Прикосновение

      Воскресенье встретило Олега тишиной: первые дачники отправились в свое ежегодное путешествие еще вчера и вряд ли вернутся раньше поздней ночи. Так что даже вечный шум шоссе стал тише, и наконец-то жильцы большого города спали спокойно. Удивленный отсутствием кошмаров, студент позволил зародиться небольшой надежде на то, что больше никто и ничто не побеспокоит его сон. Так шло время, и утро сменилось полднем, и Олег задремал на диване в лучших традициях испанской сиесты. Дремал он недолго: во сне он опять увидел зеркало, но не стал даже подходить, а сразу дал деру. Так и проснулся: взмокший, со страшной одышкой и чистым ужасом в глазах. Ему хотелось разрыдаться, и глаза, повинуясь воле человека, уже начали наполняться слезами. Но истерики так и не случилось. На всякий случай Олег решил оставить записку для родных, где говорил, что любит их. Также он долго не мог решить, оставить ли такую же для Марины, но в итоге так и не взял второй листок.       Вечером парень решил себя побаловать, купив небольшой тортик. "Заодно и продукты на неделю куплю... Хотя, наверное, лучше подождать?", - с некой прагматичностью подумал Олег и отправился в огромный гипермаркет, в котором недавно даже установили кассы самообслуживания - чудом техники, которым он активно пользовался, так как вечные очереди уже настолько достали его, что студент даже в какой-то момент подумал, что он интроверт.       Атмосфера в гипермаркете была оживленной: приятная музыка и человеческая речь привносили в душу некое воодушевление. С какой-то обреченной отстраненностью Олег наблюдал за людьми, словно чужак, попутно выбирая тортик и чай для заварника: несмотря на то, что парень не шиковал, он ни в какую не признавал чай в пакетиках, называя такой продукт "чайной пылью". Выбор его пал на апельсиновый чизкейк и Молочную жемчужину. Прохудившийся кошелек стал не совсем приятным последствием такого времяпровождения, но получившийся ужин стоил того. Легкий аромат топленого молока приятно дополнял цитрусовые нотки, а уж вкус... на него Олег точно не жаловался. Он даже на какое-то время успокоился, но, увидев записку, снова опечалился, а сердце заныло фантомной болью.       Но вот наступила ночь. Как бы ни хотелось ему не спать, но сил держать веки открытыми уже не осталось, и он медленно погрузился во тьму, что уже давно ждала его с распростертыми объятиями.