share a heart

      Пока по нашим рёбрам будет стекать горячая вода, мы будем жить, мы будем дышать.       Неважно, сколько часов мы пробудем в холоде, мы простоим столько же под кипятком, под паром наших поцелуев, плавно стекающих вниз.       Наш автобус давно ушёл в глубь утреннего тумана. В глубине души и мы ушли друг от друга.       Но объятиям нельзя запрещать греть, а чувству страха полыхать, и совсем без разницы в какое время, от него не лучше.       Ты будешь мне говорить всю ту же фразу, каждую оборванную ночь, лаская мои перепонки, обливая лицо сладким криком того, что не вернёшься. Вернёшься и подаришь это вновь.       Вновь сгладишь нежный снег о мое лицо, сцелуешь мягкие капли весеннего дождя и подаришь сладкий взгляд раннего лета.       А я умру в тебе, подарю улыбку и скажу, что не вру с себе. Не вру и тебе. Пока мы оба знаем до скольки открыт магазинчик около дома, что мы все равно успеем в него забежать, в этот последний вагон надежды и счастья.       Обними меня так, как никогда до этого, потому что до этого ты не дарил мне объятий, в которых прямо бы читалось — останусь. — Увидимся завтра.       Холодный взгляд, как и наши руки, обволакивает меня всего и забирается внутрь пушистых волос, смакуя их запах.       Я ведь не люблю тебя. Пока ты это знаешь, все будет хорошо.       Но у нас не все хорошо.

***

      Вновь сидеть на твёрдом стуле, обнимая голые ноги, смотря на тебя, твои свежие раны, мягкие изгибы, чувствуя приторный запах шампуня, видя мятую футболку на мокрое тело. И не видя в этом нас. — Сегодня холоднее чем вчера. — Я не помню, как было вчера.       Ты снова хмыкаешь, ведь знаешь, что в предыдущем дне не было тебя, а хотелось сильно. Так сильно, что ломало кости. Возможно вчера меня тошнило от твоих прикосновений, но если бы я почувствовал их, я бы понял это, но только вчера.       Но сегодня хочется вновь ощутить пряный запах свежих булочек в местной пекарне, оторвать половину последней тебе. А потом разбежаться по сторонам, чтобы иметь одинаковое послевкусие.

***

— Не хочу сегодня никуда идти. — Перестань, — парень хватается за поручень, — ты просто измотался за весь день и устал.       Хосок пробегается по эскалатору вниз, заставляя Юнги ускорить шаг, поспевая за другом.       Ветер освежает одежду, дует в темные ресницы, от чего хочется прикрыть глаза и забыться в этой бесконечной системе. — Да ты просто обязан сегодня пойти. У меня сегодня день рождения, братан, я чувствую вкус предательства.       Парень встаёт впереди, расправляя руки в стороны и тыкая левой себе в грудь. Прямо под сердце. — Это только ради тебя, понял.       Юнги не хочет сегодня ничего, но он не выбирал эту учесть. Он в принципе редко, что выбирает.       Кутает коричневый шарф повыше, чтобы усталость лица прикрывало и валится на сиденье в вагоне метро.

***

      В воздухе больше не существует чистоты, как и в наших душах, как и в этой комнате, которая помнит, вновь и вновь запоминает тёплые пальцы, рваные вдохи, громкие стоны. Проще спросить, чего мы не видели друг в друге, чем сказать к чему мы прикасались.       Ты всегда так теряешься, смотря на меня в момент полного расслабления, но только так я понимаю, что ты настоящий.       Целуемся, очередной раз делимся своей жизнью, между нами нет кислорода, нет слова «стоп», нет границы доступного, потому что я знаю, когда остановиться. Чтобы не так больно. Чтобы не так по отдельности. — Малыш, Чимини, смотри на меня.       Зачем-то сам окунаюсь внутрь, чувствую шторм и отрицание в тебе, но не могу перестать искать тебя, находясь в неописуемой близости. Дай узнать, почему мы не до конца познали друг друга. Что ты скрываешь? Зачем ставишь этот барьер между нами? — Никогда.       И я теряюсь, отпускаю не только твои мысли, но и себя. Потому что хочу знать, что ещё тайное внутри твоих глаз.       Но привыкаешь со временем чувствовать лишь нежные стоны, ломающие собственный внутренний стержень, потому что такого не бывает. Такое только где-то не со мной. Не с тобой.       Привыкаешь испытывать собственное тело на прочность, потому что хочется пробовать тебя снова и снова. Хочется постоянно.       Но ты любишь проводить влажными пальцами по моей груди, ища сердце, нажимая на него и целуя где-то около шеи. Боишься поцеловать прям в него, думаешь, что останешься там навсегда.       Холодный душ на двоих, один горячий кофе и булочка по дороге. Все, что мы снова успеем сделать вместе, перед тем, как разойтись.

***

      Суматоха города закручивает все мысли, отводит в сторону раздумья о неисполненных мечтах, целях и желаниях. И это в некотором случае успокаивает. Даёт новую жизнь.       И Юнги заходит в квартиру, которую позже захочется сжечь, вместе со своим полыхающим сердцем. — Юнги! — друг кричит, распахивая дверь, выпуская наружу горячий воздух, — Ох, я же знал, что ты придёшь.       Проходя внутрь, звук громкой музыки только усиливается, но идти дальше больше не хочется. Игра началась. И Мин Юнги в ней первый проигравший.

***

Почему именно мы?       Мы влюбились тогда, когда потеряли все, но восполнили мир друг другом. Когда кроме одной кровати в общежитии у нас ничего не было. Брошенные обществом, два сердца на пути к полному счастью потерялись внутри замкнутого пространства. Почему это мы?       Потому что не знали, когда остановиться. Что стали зависимы друг от друга. От прикосновений, взглядов, слов и мыслей. Именно с последним делиться и не хотели. Почему?       Потому что любят играть в боль. Юнги знает, что Чимин давно не с ним. Ушёл, только не рассказал, о чем думает. Не добил окончательно. Поэтому оба возвращаются и продолжают искать то самое «больное», хотят ощутить хоть что-то, кроме пустоты. Почему же?       Потому что не привыкли к этой пустоте.

***

— Я уже устал от этого!       Никогда не любили ругаться, но ничего, кроме этого не оставалось, чтобы почувствовать хоть какие-то эмоции. — Так сваливай нахрен отсюда!       Но любим пытать друг друга до кровавых ран. — Юнги. Я прошу тебя, уйди прямо сейчас.       И никогда не возвращайся.       Я сам приду.       Слёзы на твоём лице никогда тебя не красили.       Юнги хватает за руку прижимная к себе, впитывает не только влажность на глазах, но и внутренне чувство пустоты. Ее тоже можно чувствовать и это самое отвратительное, что они делят на двоих.       Вновь.       Ведь больше нечем заполнить. — Я хочу кое-что проверить.       На прохладном полу хорошо. Не так страшно, как обычно. Среди раскиданной одежды две пустые души ищут выход. — Что ты предлагаешь, Чимини?       Юнги гладит по голове лежащего на коленях парня. Волосы не такие мягкие, как всегда, забыл использовать бальзам. — Увидишь. Мне нужно только твоё согласие.       Юнги не знает, о чем идёт речь, но глупо соглашается, будто становиться тем самым наивным ребёнком, потерявшимся в магазине. — Я в игре.

***

      Игра оказалась самым отвратительным, что испытывало крепкую душу Юнги. Сердце давно треснуло пополам.       По нему проходились не раз. Не раз за жизнь его ломали и топтались парой ног, набивали мозоли и синие ушибы, посыпая конфетти. Но сердце изнашивается, чувства притупляются и возможно, именно поэтому не хватало чувств на того, кому однажды подарил именно этот хрупкий, почти стеклянный и самый жизненно важный орган.       Юнги не верит что может вообще что-то сейчас осознавать. От Чимина несёт алкоголем, а по красным щекам стекает пот. — Ты точно согласен, Юнги? — Я пришёл сюда ради нас.       Странно такое говорить, когда вырывали друг другу душу, мысли и память, мешая с последней грязью.       Но я так хочу хоть что-то чувствовать к тебе.

***

— Чимин, — Юнги обращает на себя внимание, — ты мне нравишься, — окунается в темные глаза, — нравишься так, что я не знаю, куда себя деть.       Два человека стоят и не видят ничего, кроме отражения собственных зрачков в глазах друг друга. — Мне кажется, что из-за тебя я сойду с ума.       Кожа к коже, а манящие губы так близко, что тянет друг к другу настолько сильно, до потери себя в этом мире.       Они упали в этот омут вдвоём.       Вдвоём в нем и утонут.

***

      Чимин давал выбор. Но Юнги не любит выбирать. Сделай бы он выбор сейчас и возможно не было б так больно.       Потому что прямо сейчас Юнги целуется с каким-то человеком, совершенно не важно с кем. Не с Чимином, стоящим напротив. И целующимся с кем-то другим.       Они потерялись, очень сильно потерялись внутри друг друга. Вот чего не хотел рассказывать Чимин. Прятал и боялся со страхом открыть занавеску. Умолял Юнги не заглядывать, имитировал пустоту.       Потому что все потерянное нужно находить, возвращать или создавать новое.       Вот и сейчас Юнги клинит, смотря на Чимина, чьи руки на чужом теле, обвивают шею, ласкают за ухом и так противно зарываются в чужие волосы.       А пугает не то, что он погружается все больше в глаза напротив, что не прячут внутреннего совершенства, страха и боли, что скрывались за чувством потерянности. Им страшно терять друг друга.       И Чимин прямо даёт это понять, запутывая в собственный взгляд человека, которому наконец-то решился показать всё, что прятал. Держи и смотри.       Юнги пугают колющиеся и вырывающиеся чувства, что столько времени прятались, они повсюду, их слишком много. Его воротит от боли, ревности, страха. С приторной любовью. Она сминает красные нити молодой души, ломает и рвёт напополам грудь, забирая внутренности. Испепеляет и оставляет только жалкую совесть, что запретить спать этой ночью.       Среди горячих тел, два сердца вырываются из глупых раздумий, пытаются достучаться до своих носителей и вбить в голову чувство разума.       Юнги лишь продолжает пугаться, когда Чимин отстраняется от неизвестного партнёра, что навсегда останется пустой тенью в его жизни, и разрывает контакт с тем, кого никогда не хотел бы забыть. И скрывается где-то в толпе.       Юнги закипает, видит лишь светлую ниточку, ведущую его в давно известную неизвестность, и бежит по длинному коридору. Ищет свою душу, которую прямо сейчас украли и не собираются возвращать.       Двери открываются одна за другой и ни в одной не видно нужного человека.       Юнги врывается в крайнюю комнату, хватая парня напротив за руку, что стоит вкопанными в пол ногами, все ещё удерживаемый испугом и страхом быть пойманным. За воровство сердца, души и мыслей Мин Юнги.       Смотрит прямо, отпуская все вновь. — Ты что-то почувствовал?       Тут явно не про пустоту. И Юнги кроет, зачем он это спрашивает? А если он был единственным, кто наконец-то не увидел в этом всём темный омут боли, наконец-то не ощущал ее внутри, а вытаскивал ее из себя вёдрами. — Нет. — Врёшь. — Я люблю тебя, Пак Чимин.       Глаза округляются, а сердце явно перестаёт указывать, что нужно делать. Оно давно остановилось, поделилось на двое. — Ты врешь!       Переходит на крик. — Ты не можешь так просто такое говорить мне!       Кричит где-то не здесь. — Чимин, услышь себя.       Вновь ловлю твои руки на себе. — Почувствуй что внутри, Чимин.       Эти руки не принимают, отпихивают. — Докричись до себя, вынь все своё сердце и найди там меня.       Глаза в глаза. Поделись наконец тем, что ты не хочешь делить со мной. Окончательно добей и уйти навсегда. — Я перестал чувствовать себя, потому что ты давно внутри. Ты повсюду, куда бы я не ушёл. Мне больше нечем делиться. Ты все забрал.       Забрал самое нужное. Без чего не живётся. — Я беру за это ответственность, — от Чимина всё ещё веет нескрываемой болью, которую хочется забрать, но вместо этого Юнги вновь обхватывает родные пальцы, прижимая к своей груди, — Но я не прочь хранить и тебя в своем сердце.       Нам еще никогда так не нужны были объятия. Нам ещё никогда так не были нужны мы. Тёплые прикосновения холодных рук, а сердца стараются биться в унисон, чтобы не путаться. Чтобы чувствовать все одинаково. Чтобы пальцами пробираться под одежду, чтобы хвататься за последний вздох и вновь выпускать из легких воздух, которым дышат вместе. По отдельности опасно.       Мы окунёмся в омут надежды и провалимся в сон счастья. А когда проснемся, то увидим друг друга, и возможно, это будет нашим спасением.       Пока неизвестно насколько станет холодно, но мы поняли одно, что запутавшись и потерявшись, мы не сбежим дальше, в лес переживаний, в место с высокими деревьями страха и паники. А срубим это всё на корню. Чтобы не так больно, как мы любим.       Ведь такого мороза внутри не испытать никогда, пока не опробуешь самые горячие ощущения.