– Я правда не знал...

      Кто бы мог подумать, что такое повториться вновь. И именно с ним, с человеком, которого лелеял столь трепетно в глубине души. Кто бы мог представить столь печальный конец. А казалось, он перехитрил его, перехитрил и судьбу судьбинушку. Но почему же он должен проходить через всё это по новой?! Он готов уже смеяться безудержной истерикой, потому что это неизбежно. Как же противно, что он сжимает нижнюю губу, а во рту металлический привкус появляется как родной.       Цукино Савада был исключительным с рождения, поэтому его и выбрали из двух близнецов на роль следующего босса Ванголы. Но Девятый решил сделать своим преемником не его и даже не своего сына, а парня который ни сном ни духом вообще про эту Ванголу и мафию, и мир что окружает его. Так противно на душе и на языке, и не только из-за крови сочившейся из ранки на его губе.       Потрёпанный костюм, который всегда как с иголочки сидящий на нём, сейчас похож на какую-то тряпку. После длинной битвы со своим собственным «Я», который претворялся и изначально не был им. Он подыграл тому «человеку», с самого начала «этого», стал его жалкой марионеткой.       Он плачет. В душе. И сейчас, ему бы так хотелось повернуть время вспять, чтобы всё исправить. Закрывая глаза, делая вздох, он просит, молит о том, что бы исправить всё. Он отдаст что угодно, что поможет ему спастись…

***

      Цукино смотрит вперёд, сдерживая слёзы, напротив него стоит его старший брат-близнец — Тсунаёши Савада. За ним стояли шесть человек — Хранители, что, по-идее, должны быть на его стороне. Горечь.       Это чувство было не только на сердце, но и на языке Савады младшего. Вкус горечи отдавал металликой, точно так же как и кровь, что сочилась из ран во рту.

И что теперь?

Что он должен сделать?

Разве всё должно было закончиться именно так, как началось?

      А ведь он старался исправить всё. Хотел изменить судьбу: свою, семьи, Хранителей дав им выбор, тех кто дорог и тому в кого он влюблён. Но мир жесток, жесток по отношению к нему и милосерден к его брату Ёши. В глазах, уже бывшего Десятого Дечимо, потух огонёк надежды, который был так ярок. Он не мог поверить, что всё с самого начала было тщетно.       Горькая ухмылка, а затем нервные смешки. А истеричный смех разрывает его глотку, в тот же момент когда из глаз побежали солёные влажные дорожки, что никак не хотелось признавать, казалось, таким простым словом, как слёзы. Для него уже всё кончено, он уже ничего не хочет — лишь спокойно умереть. Он поднимает руку и прибирает упавшую на глаза чёлку.       Пошёл дождь. Такой проливной, сильный и такой прохладный, освежающий и очищающий голову от напрасных мыслей о всякой глупой надежде. Савада младший подставляет своё, так похожее на Тсунаёши, лицо под его капли и пытается скрыть свои слёзы. Вроде бы, помогает.

Он должен быть сильным. Сильным. Сильным до самого конца.

      Ему дали шанс. Второй шанс, чтобы прожить более лучшую жизнь. Но, оказалось и его он не смог достойно использовать. Он ведь исправил все совершенные ошибки! Так какого чёрта ему жизнь повернулась задницей к лицу?! — С самого начала боссом Вонголы должен был быть ты, да? Тсунаёши, — он пытается не дать голосу дрогнуть. Не подать виду, что он сдался.       Его первое и самое главное правило. Из тех что он создал для себя. Первое, главное. Его личное правило — Держи своё лицо до самого конца. Он пообещал себе, он это и будет делать. — О чём ты, Цукино?       Делает вид, что не понимает ничего, по крайней мере так считает сам Цукино. Плохо, он скоро зайдется в истерике, если продолжит смеяться.

Да за что ему это всё?!

— Давайте покончим со всем этим, ладно?       Успокоившись, Цукино с вызовом смотрит на брата-близнеца и Хранителей. Он направил указательный палец на Тсунаёши, а затем на Мукуро. После чего, шокируя всех присутствующих, прямо на своё сердце, большим пальцем тыкая в свою грудь. Его лицо озаряет едкая ухмылка, что злит всех Хранителей, как ему кажется. Кроме Тсуны на него никто не смотрит с сожалением, которое для него кажется не большим, чем жалость. — Ой, да брось, Тсунаёши! Твоя жалость стоит мне поперек горла! — вновь ухмылка на лице и дикий взгляд направлен в сторону старших, он буквально через силу выплёвывает эти ужасные слова. Этот взгляд пробирает до мурашек, Рокудо смотрит и находит в нём что-то… манящее. — Честно сказать, это ведь вся моя вторая… жизнь?.. Если это всё прожитое мной можно назвать ЖИЗНЬЮ!!! Ведь все всегда стремятся к тебе! Такому милому, беззащитному. Стремятся защитить тебя… От МЕНЯ!!!!! Хотя… Хотя ведь это не я всё спланировал, не я…       И из глаз побежали горькие слёзы отчаяния. А лицо искажается в гримасе отчаяния и печали в перемешку с той самой горечью на языке. Он обессиленный, вспоминает свое второе правило — Уходи с достоинством.       Он медленно подходит к Мукуро, в его левом глазу загорается фиолетово-синее пламя «отчаяния», — он назвал его после пробуждения в своей очередной жизни, — смотрит не моргая в гетерохромные глаза Мукуро. Движением своей кисти руки, заставляя брюнета против своей воли вонзить в его живот трезубец.       Все в шоке распахнули глаза, когда Мукуро чётко видел в глазах напротив чувство облегчения и свободы. И нежный направленный на него взгляд с тёплой улыбкой на лице Савады младшего. — Всё… закончиться… когда проль… ётся… моя кровь… Кха-ак… — после он отталкивается от Рокудо Мукуро. Все всё ещё неверяще смотрят на него, пока того шатает в стороны. И в конце концов он смотрит на Реборна. — Прошу… Отдай это когда всё закончится…       Реборн лишь кивает в ответ. А после, Цукино замертво падает на землю, поднимая капли воды над ней. Из глаз пропали все последние частички его жизни, когда он испустил последний вздох.       Никто не решился подойти к нему, кроме, на удивление всех, одного человека — Рокудо Мукуро. С одной стороны он был благодарен ему, ведь тот помог вернуть настоящее тело Мукуро. Он каким-то чудом смог уговорить Виндиче выпустить Мукуро, взамен на что-то другое. «Что-то более ценное, чем сам Мукуро», как выразился тогда Савада Цукино. И что-то ещё, что он не смог тогда разобрать…       К нему подходит малыш Реборн и смотрит со скрытой печалью и разочарованием. Все гадали о том, что же Цукино имел ввиду под «вторая жизнь»? Гадали все кроме Реборна и… Мукуро. У него на сердце остался неприятный осадок, от которого так хочется избавиться. — Нужно похоронить его со всем должным, — на последок сказал сильнейший Аркаболено и прикрыл ручонками безжизненные глаза подростка.

***

      Спустя сорок дней после смерти Цукино, вся суть вскрылась. Всё, от чего пытался уберечь Цукино Ёши. Всё что касалось Цукино никто не хотел знать, а после того как Реборн настоятельно порекомендовал прочитать их письма от него… И то что тогда они прочли…

Во всё это было сложно поверить.

      Особенно Мукуро. Неужели он не заметил этого? Как долго? Сколько бы он скрывал?       Все с провинившимся видом смотрели на его могилу. Такую крохотную, такую невинную и в таком тихом и спокойном месте. Он заслужил. Он по праву заслужил всё это после пережитого. CEDEF смогли достать неверных крыс и очистили от них ряды Вонголы.       Перед могилой они все повинились. И последние кто остался на его могиле — это Тсунаёши Савада и Рокудо Мукуро. — Я правда не знал…       Произнёс Тсунаёши смотря на могилу своего младшего брата. Даже не представляя, что душа его брата находится рядом… и наблюдая за ним просто улыбается паря буквально перед его плачущим лицом. [Такой плакса], — говорит в никуда призрак.       Цена его перерождения и неудачи — это скитание в виде духа на всю жизнь… ну, то есть, навсегда? Призраки ведь не умирают…       Тсунаёши не выдержал и ушёл с могилы. Оставив рядом с ним Мукуро. Тот сжимал уже потрёпанное письмо, что перечитывалось множество раз. Текст был потёрт и плохо различим, кроме одной единственной фразы.

{Я правда рад, что смог встретиться с тобой ещё раз. Ведь моё сердце тоскует лишь по тебе.

Савада Цукино.}

— Как же теперь быть… Мне не нравится такое признание в любви… — шипит раздражённо Рокудо Мукуро смотря на могилу.       И на миг ему кажется, что он видит его силуэт. С милой, теплой и такой приятной улыбкой… Сердце пропускает удар. Ещё удар. А потом из его глаз льются слёзы, от ощущения тепла, будто бы его обнимают. — [Ты тоже такой плакса…]