Здесь и сейчас

      Хватаясь за ногу, Веко тащился к сервису по починке. Город, которого уже нет на карте, пустые дома в тумане, откуда людей посадили на поезд и увезли в никуда. И единственная, догорающая последние часы вывеска. Электричество в городе уже отключается, работают последние генераторы. Когда-то и в этой мастерской помогали искусственному интеллекту. Пока тот не решил покончить со всем человеческом.       Веко не захотел уезжать из города. Ему показалось, что такое странное бесславное исчезновение на неизвестном экспрессе — не лучший конец. Охрана так не посчитала, долго преследовала непокорного жителя. Только вот, машины никогда не узнают о тонкостях родных дворов. Им не присуще относиться с любовью даже к собственным цехам. Они никогда не станут людьми.       Двери были открыты. Веко подумал, что гаражного типа здание уже захвачено полицией. Оглядевшись, он заметил, как над одним столом в глубине плавно мигает слабая жёлтая лампа. До сих пор здесь оставался жжёный запах сварки, и, кажется, печёного хлеба. Веко просто не верил глазам: как может кто-то стараться над изобретения и в предсмертную пору? Недоверчиво запрокидывая голову, он натяжно двинулся в сторону сумасшедшего:       — Вы работаете?       Дернулись русые волосы. То был мужчина. Он вышел из-за стойки, равнодушно оглядел гостя:       — Да. Уже больше двадцати лет. — Так и не поняв вопросы, вернулся к каким-то металлическим сборкам, — Не бойтесь, я всё делаю только для себя.       — Но ведь… — Веко подтянулся поближе, — Все механики первыми покинули город.       — Это был обман. Никто не выехал живым. — Он говорил так, словно повторял прописную истину не одну тысячу раз. Лицо, не столько умиротворённое, сколько отрешённое и обременённое, усеивали пигментные пятна. Веко не решался поверить в то, что перед ним старик. Голова явно работала как и руки: до сих пор мужчина не отвлёкся на гостя, а продолжать трудолюбиво выковывать что-то напоминающее доспехи.       — А вы откуда знаете? Эвакуация, объявленная на государственном уровне… — Веко удивлялся тому, что его точку зрения тоже кто-то разделял.       — Слишком предсказуемо. Если искусственному интеллекту нужно нас уничтожить, он не будет тратить ресурсы на перевод мишени из одной стороны в другую.       — Вы… создавали их? — Веко хотел задать вопрос «А как же милосердие? Разве не успели машину научить чувствовать?», но он не казался таким важным. Если бы здесь были другие люди, страдающие от металлических рук, они бы растерзали механика на части.       — Да. — Тоскливо вздохнул тот, оторвавшись от починки, — Оправдание моё скудное, но я выступал за другую модель. Если бы меня послушали, не было бы такого хаоса.       Помолчав, он смято пробормотал:       — Я уж точно знаю.       Веко обратил внимание на его стол. Тот был огорожен деревянным органайзером с мелкими деталями. Но то, что увидел Веко, потрясло его не меньше существования всего этого ларька: под руками мастера лежал робот. Не из алюминия, а из бронзы. Тело было почти готово. Поблёскивали тусклые фонарики глаз.       — Зачем вы опять берётесь за строение? — Веко отпрянул, — Хотите поубивать всех спрятавшихся в ближайшей округе?!       — Всего лишь воплощаю план всей моей жизни. Создаю самую первую собственную разработку.       Веко останавливало обжигающее нутро любопытство. Но он уже схватился за раненую ногу, был готов сорваться. Мастер звенел какими-то приборами, продолжил рассказ:       — В моей крови течёт искусство с самого детства. Оно смешивалось с любовью к механизма, сборкам и изобретениям. Сёстры ругали за всякий хлам дома. Если бы не он, я бы сейчас уже ничего не смог сделать против этой… системы.       Он что-то яростно вправил. На мгновение безжизненные глаза зажглись эмоцией, но мужчина тут же натянул очки.       — Я хотел создать самое точное подобие человека. Но наука никак не принимала эту идею. Естественно, я могу понять: никто не примет того, что идёт против твоего существования.       Он мечтательно улыбнулся, обхватив отвёртку:       — В моих мечтах роботы были существами с душой. С ошибками, с размышлением, с любовью и потребностями в человеческом внимании. Чтобы у них тоже было полное право на жизнь, на искусство… Они бы могли творить, выплёскивать воспоминания и чувства. Не как люди, конечно же, как своя собственная раса, с неповторимыми шедевра и, которые бы отличались от всего существующего.       Сколько Веко не перебирал директоров своего офиса, не мог вспомнить ни единого с такими наклонностями. Веко был на многих должностях, и везде являлся изгоем. Он работал медленно: недостаточно быстро вбивал простые коды, брал мало задач, не справлялся с постоянным потоком заказов и клиентов. Каждый раз его убирали с должности не смотрят на то, что его трудовой срок не успевал и течь даже на половину. Заменяли роботом, у которого намного больше рук, нет эмоций, а есть поставленная цель, к которой он пойдёт и днём, и ночью. Единственное, что испугает железку — вода — то, чего в человеке больше всего.       — Как вас зовут? Я не слышал ничего подобного. Никогда. Все пытаются мыслить в одном темпе, уклониться от мыслей о переделке механизмов. Только хвалят… А среди конструкторов…       — Харви. — Он призадумался, будто бы и вовсе забыл своё имя, — Харви Верхатс.       — Я знаю строителя парка развлечений… Его фамилия тоже Верхатс.       — Нет. — Плавно одёрнул Харви, мотнув головой. Речь стала более осторожной: — У него была фамилия Ферхатс.       — Т… точно. — Веко улыбнулся: этот старик помнил всё намного лучше, чем молодой работник, — Вы знали его?       — Почти. — Харви язвительно улыбнулся, взгляд же скрыли защитные очки, — Мы были родственниками.       — Он что, уже умер?.. Я читал, вроде как, вы одногодки.       Харви перестал улыбаться. Со всем внимание он обратился к Веко:       — В каком смысле одногодки? Где вы это прочли?       — В… базе данных?       — Нет, этого не может быть.       — Ваш брат должен быть ещё живым! — Веко слабо формулировал предложения, когда вдруг понял, что сможет, возможно, улучшить настроение мастера, помочь ему спастись, не оставлять пушечным мясом.       — Нет, у меня никогда не было брата…       Он, словно внезапно устал, положил руку на лоб. Лицо исказила судорога, все морщины наполнились тенями.       — Вам плохо? — Веко успел тысячу раз пожалеть о словах.       — Нет, всё в норме. — Харви отмахнулся трясущейся рукой. Губы в момент высохли, сомкнулись в мучительной линии на бледном лице.       — Воды? — Веко метнулся в сторону тумб позади Харви.       — Нет, не надо! — он дёрнулся от двинувшегося Веко, выставил руку, ограждаясь. Тело всё ещё потряхивалось, сквозь распахнувшийся халат можно было увидеть дряхлость и худобу Харви, торчащие рёбра. Жалость приоктрывла глаза Веко.       — Я не трону, не трону. Продолжайте работу. У вас нет обеззараживателя?       — Есть… есть только вода… — Он запинался, — Но я бы не хотел её предлагать, почти техническая… Сейчас нет чистой, знаете…       — Знаю. Тогда не нужно. С чем вам помочь?       — Помочь… — Харви совсем растерялся, — У меня есть жгут. Можете наложить на время выше раны, — он уставился на рану, как зачарованный, — Передайте мне наждачную бумагу, она лежит рядом.       Веко хоть и обладал ранением, сосредотачивался на каждом слове мастера. Верхатс чего-то боялся, вышел из строя, словно поломавшаяся машина. Веко старался поддерживать рабочий настрой, бодрил короткими высказываниями, уверенно вкладывал инструменты в слабую руку. Когда Веко пожал сварочный аппарат, Харви замер.       — Что такое? — Ужасом наполнялся взгляд мастера.       — Нет… нет электричества. — Харви, в полном замешательстве, обернулся к Веко.       Землю тряхнуло. Веко пригнулся, накрыл голову руками. Где-то просыпалась штукатурка. Камни затрещали. Только Харви не сдвинулся. Он в надежде смотрел в заднюю сторону здания. Веко, поняв, что никакой боли не последовало, убрал руки:       — Нападают, ложитесь!       — Нет… Это Эвер.       Из-под стола Веко наблюдал, как Харви возвращается к работе, поглядывая в одну и ту же точку с большим признанием:       — Ты принёс станцию?       — Конечно! — бодро ответил более молодой, свежий голос. Веко вышел из укрытия. Взгляду предстал светлокожий молодой человек в подсвечивающемся плаще и с взъерошенными белыми волосами.       — Отлично, у меня как раз иссякли запасы.       Веко постарался встать, разглядывая незнакомца. Он внушал такую уверенность своей оптимистической улыбкой, гордо выгнутой спиной, руками, поставленными на пояс.       — Добрый день, — Веко неуверенно кивнул, затем протянул руку.       — Здравствуйте! — удивлённо протянул он, пожал, — Как это вы оказались у нашего Харви в мастерской?       — Боевое ранение, — саркастично глянул на бедро Веко.       — О-о-о… У нас тут едва еда есть. А вы что-то про медикаменты говорите.       Пока тот окончательно не отошёл, Веко наспех задал вопрос:       — А вы как здесь?       — О, я — давний знакомый! — мужчина взялся за увесистую станцию, которую приволок с собой. Поставил рядов с Харви, несколько раз дёрнул за шнурок: — Я путешествую во времени.       Веко потерял дар речи. Когда станция задырынчала, Путешественник возликовал:       — Ура, мы победили!       Веко показалось, что он находится в бреду от заражения. Проморгался. Нет, не исчез отчерченный, моложавый человек.       — Харви, дерзай! — Он уступил место, торжественно указал на паяльник. Харви несколько смущённо улыбнувшись, подошёл к рабочему месту.       Путешественник, напевая что-то под нос, подошёл к Веко, прикрыв нос рукой:       — Слушай, странник, ты же понимаешь, что мы тут не конфетками торгуем? Никакой провизии не получишь. Нам всем скоро крышка, понимаешь?       — Лучше, чем кто-либо. Прожжённый офисный планктон.       — Наверное, ты наслушался всяких баек за жизнь, признаю. Только учти: если ты успеешь сделать какую-то гадость его творениям, я найду перерождение твоей души в любом измерении.       Он хитро провёл пальцем по подбородку.       — Не пытайся даже думать о таком, понял?       — Безусловно.       — Отлично. И всё же, мне тебя никогда не понять.       Он уже отходил к занятому Харви, когда Веко спросил:       — А как понять вас? К чему рисковать, перемещаясь в такое время?       — На то есть личные причины. — После загадочного взгляда под ноги, тот добавил: — Вообще, в нашем времени ему уже соорудили памятник.       Потому он и говорил со всей уверенностью, вёл себя вальяжно: человек этот знал, что всё выйдет превосходно. Наверное, будь эта уверенность у других, огромная часть мира бы смогла выжить, начать жизнь поодаль от всех механических созданий.       — Готово… готово… — Повторял Харви, носясь из стороны в сторону. В конце концов, он нашёл пульт, почти сразу нажал на нём кнопку и выдохнул.       — А я говорил, что мы победили! — Эвер обнял Харви за плечи.       — И пусть… — Харви был уже несколько не в себе. Он трясся, одержимый идеей: — Пусть теперь к ним в команды вольются те, у кого есть достоинство и уважение к людям. Пусть они научат этих бессмысленных властных железяк быть не идеальными, а настоящими. Пусть к порока, к властолюбию и самолюбованию к ним добавится милосердие, смешаются пороки с привилегиями, станут эти сухари как люди.       Последнюю фразу он произнёс, будто вколачивал в своё растроганное сознание кол:       — Чтобы знали, что нельзя убивать всех родных и дорогих людей человеку только потому, что они связаны с ним.       — Твои детища справятся. — Эвер похлопал Харви по плечу.       — Детища?       — Да, Веко. — Харви впервые серьёзно заговорил с ним, обратился: — Их много. Если нас уничтожат, то их — никогда. Слишком много, слишком похожи. Быстро вольются.       Нутром ощущалось приближение неизбежности. Захватывало дух, кружилась голова. Ворота гаража были открытыми. Харви обнял Эвера. Очень крепко, будто завещал частицу себя в будущее, с большой преданностью, с частицей вечности. Он делал это с облегчением, безо всякого страха, который его огораживал при жизни. Эвер принял его объятия более обыденно. Легко улыбаясь.       — Ты посмотри! — Эвер вышел вперёд, указывая на что-то.       Никто не успел разглядеть. Белая вспышка, забравшая с собой все чувства, время, воспоминания, переживания. Герои замерли в моменте, после чего исчезли. Но этот небольшой, рискованный поступок обеспечил человеческую жизнь спустя несколько сотен лет. Так и искусству нашлось место в науке. Через некоторое время людям пришлось переделывать табличку на памятнике героя человечества: оказалось, при регистрации юного Харви в приюте просто не расслышал первую букву. Восстановили линию родства с другим строителем-изобретателем Билли Ферхатсом, отцом спасителя робототехники. Теперь у Харви две фамилии. Никто не запомнил Веко, но его получасовая помощь внесла большой вклад. Путешественник во времени, кстати, почему-то пропал, больше не появлялся на станции родного города.