Молчание

***

Когда-то в далеком детстве, после провалившейся с позором попытки доказать суровым старшим братьям, что беззащитный младенец вырос и имеет право самостоятельно распоряжаться собственной безопасностью, Сюзанна-Джулия предупреждала Вольфрама, что не стоит пить с сомнительными людьми. И дело не в Гранце. Несмотря на сложные отношения Веллера и фон Гранца, Вольфрам всегда считал Адальберта достойным представителем их народа, а вот его собственная выдержка в который раз подвела. Еще в той злополучной ситуации, когда он впервые познал прелести истинно взрослого состояния, именуемого в простонародье похмельем (морская болезнь, помноженная на острое чувство стыда и смущения), ему стоило услышать истинный смысл, скрывавшийся в мягком, но справедливом упреке наставницы. Теперь же этот смысл отчетливо звенел в голове самого Бильфельда: лично ему, Вольфраму фон Бильфельду, наследнику Истинного, бывшему жениху Его Величества 27-го мао, пить не стоит НИКОГДА, НИ С КЕМ, НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ! Поздно. Он не смог бы вспомнить, что именно отмечал отряд. Вероятно, какой-то очередной человеческий праздник, сопровождавшийся шумом, дикими песнями и невероятным количеством эля. Вольфраму было тоскливо. Обычно он был слишком занят воспоминаниями, чтобы обращать внимание на других, но в тот день почему-то остро уловил едкую тоску, сквозившую в голосе Гранца, что-то пробурчавшего в ответ на помпезный тост одного из товарищей, восхвалявшего любовь и верность, как залог процветания страны. Их судьба решилась в тот миг, когда юноша подсел к капитану, не то, чтобы поговорить – просто помолчать рядом. Гранц был единственным мадзоку в отряде, и семья Вольфрама давным-давно знала лорда. Кружка за кружкой – диалог затянулся. Адальберту было не привыкать, а вот Вольфрам быстро перестал понимать, что происходит. Он очнулся в чужой палатке, красноречиво прижатый к земле могучим телом фон Гранца. Сильные мужские руки недвусмысленно стаскивали с него одежду. Немедленно встать и уйти! Этого требовали правила чести, голос разума и бившееся в истерике чувство собственного самоуважения. Вряд ли его бы стали удерживать. Даже Адальберт, не отличавшийся особой сентиментальностью, заметил смущение молодого лорда и резко отстранился. – Хочешь уйти? – строго прохрипел низкий голос могучего капитана. Вольфрам пристально посмотрел в стальные глаза, блестевшие в полумраке, и, сам себе не веря, решительно произнес: – Продолжай. Адальберт фыркнул. Стальные глаза сузились: – Как знаешь. Но имей в виду, я не Веллер, вытирать сопли не стану. Вольфрам только кивнул в ответ, откинувшись на спину и позволив горячим чужим ладоням проложить еще одно поистинне взрослое дело.