Кружится льдинка на лезвии остром...

Кружится льдинка на лезвии остром, Ждет предответов к недовопросам, Ждет окончательных слов и решений, В преодолениях ждет достижений.

Маршрут, который за годы работы она выучила наизусть. Каждую стену, каждую ступеньку, каждый поворот. У Этери много вопросов, вообще и к конкретным событиям и людям, но одного вопроса точно не было: она знала, что по окончании отпуска пойдет по этим коридорам, между этими стенами, вниз или вверх по этим лестницам. Первый месяц назойливое жу-жу-жу в прессе удивляло и несколько забавляло. Потом стало не сильно забавно, но не встаешь на четвереньки, чтобы отдаляться от стаи псов. Ответила один раз, когда грани разумного были пройдены так далеко, что молчать стало невозможным. А говорила же себе, сколько раз говорила: “Этери не связывайся! Все переврут и в тебя же бросят этим враньем. Не отмашешься!” За годы работы она усвоила лишь одно наверняка: молчишь - плохо, говоришь - лучше бы молчала. Вой на болотах обеспечен и в том,и в другом случае, но, по крайней мере, в первом варианте ты не растрачиваешь себя на слова. Тутберидзе - не про слова. Она даже завидует бескостным в языке людям: несут чушь, но с таким видом, что хочется поверить. А ей чушь не удается. Она по конкретике. Сделал, отчитался, оставил за спиной и пошел дальше. Как сейчас - по коридорам, ступенькам, туда, где надо делать. Льдом пахнет. Значит она в своей стихии. Значит совсем рядом ее мир. Здесь ее жизнь, даже если лед пахнет во всех углах этой планеты одинаково, хотя это и неправда.. Свой лед имеет совершенно другой, особенный запах. Невольно сама собой на лице появляется улыбка, когда берется за ручку тяжелой двери, закрывающей выход на каток, точнее, открывающий вход в ее мир. Пусть и не самый комфортный, но ее. Другого и не надо. Сильный толчок. Ворота в царство льда открыты. Все. Она дома.

Льдинка прекрасна, льдинка всесильна. Замерло время в кружении длинном. Льдинка танцует на тонкой опоре, Льдинка живет с острым лезвием в споре.

И все же, сначала заглядывает, как давно отбывший в командировку глава семейства или любимый ребенок, которому бесконечно любопытно, как же жил дом без него. Так она заглянула в гостиную, приехав из аэропорта домой, когда еще не знала точно, останется ли, но уже всем сердцем была готова это сделать. На дворе было лето 1998. Впервые никого не предупредила, что прилетает. Никто и не ждал. Этери была дома меньше двух месяцев назад. По меркам прошлых лет - только улетела. Она и впрямь улетела - только-только. Но сразу же, по приземлении в Америке, поняла, ей хочется назад. Все было хорошо, кроме сердца. Сердце забыло вернуться. Уговаривала себя больше месяца, убеждала. Смеялась с друзьями, радовалась ученикам. Но сердце упорно отказывалось брать билет до США, а жить без сердца - можно, но трудно. До сих пор не знает, как так получилось, ее ведь все устраивало до того прилета. Всерьез занималась документами, готовилась осесть. Жизнь налаживала. Сейчас понятно, что это, кажется, было взросление. Тот час, когда эфемерности вроде слова “Родина” внезапно обретают плоть. У кого-то такой плотью становится страна, где живешь, а у нее оказалась страна, где жила до того. Сколько сил ушло, чтобы неприветливая самая Родина приняла и поверила, пусть и сквозь подозрительный прищур. Но сейчас кажется, что так у всех. Никому легче не было. А если подумается, что было, ну, по слабости чего только ни примерещится. И вообще, лучше считать, что у всех, как у тебя, чтобы не роптать на судьбу. Роптать - большой грех. Ну, вот на что ей роптать? Что Дудаков срывается и летить через каток настречу, когда видит ее идущую вдоль борта? На то, что мальчишки машут руками и здороваются? Что девочки бросают свои дела и через секунду градус веселого щебетания повышается на несколько единиц? Что Даня, закладывая дуги едет навстречу? На что ей роптать? На полные стадионы на шоу? На поклонников, просящих автограф и ждущих у входа в “Хрустальный”? На хэштег #работамедальше, ставший мемом? Да, Москва не раз поддевала ее с носка и плакать не давала. Смеялась над слезами. Но ведь и одаривала. Учениками, связями, деньгами. Спасибо ей за это. И стране - спасибо. Да, этой стране, где ей завидуют, ее не любят, лгут и поливают помоями, ждут провалов, лезут бестактно в душу и постель, но и стране, где в с трибун несется: “Этери, ты лучшая!” Этой стране, где можно найти таких, как Соня, Аня, Сашка, Алина, Женя. Что она без спортсменов? Что она без родителей ее спортсменов? Этой стране, где в “Хрустальном” встретили радостными причитаниями еще на вахте, где Эдик кружил в объятиях в пустом коридоре спортшколы, где Дудаков, не решаясь последовать прилюдно начинанию Аксенова, через окошко переноски воркует с Мишель, хотя хочется ворковать с ее хозяйкой. Где Даня, дорвавшийся наконец до личного общения, сыплет и сыплет идеями. Куда она уедет от всех них? А главное - куда она уедет от самой себя? Шаг на лед. Мистерия началась! Мы признаемся в любви. Она признается в любви.

Льдинка все тоньше, льдинка растает. Время безмолвно на льдинку взирает. Лезвие остро, солнце жестоко. Льдинка бессильна и так одинока.

Вечером, конечно, когда позвонит Диане, вечно спешащей, нажившей привычку не переходить на русский, даже разговаривая с матерью, от чего теперь и у Этери постоянный языковой диссонанс в голове, а предложения всплывают в памяти то на английском, то на русском, причем в самых неподходящих моментах. Вечером ей станет трудно. И грустно. Как ни раздумывай, а у всех здесь есть кто-то и что-то, что больше льда: семьи, дети, родители. После девяти вечера, максимум десяти, после звонка Дише, а иногда и во время, Этери понимает, что она совсем одна. Одна в огромной, холодной и далеко не всегда доброй к ней стране. Если бы хоть на минуту верила, что злая толпа - это люди. Просто люди, которые могут услышать, понять посочувствовать, может быть, открыла бы видео и сказала на весь мир: “Пожалейте меня! Я тут одна! Совсем одна! Всегда - одна!” Только ведь они не пожалеют. Схватят за мягкое и нежное, обнажившееся откровением, да и изничтожат злом и презрением. И потому - не жалуйся Этери, ибо и грех, и добьют. Если что-то болит - молчи, иначе ударят именно туда. Цветаева знала толк в боли и в бьющих. И не ошибалась в словах. Этери молчит. Молча любит. Молча болеет. Молча идет вперед. Авось, когда будут бить, не найдут, где особенно больно. Или не попадут. Может же такое быть, что хотя бы раз - не попадут? Хотя бы раз...