Всегда

— Спишь? — первое, что раздаётся в трубке. Не ожидала от него такого, он никогда не звонил мне ТАК поздно.       Я, конечно, рада тебя слышать, Марк, но чёрт тебя побери, не в два часа ночи, ну твою же дивизию! — Сплю, — на автомате отвечаю я, кое-как разлепляя глаза. — Ты вот спишь, а я не сплю, — раздаётся обиженное. Что-то не так в его голосе, нет той привычной жизнерадостности, что постоянно меня так умиляла. — Так два часа ночи, вот и сплю, — бормочу я, не до конца осознавая ситуацию. — А я, между прочим, люблю здесь, — опять обиженное и до меня потихоньку начинает доходить какой сыр-бор происходит, но я предпочитаю его игнорировать. Так! Не думать! Не. Думать. Тогда всё будет зашибись. Ну, пожалуйста, Лизи, ты сможешь. Перестань! — Ну и люби там, — наигранно равнодушно произношу. — Ы-ы-ы, — слышится протяжное хныканье. — Никому нет до меня дела. Никто меня не любит. Я совсем один, никто не хочет меня видеть.       Пьяный. Ну и… зараза же ты, Эванс, ненадолго тебя хватило. Последний раз нам с другом пришлось тащить из-за города до дома его нетяжёлую тушку. Так он опять за своё. Алё, чувак, не умеешь пить, прекращай, только окружающим мозги съедаешь.       Сейчас опять началось. В прошлый раз он горевал по бедным сороконожкам, «маленьким жучкам», по его словам. Их становятся всё меньше и меньше, зато мемов про них больше, чем про того же гуся, а он их вообще вживую не успел увидеть. Так не дарили мы ему на день рождение эту сороконожку? Любой каприз за… А почему мы вообще с ним дружим? Ах да, любовь, все дела.       Интересно, про что он начнёт заливать в этот раз? Любовь к… асфальту? Он говорил, что ему нравится его запах после дождя. Недавно как раз дождь прошёлся, вот и любит сидит. — Только не плачь, у тебя есть родители, а ещё куча друзей. Они тебя… любят, — разговариваю с ним как с маленьким ребёнком, ведь по-другому никак, а сама включаю свет в комнате и начинаю искать одежду. Марк говорил, что задержится на день рождении у давнего знакомого, но я же не думала, что тот знакомый НАСТОЛЬКО давний, что Марк задержался до ночи и без присмотра. — Не любят, — шмыгнул Марк носом. — Иначе… — Что опять? — Мне сердце разбили… — Так приложи подорожник. — Она… не любит меня, но любит, я знаю, но почему не любит? — Кто она-то? — непринуждённо спрашиваю, но на самом деле страшно хочу знать, из-за кого Марк там убивается. Кого мне стоит убивать, если не его. — Любовь моя. Почему она такая? — Это жизнь, брат. — В жопу её. — Любовь? — Жизнь.       Так, уже началось. Щас начнутся проклятия, поэтому скорее нужно узнать, куда приезжать и забирать своё горе, пока оно не натворило дел. — А ты где сейчас находишься, солнце моё? — ласково спрашиваю, потому что с ним по-другому не договоришься в таком состоянии. Я уже почти оделась, нужно только Оливию, подругу предупредить, чтобы не теряла меня среди ночи. — Я не вижу солнца. Ужас! Я его не вижу! Что, настал конец света? — Нет, Марк, просто сейчас ночь. А тебе там видны звёзды? — Точно. Ночь. Звёзды? Ой-о-ой, — я услышала по ту сторону трубки шум и нехило испугалась, но потом Марк начал ржать. — Ха-ха-ха, звёзды… — блаженно произнёс парень. — Марк, что с тобой? — Да-а, звёзды вижу. Я просто захотел их получше рассмотреть, вот и лёг. И асфальт так вкусно пахнет, аж кушать захотелось. — А кроме звёзд, что ты ещё видишь рядом? Что-то более приземлённое. — Ой, мне лень вставать, я устал.       Захожу к Оливии в комнату и легонько прикасаюсь к её плечу. Подруга просыпается, и я ей обрисовываю ситуацию с Марком. Она предлагает помощь, но сомневаюсь, что она понадобится. В таком состоянии он вполне безобидный. Надеюсь. — Там есть машины? — продолжаю разговор, попутно выходя из квартиры. — Да, но чуть-чуть. Они почему-то не едут. Стоят. С такой жёлтой полосочкой. — А рядом нет полицейского участка? — Может и есть, я откуда знаю, — начинает злиться. По звукам слышу, что уже встал. — Оглянись, где-нибудь есть большое здание полиции? — Ну, есть что-то, но там так много букв, мне лень читать, — опять шум, похоже, Марк опять падает, а после слышу лай собаки. — Ой какая хорошенькая. Иди сюда. Садись дяде на ручки. — Марк, послушай… Марк! Ты меня слышишь? Ах ты ж, собака… — сбрасываю и перезваниваю вновь. Не отвечает, зараза такая. Ладно, зато знаю куда идти. Недалеко, быстро дойду.       Не понимаю, за что же мне такое чудо досталось. Вот уже почти год я знакома с Марком, а также с его тараканами. И почти год я мирюсь с его заскоками, потому почти год люблю его самого. За любовь и предательство простишь, хотя, я не уверена, я бы не простила.       Это не легко, но все недостатки Эванса перекрываются моей любви к нему. Подумаешь, парень тот ещё прохиндей, зато он добрый, жизнерадостный и душа компании. Рядом с ним каждый бы ощутил себя в своей тарелке и не парился бы по пустякам. Его неряшливость перекрывается его талантами. Марк отлично играет на гитаре и поёт. А поёт он… отпадно. Это, наверное, была главная причина моей к нему симпатии. Со временем я стала контролировать чувства, думала, пройдёт. Подумаешь, восхищаешься человеком, считаешь его офигенно-классным. Где здесь появиться любви? Она ведь должна быть обоснована.       Обосновала. Произошло это спустя месяца четыре, мы тогда стали общаться каждый день, находили новые общие темы для разговора, но в один прекрасный день случилось горе. Его отцу стало плохо, а у Марка началась паника. Он попросил Джеймса, отвезти его в больницу, так как у того была машина. Я поехала с ними. Мы с Джеймсом стали свидетелями другой стороны Марка, не сказать, что тёмной, но и оживлённостью он тогда не отличался. Его отец неудачно упал с лестницы, повредил колено, и сломал ребро. Ему сделали операцию, во время которой Марк не находил себе места. Я не знала, как ему помочь, потому что сама растерялась и удивилась его переменам. Всё, что я могла, это положить руку на его плечо, надеясь, что так он почувствует мою поддержку. Марк резко схватил меня за руку и прижал к своей щеке, сжимая её почти до боли. Дышал он через раз, глаза его бегали по коридору. Тогда я приняла решение, о котором не могу жалеть даже сейчас. Я обняла его, прижавшись так, чтобы он чувствовал моё дыхание и дышал со мной в унисон. Руки его размякли и обняли меня в ответ, но уже не тряслись в судороге.       Тогда он, можно сказать, открылся мне. Я не знала, как ещё описать моё состояние после. Я словно узнала его заново и поражалась, насколько мне нравится эта его сторона. Искренность, отзывчивость, сопереживание. Всё это влекло меня, а Марк оказался ещё очень приятным человеком. Правда, в иных ситуациях я начинаю его ненавидеть, особенно когда он пьян. Тогда он творит полную дичь, но всё равно остаётся очень милым, прямо как сейчас. Я нашла его на скамье недалеко от полицейского участка. Он играл с какой-то дворняжкой, по чистоте не уступающая Марку. И где, интересно, он нашёл здесь грязь? Его кожа и так идеальна, зачем ему грязевая ванна? — Марк! — крикнула я издалека и подбежала к нему. Он посмотрел на меня подозрительно, обнял собачку и прижал к себе. Боится, что отберу? Зря. Не люблю животных, а Марк их просто обожает. Особенно кормить комаров, укусы которых совсем не чувствует. — Так, давай-ка домой, — говорю ему, думая, как так аккуратно забрать у него собаку. — Ты звонил родителям? — Зачем? — Марк! — злюсь я, видя, что он разлёгся на скамье. — Блин, интересно…       Во мне конкретно кипит ярость. — … что там делает Лизи…       Я замираю. Что он там бубнит? — Кто? — недоумённо переспрашиваю. — Моя Элизабет. Со вчера её не видел. Как бы хотелось проснуться утром, чтобы она была рядом. — Алё, чувак, ты что там несёшь? Вот она я. — О чём это ты? — бубнит Эванс и встает на ноги, но равновесие его не держит, поэтому плюхается обратно, а собака соскакивает с колен и убегает. — Надо бы ей позвонить, спросить, как дела… — он начинает искать телефон, который оказывается у него под ногами на земле.       Я не могу сдержать смех. Ну не-е-е, такого я ещё не видела. Представление обещает быть захватывающим. Марк еле как разблокировал телефон и начал звонить контакту, записанному у него как «Лизи» с сердечками всех цветов. Так. Чего это он вдруг…       У меня звонит телефон, я его достаю и сбрасываю звонок. Марк звонит ещё раз, весь из себя недовольный. Разочарованно поднимает глаза и видит телефон в моих руках. Тут же теряет интерес к звонку и кидается на меня. — Это же телефон Лизи. Что он у тебя делает? Ты его украла? — предполагает он невинно и пытается его у меня забрать. — Воровка! Где Лизи и что ты с ней сделала? Говори, быстро! — угрожает он очень медленным моветоном. Это само по себе звучит глупо, но с его интонацией и странным выражением лица не может не пробивать на смех. И я смеюсь, тем самым теряя бдительность и вместе с ней и телефон. Марк выхватывает у меня аппарат и прижимает его к груди. Лыбится. — Тут рядом полиция. Я тебя сдам. Нет. Ты сдайся. Говори, где Лизи, мне она нужна. — Я и есть Элизабет Райт, ты что, не видишь?       На секунду Марк действительно впадает в замешательство, но это только на шестьдесят миллисекунд. — Нет! Она не такая! — возмущается парень. — Она более… эм… красивее. И волосы у неё красивые, хотя цвет у них как прогнившая картошка. Зато глаза милые, маленькие такие, поросячий глазки, синие, прямо как гелиевая ручка. И ресницы длинные, тёмные какие-то постоянно, хотя я знаю, что должны быть светлыми. И нос у её этот… — Как картошка? — предполагаю я, не сдерживая смех. Марку не нравится моя несерьёзность и он фыркает. — Да. И что в этом такого? Маленькая милая картошечка. А губы у неё… — Марк серьёзно задумывается, не находит, что сказать, запускает мыслительный процесс, почёсывает подбородок, в конце концов и выдает: — Прям… прямо как у тебя. Ага, такие же, — а потом делает жалостное лицо. — Но я не могу их поцеловать, как же так? — и вновь падает на скамейку мой умирающий лебедь, а я в ступор. Это что это такое? Что он здесь глаголит? Ему алкоголь совсем башку отбил? Вот зараза, нельзя же так шутить, я ведь и поверить могу. И проверить. — Почему жизнь так несправедлива? — А чего ты хочешь? Так оно, — развожу я руками, пытаясь мыслить здраво. — Хочу любить. — Тогда не по адресу. Ты ошибся миром. Здесь нет любви. Здесь только обман.       Или самообман. Нет, Элизабет, ты не будешь слушать его пьяные бредни, ты просто отведёшь его домой. Побудь нормальным другом. — Она меня обманывает? Она не любит меня? Но я же люблю, — Боже, это самый искренний голос, что я когда-либо слышала. Так, стоп! Я же сказала, не верь ему. Он просто пьян и не в себе. — Я хочу быть с Лизи. И чтобы она рядом была. — А если она не хочет? — осторожно спрашиваю я, а Марк начинает злиться. — Не может не хотеть, — прозвучало уверенно, так бы и поверила, что у него всё получится, если бы речь не шла обо мне. Я, конечно же, хочу, парень, но вряд ли этого хочешь ты в трезвом виде. Так что сжимай челюсть и вперёд.       Пока ждём такси, Марк успевает мне столько наплести про свою «Лизи». Такая она милая-красивая-симпапуля, так хочу её обнять, поцеловать, да и просто её. Лезет уже ко мне обниматься с полуоткрытыми глазами, но не сдаётся. Всё рассказывает, что готов на ней жениться, даже если та запросит звезду с неба, он её достанет. Или отправиться вместе с «Лизи» к этой звезде.       Каждое его слово отдается у меня внутри как лезвие по сердцу. Как он вообще смеет произносить эти слова МНЕ? Он реально такой тупой, что не осознает, КОМУ это говорит? Марк, ну серьёзно, это слушать невыносимо, особенно от человека, к которому у тебя далеко недружеские чувства.       Дорога до его дома кажется мне невероятно долгой. В такси Марк то и дело прижимается ко мне и в который раз подмечает моё сходство с «Лизи», видите ли, запах у меня такой же, как и у неё. И когда это он успел узнать мой запах, интересно?       Я начинаю придавать его словам большее значение с каждой секундой. Разве может человек говорить такое в пьяном бреду? Придумать своей тупенькой головой какие-то вещи обо мне, которые невозможно узнать просто так и говорить так искренне и нежно. Так, чтобы ему поверил каждый, кто услышит. Так какого чёрта, ты, зараза, не признаёшь, что твоя «Лизи» сидит рядом с тобой?! Как ты можешь не узнать твою дорогую любовь?       Бесит.       Помогаю Марку дойти до подъезда и останавливаюсь перед дверью. Смотрю на него серьёзно, держа за плечи. — Марк, скажи честно. Что будет, ответь Лизи тебе взаимностью?       Тот смотрит на меня полусонно и долго молчит, что-то мычит себе под нос, но я не сдаюсь. — Я… — задумывается. — Я не знаю… — опять чешет подбородок. — Скорее всего… Я бы точно… — запинается. — Не поверил. Не может быть такого, что моя безответная любовь окажется ответной. Верно же?       Мысленно с ним соглашаюсь, потому что такого не может случиться в одночасье. Это больше походит на чудо, когда твоя безответная любовь оказывается взаимной, ты сразу начинаешь подозревать что-то неладное, потому этот исход невозможен. Легче принять плохую новость и придумать, как её решать. Но если новость хорошая, ты не можешь отделаться от мысли, что всё это неправда. Так не бывает. И не стоит себя обнадёживать, потому что это реально может оказаться неправдой.       Очень долго мы с Марком поднимаемся на четвёртый этаж, а после ждём, когда же нам откроют дверь. Как я и полагала, Лилиан, мать Марка, недовольна. Я помогаю ей довести Марка до спальни, а она попутно тысячу раз извиняется, что её блудный сын принёс мне столько неудобств. Шикает каждый раз на Марка, когда тот либо падает с грохотом на пол, либо ударяется об стену или дверь. Ясно, Грег, отец моего друга, спит. Да и хорошо, что спит, а то он бы не отправил сына сразу в постель, а перед этим подержал бы ему большую тираду в пару часов.       Лилиан провожает меня, извиняясь и благодаря. Да Господи, я уже привыкла. Чтобы быть рядом с человеком, приходится мириться с его недостатками, даже если их у него вагон и маленькая тележка.       К удивлению, после ночной вылазки в пару часов, я быстро засыпаю до самого обеда. Настроение отличное и даже не знаю, что, или кто, тому виной. Чувствую себя бодро, но сомневаюсь, что у Марка всё так же. Иду к нему. Надеюсь он хоть что-то помнит с сегодняшний ночи, иначе бы уже позвонил и предложил опять какую-нибудь тупую затею. Да уж, с ним на каникулах не поскучаешь. Лилиан встречает меня с широкой улыбкой, приглашает на чай, обсудить кое-какие вещи, но я спрашиваю о Марке.       Он спит.       Спит.       Прости, блин, спит. Два часа дня. Зараза такая. Я здесь беспокоюсь, что мне сделать, под каким предлогом прийти, а он спит. Чудесно. — Думаю, ему уже пора вставать, — говорит Лилиан. Беру на себя ответственность разбудить соню.       Сажусь у его постели, хотя места там крайне мало, с учётом того, как парень разлёгся звёздочкой. Одна рука вообще свисает. Да ну его, я бы давным-давно испугалась монстров под кроватью, а он ещё и с голыми ногами. Рисковый он парень, оказывается.       Не удаётся долго за ним понаблюдать как в фильмах, посмотреть, как он «сладко» спит со слюной у рта, погладить волосы, лицо, губы. Да хоть что-то сделать не успеваю, только руку протягиваю, а он открывает глаза и смотрит странно на мою ладонь, повисшую в воздухе. Я резче, чем надо, убираю руку и прячу её за спину, будто она за что-то провинилась. Это хозяйка у неё тупорылая, вообще не думает, что как в фильмах не бывает и здесь нет ничего романтичного. — Я ещё сплю? — сонно спрашивает Марк, потирая правый глаз, а затем ещё и левый, будто иллюзия перед глазами не хочет исчезать. — Лучше бы спал, — я подскакиваю на ноги, отходя от кровати. — Я же дома? — продолжает допытываться Марк. — К сожалению. — А как я тут оказался? — То есть, ты не помнишь? — я замираю, и сердечко моё замирает. Так и знала! Я так и знала, что так будет. Пыталась себя убедить, что ему верить не стоит, но нет же, поверила, блин! — Не… не особо. Скорее, нет, — Марк встаёт в кровати и пытается привести бардак на своей голове в подобие порядка. — А ты что делаешь здесь в такое время? — В какое время? Два часа дня? Да, действительно, лучше уж в два ночи приду к тебе. Обещаю, как-нибудь тоже тебе мозги компостировать буду, — не знала я куда вылить всю ту бурю чувств сожаления и грусти, вот и пришлось срываться на Марке. Он заслужил, нечего мне лапшу на уши вешать, я, между прочим, обиделась на него. — Сколько?! — удивился парень и хотел проверить время, но не нашёл своего телефона не в кровати, не на тумбе. Он оказался на полу под кроватью. — Ого-о-о, как же меня так угораздило? — начал он хныкать, но в комнату вошла его мать и подержала ему долгую мораль, которую я предпочла пропустить. На кухне уже ждал меня мой горячий крепкий чай без сахара, которым я наслаждалась добрых тридцать минут, пока ко мне не присоединилась Лилиан, а позже и Марк. Семейные разборки никуда не денутся, а вот обед по расписанию. А для кого-то завтрак. Марк пытался скомкано извиниться, построить из себя дурака, но настроение это мне не подняло. — И свалился же тебе на голову такой геморрой, — как бы между прочим бросила Лилиан, а я мысленно полностью с ней согласилась. — Ага, ещё какой, — пыталась я пошутить, но мои настоящие чувства не укрылись от Марка. — Слушай, давай я тебя угощу мороженым? Мы как раз собирались сегодня с ребятами выйти погулять. — Какой гулять?! — возмутилась Лилиан. — Больше никаких гулянок, на неделю отправишься с отцом на дачу, ему там помощь нужна в гараже. Скажи спасибо ещё, что он вчера так устал, что не слышал, как его пьяный в хлам сын домой рвался. — И ничего я не рвался, — Марк как всегда цепляет из предложения только то, что хочет. — Больше никаких гулянок до ночи. Комендантский час в девять вечера, не дай Бог… — Ну ма-а-а, ну разреши хотя бы с Лизи мороженого поесть. И деньги нужны, а то мои, я кажется, потерял. — Ещё чего, — воспротивилась мать. — Хочет угостить девушку, а у самого карманы дырявые. Боже, Лизи, иногда мне кажется, что этот оболтус не заслуживает такого друга, как ты. — Ма-а-а, — недовольно протянул Марк. — Ладно, идите. Только знай, что в этом вопросе я больше не буду делать тебе уступки. Решай проблемы самостоятельно. И прекрати ломаться уже, никому от этого не легче. — Ла-а-адно.       Хотела ли я сейчас куда-то идти? Точно нет. Тем более с Марком. Как же ему сказать так, по точнее. Выходим из квартиры, и я думаю сразу здесь отказаться от предложения, но Марк вдруг берёт меня за руку и тянет к лестнице. Не вниз, а наоборот, вверх. Поднимаемся молча на девятый этаж, а потом и вовсе на крышу, которая по техническим работам была открыта. Смиренно иду за другом, держу его за руку, что может быть лучше? — Скажи, я дурак? — начинает он очень серьёзно, но мне это опять кажется какой-то шуткой. — Конечно. Всегда, — легко улыбаюсь, пытаясь превратить это в шутку. — Мама права, — делает он вывод. — Согласна. Тот ещё придурок. — Прости. — Да ладно, мне же не сложно… — Я не за вчера. Ну, это тоже, да. Извини, — мнётся он. Нервничает, вижу, как пальцы загибает. — Прости, что соврал. Я помню, что вчера было. Помню, что говорил тебе. Всё помню. И то, что врал. — Мм, ясно, — качаю головой, поджав губы. Не этого мне хотелось услышать. Врал он. Да иди с такой ложью. — И уже год вру тебе. Ну, как, не вру, а скрываю правду. Ты нравишься мне, Лизи. Нравишься ещё с самой первой встречи, но я, как оказалось, трус. Себе этого не признал и тебе не сказал. За это тоже извини. — Врёшь, — отрицательно качаю головой, в которой всё перевернулось вверх дном. У меня как будто сердце остановилось и начало биться с новой силой. Я будто умерла и родилась заново, настолько всё не в ту сторону пошло. — Не вру, — Марк подходит ко мне, осторожно ложа руки на мои плечи. Хочет прикоснуться к щеке, но я отворачиваю голову. — Не веришь, что ли? — Ты сам говорил, если безответная любовь будет взаимной, это скорее всего окажется неправдой. Как тут поверить? — бормочу я, с усилием разглядывая пол, не желая поднимать головы. — Говорил. И сам не верил, когда узнал.       Вспышка.       Нет.       Он не мог узнать, потому что это невозможно. О моих чувствах была в курсе только Оливия, но зная подругу, могу предположить, что умолчать она не смогла. — От кого узнал? — единственное, что я спросила. — Не от кого, а как. Стой, так об этом знал кто-то другой, а я нет? — Я тоже не знала, что ты… Ладно, ладно, как? — Я просто глазастый, — рассмеялся Эванс, но я надулась ещё сильнее. — Окей, не буду так больше. Ну, в твой день рождения ты сильно напилась, я тогда увёл тебя в комнату, а ты начала плакать у меня на руках. Я, что, оставлю любимую девушку в слезах? Остался с тобой, а ты мне душу излила про любовь всей твоей жизни и как же ты хочешь с ним быть, обнять-поцеловать, всё-такое. — Не было такого. И ничего я не говорила, опять врёшь. — Ты даже не представляешь, насколько я тогда был рад. Ну, поэтому и исполнил твоё желание. Поцеловал. А потом оказалось, что ты ничего не помнишь. Я ведь тоже тогда признался тебе. Да и я наутро и решил, что ты просто была пьяна и не знала, что несла. Поэтому и не поверил. — Господи, за что… — я прикрыла лицо руками, чтобы Марк не видел, насколько оно покраснело. — А ведь всё могло случиться гораздо раньше и проще. — Согласен, — Марк улыбнулся и убрал мои руки с лица. — А ты, зараза, специально меня вчера разыгрывал? — Не специально. Я ведь из-за тебя и напился, а в пьяном состоянии пришла дурацкая идея тебе позвонить. Да какая уже разница? — отмахнулся Марк. — А твоя мама? Об этом она говорила? Об ответственности? Прямо при мне? — Ага, а как ты догадалась? — Потому что у тебя не было нормальных отношений, и ты не хочешь брать ответственность. — Так из-за тебя и не было. Мама, кстати, единственная знала о моём горе, и я справлялся с ним почти что в одиночестве. — Это какое ещё такое горе? — Ты — моё горе моя радость и печаль. Я, конечно, не Виктор Цой, но для меня ты звезда по имени Солнце. — Дурак. — Всегда.