на освещении. — Я часто прятал какие-то свои эмоции, возможно, мало рассказывал о своих переживаниях, но, сука, Дань, ты мне ебать как важен был. — Даня просто кивнул, не в силах отвести взгляда от экрана. Осознание того, что этого не увидят, пришло лишь позже, но это малоебучий фактор. — Когда я употреблял, то буквально ощущал, что ты где-то рядом, — голос у Руслана стал ещё тише, но он не спешил убирать руку со рта. Метнув взгляд куда-то в сторону стены, Тушенцов затрясся, начиная впадать в настоящую истерику. — Я… я не смог выбраться, Дань. Понимая, что проебываю всё: тебя, друзей настоящих, любовь, я только бухал и тратил бабки. Я сошёл с ума, — слёзы падают на стол, и Руслан вытирает их рукавом чёрного худи. — А после мефа пришёл героин, и я совсем ебнулся, понимаешь? — руки безвольно падают вниз, под стол. Плечи у Руслана сгорблены, а сам он запрокинув голову, всхлипывает и поджимает губы. — Я не смог справиться. Ни с зависимостью, ни с обещаниями маме. После меня останутся треки, концерты. У некоторых останутся видосы, которые я попросил отправить в случае, если что-то… — и снова ужасный тик, который настолько сильно стянул Тушенцова, что тот застонал от бессилия. — Но тебе я оставил особенный. Попросил передал Юлика, надеюсь, он сделал это. Я… я был влюблён в тебя, Дань. — Руслан перестаёт плакать и теперь просто смотрит в потолок, развалившиcь на стуле. — Но, так как я безвольный слабак, то недавно я… ну… — руки Тушенцова снова в кадре. Они имитируют вскрытие вен, а после движения при внутривенном приёме наркотиков. — Прости меня, Дань. Я, блять, не справился. Видео обрывается, но Даня в таком шоке, что перематывает назад несколько раз, просматривая с момента «я был влюблён в тебя». Это было сказано так искренне, будто настоящий Руслан, тот самый, из 2018 года, снова был где-то рядом и говорил с Даней по скайпу. Но когда до мозга доходит вся суть видео, то Кашина словно током ебнуло. Он заходит в телеграмм и пишет Руслану, потом пытается дозвониться — безрезультатно. Тогда битмейкер трясущимися руками набирает Юлика. Тот не отвечает слишком долго, а когда отвечает, то Кашин срывается на крик. — Что за приколы вы мне кидаете, уебки?! Это, по-вашему, смешно? — Вены на лбу у Дани проявились, а сам он так сильно сжал руку в кулак, что на внутренней стороне появились лунки от ногтей. Юлик молчит, а после мертвенно-спокойным голосом произносит: — Он повесился. Похороны послезавтра.

***

Кашин стоит у свежевырытой могилы и держит в руках 97 алых роз. Лицо его бледно, волосы взъерошены, а голос просел, кажется, ещё вчера. На костяшках пальцев свежие ссадины, а под глазами темные круги. От него разит дорогим алкоголем за милю, но никто ему и слова по этому поводу не скажет. Рядом стоят хмурый Кузьма и поникший Юлик, Коля Ромадов из последних сил пытается сдерживать себя. Сзади куча других людей молча стоят и слушают, как монотонно священник читает молитвы. Кашин кидает в сторону пришедших немой упрёк. «Да какие вы, сука, друзья, раз не уследили?!» — думает с ненавистью битмейкер. Он бы давно любому из них ебальник набил, но это будет, когда они выйдут с похорон. Он ненавидел всех и каждого, но больше всего Даня ненавидел себя, потому что единственный раз в жизни не оказался рядом, не помог, не поддержал. Сейчас Руслан лежал такой красивый и холодный, в этом ужасном и некрасивом гробу. Оглядывая его снова и снова, Кашин хотел подойти и обнять Тушенцова. Хотелось кричать. Почему никто из присутствующих не понимает этого и так отстранённо смотрят?! Руслану же будет холодно! Гроб намокнет под дождём и тогда Русе будет некомфортно. Что вы, бляди, смотрите с такой жалостью?! Каждый удар по крышке гроба отпечатывался в воспоминаниях Кашина совместными моментами, шутками и «я влюблён в тебя». Каждая вмятина молотка оставалась шрамом на сердце, и как же хотелось прыгнуть сейчас в эту яму, остаться там, чтоб Руслану было не страшно, не одиноко. Могильщики закапывают гроб, и когда доходит очередь Дани кидать горсть земли, то сзади предусмотрительно стоит Деймур, готовый схватить битмейкера за капюшон. Все присутствующие не считают Даню сумасшедшим, просто он всегда воспринимал всё слишком близко к сердцу. У Дани дрожат руки, когда он держит эти чертовы розы, но когда он их всё же аккуратно кладёт поверх остальных венков, то больше не сдерживает эмоций. — И я в тебя, Русь. — шепчет Кашин. Сегодня вечером он попробует жить за двоих.