Сыновья-близнецы дьявола герцогского рода

       Розалин передвигалась по банкетному залу, кидая лестные комментарии каждому встречному, ловя искорки удовольствия и возвышающегося самолюбия в чужих глазах, что так умело скрывались на лице с помощью смущения. Джентльмены кашляли, отворачивая слегка лица, а леди прикрывались веерами, томно щуря очи.       Со всех сторон можно было услышать тихие переговоры от собравшихся в небольшие группы представителей знатного общества. Острый слух позволял услышать Главнокомандующей Запада небольшие отрывки сквозь льющуюся под умелыми руками музыкантов мелодию: в одном углу группка юношей обсуждала последние политические новости, в том числе сомнения о слухах про появление Герцога Дантеса на церемонии приветствия новорожденного у Маркиза Террано, в другом можно было уловить негодующие восклицания о решении Императора и работы некоторых Главнокомандующих относительно последних убийств, где-то там чуть в стороне женщины сетовали на притихшего Дракона — популярного в последние годы дизайнера одежды — и тяжко вздыхали о невозможности с ним познакомиться.       На всё услышанное Розалин едва заметно хмыкнула, поднося к губам снифтер с солизинским коньяком. По сути ничего нового и интересного ей узнать в зале не удалось. Всё это и так было известно, если не больше. Ощущение, что она напрасно тратит здесь свое время, только усилилось. А ведь могла сейчас быть на собрании так называемых революционеров.       Старый изврат отчего-то не позволил ей присутствовать на собрании в этот раз и согнал на частный прием, что был устроен для прикрытия в поместье Виконта Калиостро. Это заставляло задуматься над планами Уолдена ещё больше. Либо сегодня обсуждается что-то, что ей не позволено знать, либо у него появились сомнения касательно её верности делу. Или же… — тут Розалин кинула подозрительный взгляд к выходу — кто-то что-то про неё наговорил.       Взгляд девушки, что, не сбавляя шагу, умело обходила уличных танцовщиц, кружащих почти по всему помещению, вновь прошёлся по залу, останавливаясь на компании молодых аристократок. Почти пустой бокал тут же был поставлен на поднос мимо проходящего слуги, а сама Блэк уверенно направилась к своей цели. — Какой прекрасный вечер, не правда ли, Миледи? — уста привычно растянулись в елейной улыбке, голос сочился радостью и дружелюбием, привлекая к себе внимание девушек. — А присутствие столь очаровательных дам, чья красота ослепляет с другого конца зала и затмевает своим сиянием, кажется, сами звёзды в самую ясную ночь, украшая собой небосвод, и вовсе делает его незабываемым. — правая рука, обтянутая черной плотной перчаткой, привычно протягивается вперёд, подхватывая чужую тонкую ладонь — нежную, гладкую, живую, — а губы оставляют невесомый поцелуй.       Раздалось смущённое хихиканье, девы зашелестели веерами. — Молодая Госпожа Блэк, как и всегда, умеет ласкать слух своими сладкими речами. — с лёгкой улыбкой произнесла Офелия Гальрид, девушка в сиреневой полумаске, что превосходно сочеталась с её нежно-розовыми локонами и пышным платьем мятного цвета с вышитыми ветками сирени на корсете, плотно стягивающий талию и выделяющий в меру объемную грудь. В отличие от остальных она не скрылась за аксессуаром, лишь прошлась оценивающим взглядом по наряду Розалин; мужскому костюму из черных рубашки и брюк с тёмно-синим широким поясом, концы которого сбоку свисали до колен. Среди дам в цветных и ярких платьях Блэк выделялась черным пятном. — Ну что вы, Молодая Госпожа Гальрид, разве могут мои речи сравниться с вашей непревзойденной актерской игрой? — выпрямилась Розалин, возвышаясь над своими собеседницами, ни одну из которых не обделила вниманием. Тут же раздался шелест раскрываемого веера: Офелия прикрыла нижнюю часть лица, однако скрыть недовольный блеск насыщенных нефритовых глаз не смогла. — Мои ничтожные навыки не стоят и упоминания при талантах непревзойденной Главнокомандующей Блэк. — левая рука Гальрид невесомо провела по воротнику рубашки, из-под которого выглядывала полоска бинтов, плотно закрывающая шею. Голос миледи звучал задумчиво. — Однако родись вы мужчиной, уверена, добились бы намного большего. — Ну… Для Её Светлости Дарк это не стало преградой. — послышался тихий неуверенный ответ со стороны, пока Блэк в голове пыталась подобрать подходящий ответ, уловив тонкую издёвку. Внимание тут же оказалось приковано к хозяйке голоса — девушке то ли 15, то ли 16 лет. Даже полумаска не смогла скрыть её неловкий румянец, который она поспешила спрятать за веером. — Действительно, она ведь не только Герцогиня… — Ещё и Главнокомандующая Востока. — Первой Советницей Его Императорского Величества стала. — девушки, кивая на слова друг друга, что-то добавляли, соглашаясь с юной леди Адлер. — Это же Драгнилиана Дарк, для неё нет ничего невозможного. — понимающе то ли усмехнулась, то ли улыбнулась краешком губ Розалин. — Но это не отменяет того, что цветку никогда не заменить клинок. При всём почтении к Светлости Дарк, её трудно воспринимать как живого человека. Она больше похожа на бесчувственную куклу. Красивую, но пустую. Никакого счастья эти достижения ей не принесли. Однако, если бы она смиренно приняла свой женский долг, то, возможно, смогла бы стать куда… Живее? Стоят ли все эти громкие заслуги простого женского счастья? — задумчиво произнесла Молодая Госпожа Гальрид, не обращаясь ни к кому конкретному. Некоторые девушки не решились ничего на это сказать, предпочтя просто отвести взгляд, прикрываясь веером. — В этом есть смысл… Мужчинам такие достижения даются легче, так зачем нам тратить свои силы. — Ммм… Согласна, я бы не хотела рисковать своей жизнью на войне. Да и как можно отказаться от красивых платьев и украшений? — Не стоит забывать, что цветок может быть ядовитым или иметь шипы. — приблизилась к компании девушек Жанна Лилис, привлекая к себе внимание. Её темное платье с редкими голубыми бриллиантами разбавило яркую палитру нарядов остальных вместе с Блэк. — Не делает ли это его опаснее клинка? Снижая бдительность своей красотой… Можно даже не заметить, как окажешься ранен или даже убит. — Молодая Госпожа Лилис, ваш образ мышления мне невероятно прельщает. — поприветствовала её Блэк так же, как и Гальрид: подхватила тонкую ладонь и оставила невесомый поцелуй на костяшках пальцев. Остальные девушки тоже принялись здороваться с новой собеседницей, но не следуя примеру Главнокомандующей Запада. — Пока я только размышляю, вы действуете, Молодая Госпожа Блэк. — девушка лет 18-19 с темной полумаской под тон одеяния вежливо улыбнулась ей. — Дорогая сестра, не ожидала вас сегодня здесь встретить. — осторожно заговорила Офелия, не сводя взгляда с Жанны, своей кузины. — Разве могла я пропустить приём, организованный самим Виконтом Калиостро. Это же такая редкость для такого занятого человека. — с неким акцентом на последнюю часть ответила подошедшая. — Сестра, ваши слова ранее… Не хотите ли вы сказать, что женщины куда сильнее мужчин? — спросила Гальрид, чьи эмоции трудно было понять из-за маски. Однако атмосфера вокруг столпившихся стала напряженной. Самая младшая из них — 15-летняя леди Адлер — отступила назад, ощутив воцарившееся давление. — Я не говорила ничего подобного. — прислонила веер к щеке, слегка наклоняя голову в сторону, Лилис. — Может и не во всем, но некоторые вполне способны. Всё-таки наша с вами родная Империя была основана женщинами. — снова привлекла к себе внимание Розалин, приложив руку к груди у сердца. Своими словами слегка разбавляя гнетущую атмосферу. — Но это было так давно. Люди тогда ещё не осозновали что для них правильно, а что нет. — Разве для женщин может быть что-то важнее семьи и брака? — Как это должно быть изнурительно и скучно сидеть целыми днями в кабинете и разбирать бумаги. Просто наблюдая за своим отцом, я уже устаю. — Полностью согласна. Хотя, основательницы были невероятно богаты и могли позволить себе любые наряды и драгоценности… Если смотреть с такой стороны, это не так уж и плохо. — девушки пустились в восторженные рассуждения о давних надуманных богатствах, не замечая как дрогнули на мгновение в недовольстве губы Госпожи Лилис, а Гальрид пустила усмешку. Лишь юная Адлер потерянно переводила взгляд с одной леди на другую, не решаясь говорить что-то ещё. Взглянуть на Молодую Госпожу Блэк она не осмеливалась, было в этой девушке для неё что-то пугающее.       Главнокомандующая же сохраняла полное спокойствие и учтивую улыбку, наводя наблюдателей на мысли, что чужие слова её абсолютно не трогают. — Наша Империя возводилась в особенно тяжкое время после долгой изнурительной войны. С большой вероятностью все немалочисленные финансы уходили на постройку, реставрацию и оказание необходимой медицинской помощи пострадавшему народу. — прикрывая нижнюю часть лица раскрытым веером, флегматично подметила Жанна, переводя взгляд на кузину, словно в ожидании чего-то. От окружающих девушек раздались разочарованные вздохи и комментарии к услышанному, оттого сдержанные хлопки особенно выделились в шуме музыки и голосов. — Ваши познания в истории и суждения о тогдашней политике ведения дел впечатляют. — почтительно прокомментировала Розалин, которой и принадлежали аплодисменты. Лилис ответила благодарным кивком. — Уделяй вы столь же, сколь и истории государства, внимания своему жениху, он бы не исчез бесследно, дорогая сестра. — Среди аристократок на мгновение воцарилась тишина. Лишь две кузины пристально переглядывались из-под своих вееров: кто с напряжённой улыбкой, а кто с предвкушающей. Между ними шла война взглядов и колких слов. — Молодая Госпожа Гальрид, моя личная жизнь и уж тем более дела моего жениха, вас абсолютно не касаются. Вынуждена попросить вас впредь быть осторожной в высказываниях. — холодно провела черту Жанна одним только обращением. — Вы всё ещё считаете его своим женихом? — деланно удивилась Офелия. На что её кузина лишь отвернулась, уже явно подумывая уйти, как к их обществу приблизился молодой человек без маски — доказательство достижения полного совершеннолетия. Его каштановые волосы были лишь чуть ниже плеч, большая редкость для АуЛикта. — Доброй ночи, молодые леди. Какая большая компания у вас здесь собралась, да и к тому же без кавалеров. — едва заслышав подобострастный голос мужчины, с лица Розалин, наблюдавшей за развивающейся сценой, пропала улыбка. Только внимательно следившая за ней Гальрид заметила ещё напрягшиеся плечи, и с трудом сдержала дрогнувшие вверх уголки губ. — Милорд Блэк, какая встреча! — Радостные щебетания девушек не заставили себя ждать. Встретить вблизи обоих молодых Блэк одновременно было большой редкостью и аристократки просто не могли не сравнить этих двоих. Между Розалин, что за последние месяцы утратила остатки подростковых черт и стала выше, и Клодом была теперь, пусть и не большая, но ощутимая разница в росте. В глазах собравшихся леди Розалин выглядела мужественнее и солиднее с более широким разворотом плеч, почти незаметной, по сравнению у других представителей прекрасного пола, грудью и в черном костюме. По внешним данным она ничуть не уступала противоположному полу. А своими манерами и обольстительной улыбкой покоряла сердца девушек даже быстрее. От едва слышимых комментариев молодой человек с трудом удержал приветственную улыбку. И среди воцарившейся суматошной атмосферы остался незамеченным уход юной Адлер. — Моя дорогая невеста, рад вас видеть. — подошедший, Клод Блэк, галантно поцеловал поданную руку Офелии. Его мятный костюм прекрасно сочетался с нарядом наследницы Графства Гальрид. Стоя рядом, они словно дополняли друг друга. Молодой человек принялся обмениваться любезностями со всеми девушками, и если остальные — кто игриво, кто возбужденно — отвечали ему охотно, то от представительницы Виконтства Лилис он добился лишь сдержанных кратких ответов. — Моя младшая сестра тоже здесь. — излишне счастливым голосом произнес Клод, делая шаг к сводной сестре. Но продолжил с легким волнением. — Розалин, наша матушка обеспокоена твоим долгим отсутствием. Не заставляй её беспокоиться и возвращайся сегодня домой. — Не перестаю восхищаться Её Светлостью Блэк: она так заботиться о Молодой Госпоже Блэк, игнорируя отсутствие общей крови. — И не говорите, я бы не смогла принять чужого ребенка как родного. — тут же раздались трогательные и восхищенные комментарии от нескольких окружающих, что не замечали едва видимой довольной усмешки Гальрид и тревожный взгляд Лилис на Главнокомандующую Запада. — Не понимаю о чем ты. — с немного неловкой улыбкой ответила Розалин, почти сразу прикрывая нижнюю часть лица с дрогнувшими губами левой рукой. — У меня давно нет матери.       Лицо Клода застыло, вежливая улыбка пропала, уступая место неприкрытому раздражению. Он в два широких шага приблизился к сестре, грубо хватая за руку у лица, и, кратко извинившись, утащил её к выходу из зала, оставляя за собой растерянных девушек. Только Офелия закрыла свой веер и взглянула на кузину с превосходством, плавно занимая центральную позицию среди своих привычных компаньонок и отвлекая их от бурных разговоров о произошедшем.       Жанна кинула незаметный встревоженный взгляд из-под маски вслед исчезающей в дверях паре сводных брата и сестры, что едва успевала переставлять ноги. Она сделала шаг в другую сторону, отвернувшись. Но, постояв пару мгновений, всё же развернулась обратно и прошагала к выходу вслед за Блэк.       Розалин бесцеремонно тащили по полуосвещенному коридору поместья, грубо дергая за крепко стиснутое левое запястье. Несмотря на ситуацию, её лицо, по крайней мере видимая часть, оставалось спокойным, можно даже сказать безмятежным, а шаги были слегка вялыми, едва поспевающими за порывистыми впереди идущего. Черты Клода же исказились в нескрываемом гневе, а с уст вырывались ругательства. В небольшом пути им никто не повстречался.       Старший Блэк открыл первую попавшуюся дверь в освещённую гостевую комнату отдыха и резким движением затолкал сестру внутрь. В удачно оказавшееся пустым помещение девушка ввалилась, споткнувшись о собственную ногу у порога. Не успела она приподняться хотя бы на руки, как он схватил её за длинные волосы. Розалин рефлекторно вцепилась в его руку, чтобы не остаться без волос, и плотно сжала губы. — Что это ты себе позволяешь, паскуда?! — гневно зашипел Клод, заставляя сводную сестру приподняться на коленях и запрокидывая её голову. Её черные волосы он намотал на кулак быстрым и привычным движением. — Но… Брат… Я всего лишь сказала правду. — дрожащим голосом тихо вымолвила Розалин, пытаясь ослабить чужую хватку на своей голове. — Правду?! Ты наглая сучка, кто тебе позволял так высказываться при посторонних? Совсем страх потеряла? — ощутимо встряхнул её резким движением Клод, которому ярость застелила глаза. В ушах набатом отдавались недавние тихие слова девушек: «Молодая Госпожа Блэк симпатичнее, мужественнее…», «Почему она не мужчина?», «Я бы отдала предпочтение Главнокомандующей.» Подобные комментарии были не в первый раз, но всякий — разжигали в нем ненависть и ярость. Чем он хуже? — Брат… Я не… Не понимаю… — словно на грани слез выдавила девушка. Неприятно тянущаяся боль причиняла дискомфорт на пару с неудобной позой, но была не настолько сильной. — Как же ты меня раздражаешь! — звонкая пощечина оглушила, отдаваясь гулом в ушах, дезориентируя девушку. Ослабшая хватка на волосах позволила ей завалиться в сторону, слепо упираясь руками в пол. Полумаска, задетая мужской ладонью, просто слетела куда-то в сторону. — В каком месте ты лучше меня? Ты же не мужчина и женщиной назвать тебя язык не повернется! Лишь какое-то жалкое подобие на человека, абсолютно никчемное! Ты же не только идиотка, но ещё и уродина! Как может нравится женщина, на половину состоящая из металла?!       Голос Клода был полон презрения и негодования, а лицо искривлено в отвращении, придавая обычно приятным чертам лица жесткость и грубость. Он беспорядочно пинал сестру в спину, в бедра, всюду, куда попадет, оставляя следы от обуви на её черном костюме. Она же лишь свернулась, уткнувшись лбом в ковролин, прикрывая руками затылок. — Уродина? — вырвался едва слышный нервный смешок из уст Розалин, что невидящим взглядом смотрела прямо перед собой. — Что ты там себе под нос тявкаешь? — взъярился старший Блэк и со всей силы пнул по правой ноге сводной сестры, что пока не предпринимала каких-либо попыток поменять своё положение. От последовавшей сильной боли в пальцах собственной ноги, он чуть не завыл, прикусив нижнюю губу и начиная подпрыгивать на второй, хватаясь руками за пораненную. В порыве злости он и забыл, что некоторые её конечности состоят из металлических протезов, а тонкий материал осенней обуви не был способен защитить.       От удара по протезу по телу младшей прошла дрожь. Она сразу поняла произошедшее, ей не потребовалось много времени, чтобы выпрямиться и отползти подальше от своего угнетателя. Тело ломило от побоев, оттого движения были резкими. Имея представление о характере этого мерзавца, она не решилась подняться сразу. — Шшш… Тц… Чтоб тебя… Шавка! Куда это ты собралась?! Разве я позволял тебе вставать?! — заметив чужие движения, раскричался тот сразу, опуская ногу на пол. Новая волна гнева притупила боль, отдаваясь лёгким онемением, от которой его почти унесло в сторону, однако он успел добраться до стола в центре. Не думая, Клод схватил с него кувшин полный воды, едва заметив, и, не думая, кинул в Розалин, что поднималась с пола, опираясь на подлокотник кресла чуть далее. Стеклянная посуда, расплескивая жидкость, угодила прямо в голову Главнокомандующей, разбиваясь на осколки, оставляя её в приподнявшемся состоянии: на одном колене. — Поделом тебе! — самодовольно ухмыльнулся старший, внутренне радуясь впервые угодившему прямо в цель броску. Обычно ему не удавалось попасть в голову, как бы он не целился. Мать может гордиться им! Ведь он не только преподает урок их семейной головной боли, но и, наверняка, его тренировки приносят успех. Однако — выражение его лица вновь сменилось на недовольное — он всё ещё не получил никакого титула, ни звание, в то время как бездарность перед ним вот уже четвертый год занимает звание Главнокомандующего. — И почему ты всё ещё занимаешь место Главнокомандующего нашего региона? Четыре месяца прошло, а ты не можешь какого-то никчемного убийцу поймать! Занимай это место я, уже десятки раз бы его поймал! — высокомерно вздернул немного в сторону лицо Клод, уже забыв о собственной ноге и продолжая опираться на стол руками. Поняв, что в комнате стало слишком уж тихо, он вернул взгляд на девушку, уже собираясь отчитать её за молчание, но замер.       Розалин не двигалась, она словно застыла в одном положении. В ушах стояли гул и пульсация, в глазах потемнело, а по теменной области головы, что ощущалась абсолютно пустой, растекалась боль. Более она ничего не чувствовала, лишь в моменте смолк гул, — её сводный брат замолчал — а следом по лбу потекло что-то теплое, отличающееся от воды. Она щурилась, пытаясь разглядеть перед собой хоть что-то. Избиение было для неё привычным делом, но по голове ей не прилетало уже давно.       По лбу девушки из линии волос тонкими струйками показалась кровь. Именно от её вида застыл Клод. В круговороте воспоминаний закружились кровавые сцены пыток от приемного отца, с которым мать его отправляла, дабы он набирался нужного опыта для главы Запада. Но он не выдерживал этих сцен, его выворачивало каждый раз и уже один запах крови был ему отвратителен, что уж говорить о виде. Его тело пробрала дрожь, губы затряслись, с них пытались сорваться какие-то слова, но вышло лишь бессвязное бормотание. В ноги прокралась слабость, он смотрел перед собой, но уже не видел сестру, весь мир сузился до алых струек, устремившихся по чужому лицу со лба по линиям носа к губам и подбородку.       «Я ведь не хотел этого… не хотел… просто припугнуть… напугать… я не хотел…» — в мыслях его снова и снова крутились одни и те же слова. На негнущихся ногах он сделал пару шагов назад и развернулся к двери, собираясь скрыться как можно скорее. Но врезался в кого-то. — Молодой Господин Блэк, что с вами? На вас лица нет. — схватил его за плечи какой-то парнишка, однако Клод его даже не слышал, просто отбросил с себя его руки и выбежал из комнаты, ведомый страхом.       Шестнадцатилетний юноша, прочитав испуг на его лице, не стал его останавливать и оглядел комнату. В глаза сразу бросилась темная знакомая сгорбленная фигура у кресла, оперевшаяся головой на обивку мебели. Он встревоженно кинулся к ней, огибая стол и игнорируя доселе незамеченные осколки. — Блэк! — Розалин неосознанно сжалась от его громкого голоса. — Голова… Раскалывается… — прохрипела она. — Естественно, она у тебя вся в стекле и крови! — саркастично высказался юноша, хватая её за предплечье и помогая подняться. Но по итогу чуть вместе с ней не завалился на кресло: Блэк была выше него и тяжелее. Пыхтя и кряхтя он усадил ее в кресло, перепрыгнул через бардак на полу и скрылся в дверях.       Кажется, Розалин на время отключилась, ибо в следующее мгновение она уже чувствовала что-то мокрое и холодное на своей голове. Слабо приоткрыв глаза, она увидела нависающего над собой знакомого юношу 16 лет с темными волосами, что немного отдавались на свету каким-то металлическим блеском, и глазами цвета застывшего меда. Острый подбородок, прямой нос, угловатые брови — всё это несомненно были черты Бельфегора Калиостро, наследника виконтства Калиостро с центрального региона. — Очнулась? Может быть больно, потерпи. — Блэк даже не успела понять смысл слов, как почувствовала тупую, слегка режущую боль в темени. Она на мгновение задержала дыхание, прикрыв глаза, и тяжело выдохнула. Бельфегор достал из её кожи осколки быстро и без лишних движений и вновь принялся стирать кровь мокрым полотенцем, вместе с тем зажимая кровоточащие раны. — Собрание… Уже закончилось? — медленно с хрипом, пытаясь собрать мысли в кучу, спросила Розалин. — Ага, — снова смачивая кусочек марли в тазу с холодной водой на полу у кресла, кратко ответил юноша. Он принялся выжимать ткань с не полностью сошедшими пятнами крови и как-то странно ухмыльнулся. — Знаешь кто помогает мнимому «мессии» в подготовке к восстанию и присутствовал косвенно на сегодняшнем собрании? — не дожидаясь ответа, Бельфегор выдал, принимая вертикально положение: — Монарх Белдана. — И этот хмырь сюда влез… — едва заметно нахмурилась Розалин. Её правый глаз полностью закрылся, а второй был слегка приоткрыт. Совместно с запятнанным и промокшим костюмом, растрёпанными влажными волосами и кровавыми разводами на лице создавалось впечатление, что девушка пьяна и вступила с кем-то в драку. — Белдан не оставляет попыток заполучить себе хотя бы часть наших земель. — усмехнулся Калиостро одним лишь уголком губ, принимаясь убирать вновь потекшую с головы кровь Блэк. — И постоянно первым под прицел попадает запад. Самоуверенности этим скотам не занимать. — едко хмыкнула девушка, слегка зашипев, когда юноша случайно дёрнул за волос на поврежденной коже. — Дальше окраинных западных земель они никогда и не пробирались. Но думаю, нынешний монарх ещё и затаил обиду на нас из-за поступка Герцога Дантеса. — игнорируя шипение Розалин, Бельфегор продолжал усиленно натирать повреждённые участки, достаточно неряшливо держа марлю и задевая пальцами волосы. — Ты о взорванном дворце? — спросила она, в конце концов не сдержавшись и выхватив несчастный окровавленный кусок ткани из мужских рук. — Ага… Клянусь всеми богами, вспоминая его со времён академии, я бы и не подумал, что он будет выкидывать что-то подобное! — будто всё ещё не веря, с каким-то непонятным возмущением воскликнул парень, пропуская мимо ушей, что «Дантес и то лучше обрабатывает раны». — На северном регионе есть выражение: в солнечном зимнем дне кроется скорая буря. Оно как нельзя кстати подходит ему. — приложив марлю, ещё едва ощущаемую прохладной, к темени, расслаблено высказалась представительница Блэк. — Это что-то по типу центрального «в спокойной реке омуты водятся»? — с любопытством уточнил он, отходя в сторону угла, к кантоньеру с изысканной резьбой. Он достал из его недр чистые бинты. — Правильно улавливаешь. Только ты не закончил с собранием. Что ещё произошло? — Точно. В общем, их сильно смущают происходящие убийства и они подозревают в этом солнце. — весело говорит Калиостро, возвращаясь к Розалин, обутой в туфель ногой отодвигая в сторону встречающиеся осколки кувшина. В голове мелькнула мысль, что надо бы позже позвать служанок — убрать их.       Слова юноши вызвали у Блэк тихий смех. — Золотому павлину такое и могло бы прийти в голову, но точно не этому придурку. Дальше. — забавляясь с заключений оппозиционирующих дворян, она убрала марлю с головы и просто скинула её в сторону, на пол. — Ещё «мессия» разговаривал наедине с овдовевшей виконтессой. — примериваясь, как бы начать бинтовать чужую рану. — Тебе удалось узнать тему разговора? — она наклонила голову вперёд, дабы облегчить тому задачу. — Неа, но… После разговора он отдал приказ выискивать во всех регионах девушку, что будет так или иначе иметь сходство с заключённой графиней. — представительница западного герцогства сразу выпрямилась, вся насторожившись. — Надо будет кое к кому наведаться. — с каким-то непривычным предвкушением улыбнулась она, отталкивая его руки с бинтами от своей головы.       От этой улыбки Бельфегор поежился. На пару с пятнами крови на лице она смотрелась особенно жутко. Как он успел заметить за время их общения и сотрудничества, после такого выражения лица кого-то ожидал достаточно жёсткий допрос. Он не понимал, насколько слепыми надо быть, чтобы не замечать подобного и не понимать, что получить должность Главнокомандующего просто через постель и связь с кем-то невозможно. Как можно не заметить изменения в поведении рыцарей просто от появления Розалин Блэк? Как они дрожат, как вытягиваются их спины, как они стараются держать с ней расстояние. Да и разве какой-либо мужчина согласился бы отдать подобное звание какой-то малолетней девице? Калиостро в этом сильно сомневается. А ещё он не мог понять саму Розалин: почему она позволяет так с собой обращаться сводному брату и другим людям? К чему эти маски несмыслящей наивной девушки, ведь, по его мнению, вся её сущность была понятна по фамилии и внешности. Блэк. Дочь Черного бедствия. Не нужно проводить никаких проверок крови, достаточно просто раз увидеть Герцога Запада. Словно это он сам в женском обличии. — Эй, Блэк. А почему ты позволяешь издеваться над собой этому фазану, что выдает себя за павлина? Ты же с лёгкостью можешь уложить его. — сдаваясь от попыток перебинтовать голову девушки, поинтересовался Калиостро. Он скомкал бинт и бросил на стол, чуть промахиваясь. Тот частично свисал с поверхности и соскользнул на пол из-за перевеса: парень недовольно цыкнул на этот результат. — Еще слишком рано. — равнодушно ответила Розалин, что тоже проводила кусок ткани взглядом. Бельфегор повернул к ней голову, смотря сверху вниз, вглядываясь в открытые гетерохромные глаза — отличительная черта главной ветви Блэк. — Ходят слухи, что герцогиня ищет для тебя жениха. — ломанная усмешка легла в уголки женских губ. Она подперла голову пальцами левой руки у виска, устремив потемневший взгляд на мгновение куда-то в сторону. — Пожелаем этой сучке удачи в исполнении своих несбыточных мечтаний. — и прикрыла глаза, с той же усмешкой. И было что-то в этой фразе, что заставило Калиостро ощутить на секунду неясную дрожь по телу и медленно выдохнуть, прикрыв медовые глаза. Словно обещание.

***

      Эзтли устало вздыхает, откидываясь на спинку рабочего кресла. Перед ним на столе высились стопки свитков, книг и сшитых между собой бумаг: «Полная история Северного континента», «Эпоха Единства», «От периода стихийных катастроф до наших дней», «Божественные силы: дар или проклятье», «Легенды АуЛикта», «Боги и их дары», «Апельпиция», «Устав рода Дантес» и множество дневников.       Впервые жертвоприношение было внесено в устав рода в раздел «Традиции и обязательства» в 413 году Эпохи Единства Харальдом Дантес. В своих дневниковых записях он отмечал, что в роду уже несколько поколений ни у кого не появлялся дар и он предпринимал всяческие попытки его пробудить. Потому его записи были полны выписок из различных исследований о божественных дарах. К мысли о обязательном жертвоприношении его сподвигли история Габриэля Дантес и выдвинутые им гипотезы.       Читать дневники Габриэля Дантеса оказалось намного труднее. Пусть магия сохранения и сделала своё дело, оставив в идеальном состоянии, но она не спасала от книжных паразитов. Потому нынешний глава Дантес был вынужден читать в перчатках и пытаться восполнить приблизительно отрывки фраз из-за дыр от червей.        Габриэль Дантес жил почти 5 тысяч лет назад, в самом начале эпохи Единства. Ауликтовский язык того времени сильно отличался от современного, ибо люди стремились передавать информацию как можно быстрее и кратко, что дополнительно усложняет процесс чтения исследований предка о даре бога Отчаяния. Несмотря на название периода, это было отнюдь не спокойное время. Тогда весь континент захлестнули стихийные бедствия, все государства и народы отбросили разногласия между собой и оказывали всяческое содействие друг другу. В ходе трагедий исчезло пару королевств.       Что именно привело к всплеску стихийных бедствий так и не удалось выяснить, до сих пор среди исследователей и ученых ведутся громкие и жёсткие полемики. Особенно верующие склоняются к гневу богов, маги же утверждают о влиянии обилия маны на защитный купол континента, некоторые учёные опираются на возможные негативные последствия от мертвой маны и существует ещё ряд других теорий, среди которых можно найти несколько абсурдных, как выдвинутая представителями Белдана о дурном влиянии долгого первенства АуЛикта на северном континенте.       Габриэль Дантес же выдвинул теорию, что причиной могло послужить долгое отсутствие святых четырех богов — столпов континента — одновременно. Род Дантес был не единственным кто столкнулся с проблемой отсутствия дара в нескольких поколениях или скорее с их спячкой. Согласно гипотезе Габриэля, дар так или иначе имеется у представителей главное ветви, вопрос в том, смогут ли они пробудить его, а для пробуждения дара наследникам нужны определенные обстоятельства и душевное состояние. Она основана из его наблюдений за сестрой — Амандой Дантес — и её опроса, что получила дар в момент потери их матери во время катастроф. — Состояние пустоты… И потеря… Но как можно было исходя из этого прийти к жертвоприношению?! — явное негодование наполняло сознание Эзтли. Он понимал: Харальд решил воссоздать схожую сцену, а из его дневников стало ясно, что он собственноручно убил своего брата в желании пробудить дар. Но были соблюдены не все условия: потеря была, и пустота, возможно, тоже. Только его привязанность к брату была не настолько сильной. Харальд долго размышлял и решил уже воссоздать ситуацию со своими детьми. В роду Дантес часто рождались близнецы и двойни, а «как известно: связь между близнецами и двойней особенно сильна; так можно ли найти более подходящих образцов?» — была прямая цитата из его записей. «Собственных детей использовать как подопытных…» — Дантес поставил локти на стол и спрятал лицо в ладонях. У него в голове просто не укладывалась данная мысль.       Харальд положил начало экспериментам и жертвоприношениям, а в последующих поколениях они дополнялись деталями. Так, обязательство называть слабого ребенка в зависимости от пола именами Эзтли — мальчика, и Иолцин — девочку, было внесено в 579 году Катариной Дантес, что верила в теорию силы слова. По её записям это должно было возвысить ценность жертвы и усилить дар. «Эзтли» с древне-рунического переводится как «кровь», а «Иолцин» означает «сердце». Согласно этой традиции сам Эзтли должен был назвать Кэйла тем же именем, что и у него.       Эзтли резкими движениями, с отвращением на лице, закрыл Устав рода и дневниковые записи вышеназванных предков. Он поднялся с кресла и подошёл к окну, оперевшись руками на подоконник. За стеклом моросил дождь и была уже темень, время близилось к полуночи. Источником освещения в комнате служил лишь канделябр на столе с магическими камнями света.       Приближалось полнолуние, а значит и идеальный день для крестин. Клятвы крёстных матерей почти готовы, осталось лишь доработать для Розалин. Молодой герцог хотел перестраховаться, дабы подруга не вздумала что-нибудь чудить в будущем ради собственной выгоды, поэтому стоило быть более внимательным в подборе слов для неё.       В голове Дантеса было много мыслей, он старался думать о чем угодно, лишь не о традициях и вычитанной за сегодня информации. Он знал, ничего положительного ожидать не стоило от собственных поисков, однако нельзя было сказать, что он не узнал ничего полезного. Теперь было понятно откуда тянется росток появления жертвоприношения и ему есть чем апеллировать на предстоящем собрании рода. Это тоже можно учитывать как своеобразное достижение.       Юноша устало вздохнул, прислоняясь лбом к прохладному стеклу, чувствуя растекающееся по телу спокойствие, лишь в горле чувствовалось лёгкое першение от отступившей простуды. — Ваша Светлость! — внезапно раздался окрик Луизы вместе с распахнутой дверью. — Что случилось? — не понимающе обернулся к ней Дантес и что-то внутри дрогнуло от одного её запыхавшего встревоженного, полного страха, выражения лица. — Детская… Заперта… Заперта изнутри! Мы не можем войти! — хрипя, запыхавшись от бега, выдала наконец служанка. Эзтли, начавший приближаться к ней, обогнав свой рабочий стол, замер буквально на несколько секунд, как тут же стремительным, но слегка хромым, шагом подошёл к выходу, по пути хватая подаренную трость, прислоненную к дивану.       Герцог прошагал мимо девушки и устремился по коридору в противоположное крыло. Няня глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и догнала хозяина. — Где Анна? — спросил Эзтли, стараясь не сбавлять шаг от проступающей боли в левом колене. Свет в большей части коридоров был уже потушен и путь их пролегал в темноте. — Она осталась внутри вместе с детьми. Но она бы не стала запирать дверь. Мы никогда её не запирали. — чуть ли не срываясь на бег, ответила Луиза. Беспокойство раздирало её душу всю последнюю неделю, а сейчас оно просто съедало её изнутри.       Спустя несколько минут они уже подходили к детской, около которой столпилось несколько рыцарей и дворецкий. — Эдвард, где запасные ключи? — с ходу задал вопрос юноша, привлекая к себе внимание. — Пропали. — моментально ответил старик, чуть склоняя голову, словно признавая свою ошибку и готовый принять наказание. У молодого герцога дернулась бровь. Воистину, спокойствию Эдварда можно было завидовать. — Найди экономку, пусть хоть из собственных костей сделает, но достанет эти ключи. — равнодушно отдал приказ Дантес, сверкнув глазами. Дворецкий кивнул и без лишних слов исчез в темноте коридора. — Кэйа, есть возможность взломать или выломать дверь? — сместил он внимание к капитану, что тут же к нему подобрался. Тот нахмурился, сбрасывая свою привычную маску ехидства и лести. Вся его поза излучало напряжение. — Мы уже попробовали взломать, замок оказался чересчур сложным. А чтобы выломать понадобится много времени, так как на дверях руны усиления. И может быть не совсем безопасно. — с каждым его словом молодой герцог хмурил брови всё сильнее. — Где дежурный маг? — Его… нет на месте… — чуть запинаясь неуверенно ответил один из рыцарей. — Да вы издеваетесь… — с нотками недовольства тихо вымолвил Дантес и устремился к соседней двери, бросая подчинённым приказ: — Выламывайте! — Ваша Светлость, что вы собираетесь делать? — взволнованно спросила Луиза, она знала, ничего безопасного в голову их господина никогда не приходит, потому последовала за ним.       Эзтли, не особо задумываясь, действовал по первой пришедшей в голову схеме. Вломившись в соседнюю с детской комнату для отдыха, он сразу подошёл к крайнему окну справа. Быстрым движением раскрыл его и выглянул наружу. Моросящий дождь сразу ударил в лицо вместе со слабым ветром. — Ваша Светлость! Это опасно! — закричала служанка, как только он начал взбираться на подоконник. Она ринулась к окну, пытаясь остановить его. — Успокойся. — холодно отчеканил он, повернув к ней голову. Она замерла в нерешительности, не зная что делать, что предпринять. Она ни разу не чувствовала себя настолько бессильной. И Эзтли видел эту потерянность в её глазах. Он схватил отложенную на подоконник трость, засунул за поясной ремень сбоку и крепко затянул его, чтобы наверняка не выпала. Хватаясь за раму, он вылез на наружную часть, ступая на оконные выступы частично забинтованными ступнями.       Окна в детской были закрыты. Расстояние до ближнего составляло несколько метров. В отличие от деревянных, каменные выступы были скользкими от дождя. Юноша передвигался осторожно, стараясь не спешить. Передние пряди успели намокнуть и лезли в глаза, мешая обзору. На половине пути руки Эзтли уже устали от напряжения, а спустя некоторое время, один из каменных выступов, за который он ухватился левой рукой, сорвался. Казалось, что сердце его остановилось и всё вокруг смолкло. Резкая боль в правой руке отрезвило его и он разобрал крик Луизы. Он крепко стиснул зубы и невольно посмотрел вниз. От увиденного юноша тяжело сглотнул, из-за непроглядной темени создавалось ощущение, что там нескончаемая пропасть: давненько он не смотрел прямо вниз с такой высоты ночью. В голове невольно мелькнула мысль: зачем он всё это делает, рискуя своей жизнью? Ведь в самом начале он хотел сам лично избавиться от детей. Если бы не они, он мог в течение ещё пары-тройки лет жить спокойно и тихо, лишь только иногда бы его покой тревожили побочные ветви, затрагивая вопрос о наследнике. Но вот он здесь, без раздумий кинулся в дождь перебираться через окна в закрытую комнату. Он точно сошел с ума. «Я обещал, что стану хорошим отцом…» — вспомнил он собственную клятву в последний день Церемонии новорожденных. Да и, разве дети виноваты в своём рождении? Как и он… Разве они просили о своём появлении? Эзтли усмехнулся от собственных мыслей, непрошенной паралели со своей жизнью.       Он глубоко вдохнул, чувствуя как руку начало сводить судорогой и пальцы слегка, едва заметно, соскальзывают, и с трудом подтянул себя вверх, тут же хватаясь второй рукой за другой выступ. До окна детской оставалось уже немного. Осторожно, как можно крепче, он хватался за каждый каменный выступ, игнорируя желание снова глянуть вниз и подступающую слабость в руках. Неверное движение и взгляд и он точно сорвётся вниз.       Левая нога вперёд, немного сдвинуть руку с той же стороны, сместить вес на передвинутую ногу, подтягиваем следом правую и за ней с той же стороны руку. Шаг левой ногой, левая рука, правая нога и правая рука. Левая нога, левая рука, за ней правая нога и правая рука. Все мысли Дантеса сосредоточились на приближающей цели. Вот ещё шаг и он коснулся нужной рамы окна. Деревянные оконные выступы были уже шире и юноша спокойно смог встать на него.       Сдвинувшись ещё немного в сторону, Герцог заглянул внутрь комнаты, однако увиденное заставило его нахмуриться. В голове мелькнула и пропала догадка. Он вытянул из-за пояса трость, вливая в набалдашник частицу маны. Схватился одной рукой за раму и, замахнувшись насколько позволяло ему положение, ударил по стеклу. С громким треском и звоном поверхность окна разбилась вдребезги. Эзтли не успел даже забраться в комнату, как из непривычной темноты, тумана, что-то блеснуло, от чего он едва успел увернуться. Он запрыгнул в детскую, приземляясь на многочисленные осколки, и тут же увернулся в сторону. На его место вонзился кинжал. В следующую секунду юноша широко раскрыл глаза от неожиданности и с трудом успел выставить перед собой трость. Меч столкнулся с шафтом, издав неприятный скрежет.       Теперь среди тумана перед Дантесом проступил мужской силуэт весь закутанный в черное. Лишь глаза сверкали жидким янтарём. Давление на шафт усиливалось и руки Эзтли дрожали, не привыкшие к подобному. Он сильно стиснул зубы, ощущая как сводит мышцы и боль в ступнях становится сильнее.        Глубже, в комнате, в неприглядной завесе раздался короткий шорох, на который обратили внимание оба. Да только в отличие от Герцога незваный гость явно что-то увидел, ибо отбросил противника назад резким движением. Юноша повалился на пол, задевая половиной корпуса что-то твердое, коим оказалась опрокинутая детская кроватка. Тупая боль пронзила плечо, но Эзтли, игнорируя всё, заставил себя подняться, схватив выпавшую на пол трость. «Точно оборотень.» — подтвердил он свою возникшую изначально мысль. Из-за разбитого окна туман начал расходится и можно было разглядеть всё вокруг получше: больше комната не казалось заполненной серым дымом.       Юноша вытянул клинок из трости и кинул шафт в проглядывающий силуэт, что не успел отойти далеко. Тот с лёгкостью увернулся. И Эзтли кинулся на него с клинком. Он пытался вспомнить всё, чему его учили, стараясь хоть как-то задеть противника, нанести удар, но незнакомец отражал все его атаки с лёгкостью, демонстрируя всё своё мастерство. Подобным Дантес похвастаться не мог никогда. Буквально через несколько столкновений клинками, оппонент начал его теснить. Держать рукоять в руках становилось всё тяжелее, а боль в ступнях не добавляла устойчивости. Звон оружия резал слух и заслонил собой посторонний шум.       Не прошла и минута, как оружие из рук Эзтли выбили, отбрасывая в сторону. И в то же мгновение противник нацелился остриём меча ему в грудь. Он, не думая, обхватил лезвие руками, сжимая как можно сильнее. Глаза незнакомца блеснули в недовольстве и он стал давить на рукоять сильнее. Дантес сделал шаг назад, пытаясь отдалить от груди оружие, а потом на свой риск выпустил ману. Алый, едва уловимый, поток прошёлся искрами по кромке лезвия и под ногами вторженца образовался магический круг, на который он кинул удивленный взгляд и тут же вскрикнул от прошедшей по телу молнии. Тело его задрожало в конвульсиях, а хватка на мече ослабла. Вместе с тем у входа раздался громкий грохот.       Эзтли почувствовал как нагреваются оковы, а сердце пронзила острая боль. Он остановил поток маны и непрошеный гость рухнул на пол, выпуская из онемевших рук оружие. Дантес не чувствовал собственных ног, словно набитые снегом, в ушах нарастал гул и он не слышал как его зовут. Лишь неприятное чувство в горле и боль по телу. В глазах потемнело и он упал на колени, опираясь руками о пол в попытках удержать равновесие.       В то же время рыцари, которым удалось выломать наконец дверь, забежали в комнату с остаточным туманом. Следом за ними в возникший проём зашла Герцогиня Дарк, что обвела комнату холодным взглядом: мебель была раскидана, а то и вовсе разломана, опрокинутые детские кровати, воткнутые в ковролин кинжалы. — Ваша Светлость! — громко позвал Герцога капитан Кэйа, завидев знакомый силуэт, что вот-вот упадёт. Он тут же ринулся к нему, бросив подчинённым позаботиться о остальном. Рыцари рассредоточились по помещению, включая освещение, часть подошла к бессознательному вторженцу и скрутила его, а остальные начали проверять на присутствие других посторонних.       Со стороны шкафа из самого угла вперёд выступила сгорбленная тень, заставляя насторожиться зашедших. Стоявшая в нерешительности на обломках дверей Луиза тут же ринулась к ней. Анна с кинжалами в руках, вся израненная, практически упала в её руки. — Ты вся в ранах! — испуганно воскликнула младшая из служанок, на что получила тихий ломанный смех. — Всё в порядке… Дети… В шкафу… Возьмите их. — дворецкий, которого не заметила Луиза, прошел мимо них прямо к уцелевшему широкому шкафу, сразу раскрывая его. Там, на куче сложенных покрывал тихо, кажется даже не дыша, лежали близнецы. Эдвард повернул голову к Герцогине и кивнул, как бы говоря, что все в порядке. — Вынесите детей из комнаты и проверьте на наличие ран. Переместите их в спальню Эзтли. Окажите первую помощь служанке. — отчужденным тоном начала раздавать указания Драгнилиана. Она взглянула на подходящих рыцарей через прорези маски, невольно заставляя их выпрямиться: — Присутствуют следы других нарушителей? — Никаких следов нет, Леди Дарк. — Проверьте остальные части замка, поднимите всех слуг, проведите опрос. Никого из замка не выпускать и никого не впускать. Распоряжения ясны? — ровный голос девушки невозможно было игнорировать. — Так точно! — четко ответили подчинённые Севера и вышли из разоренной детской. Созданный нападавшим туман уже полностью рассеялся. Кто-то подхватил Анну из рук Луизы и вынес её, дворецкий забрал детей и помогать ему ринулась младшая няня с потерянным выражением. На пороге она бросила взгляд на сгорбившуюся на полу фигуру Герцога в центре комнаты и ушла вслед за Эдвардом с Лукасом в руках. — Кэйа, — подошла хозяйка Востока к капитану, что растерянно сидел рядом с Эзтли, не решаясь прикоснуться. — проконтролируй всё. Я позабочусь о нем. От тебя здесь пользы не будет.       Мужчина мешкался, не решаясь, смесь противоречивых эмоций читалась на его лице. Драгнилиана присела с обратной стороны от скручившегося Дантеса, которого рвало кровью. — Это отдача от оков за использование маны. — она осторожно убрала мокрые волосы с лица выдохшегося юноши пальцами, едва касаясь его кожи. — С ним всё будет хорошо, Драгнилиана? — неприкрытое волнение слышалось в самом тоне Кэйи. Он взглянул на нее и всё беспокойство будто пропало. У Герцогини Дарк есть черта, которая многих одновременно и пугает, и восхищает — хладнокровие при любых ситуациях. И капитану хватило одного её выражения лица и короткой фразы: — Естественно. — он кивнул и поднялся, уводя с собой оставшихся рыцарей с пленным, на которого Драгнилиана кинула короткий взгляд из-под маски: темные волосы с вылезшими из-под капюшона кошачьими ушами, поцелуй бога Отчаяния в уголках глаз и утонченные черты. Это был молодой оборотень из кошачьего племени приблизительно 25 лет.       Она перевела взгляд на Эзтли, тяжело дышащего, потного, слегка подрагивающего, местами всё ещё мокрого от дождя, с раной на щеке, окровавленными ногами в осколках с разорванными бинтами и рассеченными руками с остатками ткани перчаток, и с кровавыми потеками на подбородке. Она сняла с себя черный пальмерстон с белым отложным воротником и накинула на его плечи. — Я уже… в порядке… — с хрипом выдавил Герцог, пытаясь выпрямиться, когда гул в ушах отступил. После завершения заклинания Оковы постепенно перестали обжигать запястья, а боль в груди отступила. Однако… Доселе полученные раны не ощущались из-за напряжения и активности, а теперь начали себя проявлять. В горле стоял металлический привкус крови и вместе с болью по телу расползалась и слабость. — Будешь в порядке, когда мы позаботимся о твоих ранах. Позволишь тебя поднять? — Дантес не спеша повернул к ней голову и посмотрел слегка заплывшим расфокусированным взглядом своих небесно-голубых глаз. — Я… Хочу… Сам. — прохрипел он и постарался подняться на ноги, но стоило ему наступить на ступню, как осколки глубже впились в кожу и он чуть не упал обратно на пол: Драгнилиана быстро среагировала и подхватила его на руки.       Оценив свое состояние, Эзтли не стал противиться и позволил себе прислониться к плечу подруги; голова всё ещё чувствовалась тяжёлой. Стараясь не думать, что его сейчас касаются, он поинтересовался: — Дети… В порядке? — Нет повода для беспокойств, твоя служанка защищала их до твоего появления. — вынося его из разгромленной детской в полутемный коридор, ответила девушка. — Драгна… Как думаешь, кто это был? Вряд ли наемный убийца… Он бы сразу просто убил детей, а значит… они были нужны живыми. — прикрыл глаза юноша, делясь своими мыслями. У Анны действительно были неплохие боевые способности благодаря своему отцу, но ей было бы тяжело справиться в тумане с оборотнем. Если бы он хотел убить, то с лёгкостью смог бы разобраться. Однако, убийство, судя по всему, не входило в его планы. — Судя по эмблеме на плаще, это был один из Хранителей покоя. — Дарк занесла свою ношу в одну из гостевых комнат и усадила на софу, что удачно оказалась расположена недалеко от входа. Эзтли позволил себе тяжело откинуться на спинку, выдыхая, пока девушка опустилась на колено перед ним. Она подняла его ногу левой рукой, привычно обтянутой перчаткой, и второй принялась бережно вытаскивать осколки оконного стекла. — Хранители покоя? Кто это? — тихо спросил Дантес, явственно ощущая каждый вытаскиваемый осколок и с трудом сдерживаясь, чтобы не морщится от боли. — Они следят за появлением людей, отмеченных богами, помимо святых, утверждая, что они могут нарушить баланс на континенте. — достав крупные, Драгнилиана принялась разматывать остатки бинта на ступнях. Её взору открылась кожа испещренная несколькими особо глубокими порезами и многочисленными мелкими. Голос её при этом оставался привычно равнодушным. — Но при чем тут дети? Какое они могут иметь отношение к богам? — задавался вопросами Дантес и зашипел, сильно дёрнув за разодранную перчатку на руке в попытке снять её. Дарк подняла на него взгляд в лёгкой задумчивости и встала, направляясь в смежную ванную комнату.       Эзтли проводил её прикрытым взором, невольно натягивая сильнее пальмерстон подруги. Он чувствовал невероятную усталость и лишь боль позволяла ему всё ещё оставаться в сознании, но при этом мешала думать: мысли словно разбегались и он при всём желании не мог понять, зачем Хранителям Покоя понадобились его дети.       Драгнилиана вернулась из ванной с тазом воды и маленькими полотенцами, без верхней одежды она осталась в простой черной рубахе со стоячим воротом и узких брюках с подобием белой юбки на бедрах. Поставив ношу на пол у софы, она присела рядом с другом и дотронулась намоченным полотенцем до его щеки, заставляя его вздрогнуть. — У тебя здесь рана. — показала она окрасившийся алым уголок ткани. Хозяин замка дотронулся до своей правой щеки; там и вправду ощущалась слегка распоротая кожа. Он взял из её рук полотенце и сам вытер лицо, вспомнив о крови на подбородке. — Видимо, кинжал задел. Я даже забыл об этом. — в тот момент юноше не было дела ни до ран, ни до холода, ни до дождя, ни до стекла… Только оказавшись здесь он понял, насколько замёрзли его ноги, отчего невольно поджимал на них пальцы. Он посмотрел на свои рассеченные ладони, которые теперь плохо слушались. Драгнилиана молча приняла у него обратно полотенце и взяла его за кисть, касаясь только оков, чтобы было удобнее стирать кровь. Она осторожно проходилась по коже полотенцем, не сильно надавливая. Нежность и аккуратность в её движениях вызывали сильные противоречивые чувства при её холодном равнодушном выражении лица. Закончив убирать кровь с его рук, она взяла отложенную в сторону вместе с другими полотенцами мазь. Она сняла перчатку с правой руки, открывая взору полную мозолей на подушечках пальцев бледную грубую кожу, и, зачерпнув из баночки пальцами небольшое количество зеленоватой субстанции, принялась наносить её на глубокие ровные порезы на руках Эзтли. Тот глубоко дышал, стараясь сохранить спокойствие. Из-за прохладной мази руки вскоре слегка онемели, но даже так он почувствовал насколько холодная кожа у Дарк, словно лед.       Драгнилиана закончила обрабатывать раны Дантеса на руках и перебинтовала их, а после перешла к ногам, снова усевшись перед софой. Она проделала те же махинации, что и с верхними конечностями отточенными и уверенными движениями. — Спасибо… — тихо поблагодарил Эзтли. Вряд ли бы он смог найти в себе силы самостоятельно обработать все ранения, да и у Дарк это получалось намного лучше, чем у него самого. Он чувствовал искреннюю благодарность. В очередной раз она оказалась рядом в нужный момент. И сразу с этой мыслью до юноши доходит вопрос, а каким образом она оказалась здесь и что её привело в замок Дантес? — Почему ты здесь? — Кэйа позвал меня. — вставая, ответила девушка и вновь уселась рядом с ним. Она расстегнула пуговицу на оставшейся, мокрой, перчатке и сняла её, сбрасывая в таз вместе с запачканными полотенцами и кровавых разводах водой. Туда же она скинула остатки от его собственных перчаток и разодранных бинтов со ступней. Девушка привычно сложила ногу на ногу, окинула взглядом комнату в серебристом убранстве и перевела на друга, что явно сидел в ожидании ответа на свой вопрос, не сводя с неё взора. — Как тебе известно, люди могут получить от богов не только дар, но и проклятье. Они оба оставляют на душе божественный отпечаток, а некоторые остаются и в последующих жизнях. Но есть души, что в следующих жизнях сохраняют свои воспоминания, таких называют регрессорами. На них тоже имеется божественный отпечаток. Глава Хранителей Покоя научился находить людей с ними. Эзтли… — она сделала долгую паузу, устремив взгляд алого глаза куда-то вперёд. Черная простая полумаска мешала уловить какие-либо изменения на её и так постоянно мало-эмоциональном лице. — твои дети относятся к последнему виду, к регрессорам.       До парня не сразу дошла суть сказанного. Пару мгновений он сидел спокойно, но, стоило обработать полученную информацию, он застыл с широко расширившимися глазами и медленно повернул голову к подруге. — Откуда? Как… Ты можешь быть уверена? — голос Дантеса был тихим, на грани шёпота. Дарк сняла с себя маску, откладывая на подлокотник софы, и повернулась к нему лицом. — Известно ли тебе в чем заключается божественный дар рода Дарк? — юноша отрицательно покачал головой. — Святые из рода Дарк видят по-другому… Мы видим души на пару с оболочкой, они наслаиваются друг на друга. И даже можем увидеть прошлое воплощение души. Когда человек умирает, его душа отделяется от оболочки и рождается в новом теле с очищенной памятью. Это благословение дарованное богами простым смертным. — эти слова вызвали у Эзтли ломанную усмешку. — Фраза «глаза — это зеркало души» появилась не просто так. Ты можешь прожить сотню жизней, в каждой из которых твоя внешность будет полностью различаться, но глаза… Это то, что не меняется никогда. Чем больше жизней прожила душа, тем ярче её оттенок, а чем больше лет нынешнему воплощению, тем больше слоев у души. Наш род называет их годовыми кольцами. — И? Сколько? — всё лицо Дантеса застыло в напряжённом ожидании. Драгнилиана всматривалась в его черты, уже замечая признаки приближающейся эмоциональной истерики: слегка дрожащий уголок губ, дрожащие зрачки, прерывистое дыхание, сжимающиеся и разжимающиеся в кулаки руки. — В два… А то и в три раза старше тебя. — Эзтли глубоко вздохнул и сгорбился, закрывая лицо руками, опираясь локтями на колени. И вскоре раздался тихий смех, надрывный, горький, который достаточно быстро перетек в громкий и истерический. — О боги… Серьёзно?! — сквозь смех проговорил он едва разборчиво. — Кому ещё могло в этой жизни так повезти, кроме меня!       Эзтли вскочил с софы резким движением, невольно сбрасывая с себя накинутый пальмерстон и не чувствуя боли в ногах от хлынувших эмоций. Он широко раскинул руки в стороны, крутанувшись на месте и оборачиваясь к Драгнилиане, что встала вслед за ним. — Мне до жути интересно, за что же мне такое благословение?! Чем я это заслужил?! — в начале голос юноши звучал истерически радостным, а дальше звучал всё яростнее с нотками всепоглощающей ненависти. — Что я такого сделал?! Я не просил об этом! Дьяволовы боги! Дьяволов род! Дьяволова жизнь! Я не хочу!       С каждым словом небесно-голубые глаза всё ярче блестели от наворачивающихся слёз. Взгляд его метался по комнате, не способный на чем-либо остановиться, пока не заметил низкий столик у окна вместе с креслом. Он подошёл к нему и резким движением рук отправил на пол все, что на нём стояло: стаканы и кувшин. Следом он перевернул и сам столик, не прекращая яростно говорить. — Теперь понятно почему они такие спокойные! Почему у меня ощущение, что они действительно всё понимают! Почему их взгляды такие взрослые и пристальные! Но я не просил! Почему я должен проходить через это?! Чем я согрешил?! Надо было убить этих детей, когда они только родились! Или это потому что я не захотел приносить себя в жертву?! Так это легко можно исправить! — юноша кинулся к осколкам на полу и схватил самый крупный из них. Наблюдающая за ним Дарк, что до этого не вмешивалась, тут же бросилась к нему, хватая со спины обе его руки и не позволяя порезать себя стеклом по запястьям. — Отпусти меня! Пусти! — Эзтли, ни ты, ни дети не заслужили смерти. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Тебе не надо этого делать. — девушка говорила спокойно, а сил у неё было достаточно, чтобы вырвать осколок из чужих успевших слегка изранить себя рук и выкинуть подальше, попутно удерживая сопротивляющегося и вырывающегося друга. — Они не выбирали, где им рождаться. Ни один из богов не одобряет детоубийство, а уж тем более детское жертвоприношение. — Так почему это всё происходит со мной?! Что я сделал?! Я не хочу! Я не хочу… Как?! Как я должен стать отцом для тех, кто ментально старше меня?! Как?! Скажи мне?! — Эзтли плакал, громко, надрывно… Он пытался выбраться из чужих рук, цеплялся за женские, удивительно сильные, запястья, но не мог их сдвинуть и просто сдался из-за нахлынувших слабости и головной боли. А вместе с тем и голос его начал стихать. — Что мне делать… Драгнилиана… Как мне стать для них отцом, если они мне в отцы годятся… Я же сам… Ещё ребенок… Ещё многого не знаю… За что мне… За что это? Что я сделал? — Ты справишься. Ты со всем справишься. Тебе просто нужно время. Это наш путь, Эзтли. Наши испытания. Я буду рядом, всегда… — Герцогиня говорила тихо, она чувствовала как тело в руках слабеет, подрагивает, но не отпускала. Рукава её рубахи намокли от чужих слез. И спустя пару минут обессиленное тело облокотилось на неё.       С бледных губ сорвался усталый выдох. Эзтли был самым эмоциональным из их четверки, хотя при посторонних всегда держался достойно. Будучи не способной испытать эмоции в полной мере, ей было иногда тяжело понять в насколько плохом состоянии он может оказаться. Несмотря на все её слова, что это его жизнь и он может уйти в любой момент, что многим казалось проявлением равнодушия с её стороны, она каждый раз чувствовала непередаваемое напряжение в таких ситуациях.       Драгнилиана поднялась с пола, подхватывая Эзтли под коленями. Он ощущался даже легче, чем в прошлые разы, словно вся истерика высосала из него не только силы, но и вес. Она вышла из комнаты и направилась в его собственную. Она знала, какие бы мысли в его голове не крутились, он никогда не позволит себе причинить вред детям. Скорее он причинит его себе, как несколькими минутами ранее.       В полутемном коридоре на пути к спальне хозяина замка Дарк наткнулась на идущих навстречу дворецкого и капитана рыцарей. Те сразу обратили внимание на её ношу и тут же пропустили вперёд, вставая позади по бокам. — Леди Дарк? — это было простое обращение хмурого дворецкого, но этого было достаточно для Герцогини, чтобы понять его вопрос. — Он в порядке, просто вымотан и физически и эмоционально. Как ваша дочь? — Серьезных ран нет. — в своей привычной краткой манере ответил Эдвард. На его слова девушка кратко кивнула и слегка повернула голову к Кэйе. — Вторженец пришел в себя? — Да, однако… Мы не успели его допросить. Он покончил с собой, прикусив язык. — голос капитана был раздосадованный, он крепко стиснул руки в кулаки, недовольный с самим же собой. Что не помог, не справился с поставленной задачей. — Что и следовало ожидать от Хранителя Покоя, так просто бы он не дался. — холодно прокомментировала Дарк, не сбавляя шага. — Разве это не просто легенда? — немного удивленно взглянул на неё капитан, в то время как дворецкий кинул лишь короткий взгляд. — У каждой легенды имеется свой исток. Эмблема на его плаще — перевёрнутая пентаграмма пятиконечной звёзды с расстленной бабочкой на ней, это их символ. Советую его запомнить. Всё остальное выполнено? — Да. — кратко ответил за них обоих Эдвард, — Тогда можете идти. А труп этого оборотня я заберу с собой. — они добрались до цели и Главнокомандующая Востока остановилась, пока дворецкий открывал ей двери. — Зачем он вам? — нахмурился рыцарь, остановившись у входа хозяевских покоев. — Его лицо… В моём вкусе. — кинула на шокированного мужчину короткий взгляд Драгнилиана и исчезла в дверях спальни Герцога, которые закрыл за ней Эдвард.       Дарк прошагала внутрь просторной знакомой спальни. Не останавливаясь, она устремилась к широкой кровати и опустила на одну его сторону Эзтли. Выглянувший из-за облаков неполный месяц освещал большую часть комнаты через широкие окна, в том числе и кровать с не закрытым балдахином. Вид юноши был измождённым больше, чем когда-либо. Собранные в хвост алые волосы распались и завились на концах из-за влаги, мокрые дорожки от слез ещё не полностью высохли, а перед рубашки был украшен пятнами крови, что украшали так же чистые бинты на руках и ногах. При виде них девушка прикрыла глаза, но так ничего и не сделала. — Всё обязательно будет хорошо, Дантес. Наступит в наших жизнях так желанный покой. — тихо сказала она в пустоту комнаты и взглянула снова на кровать, только чуть дальше. Там лежали близнецы, которым устроили перегородки из подушек, чтобы они не свалились. Оба смотрели на девушку с интересом и с каким-то вопросом, они абсолютно не выглядели ни напуганными, ни обеспокоенными. Она ещё в первую встречу знала — эти дети не просты. Она могла бы попытаться перекрыть отпечаток бога Смерти на их душе, но только у одного, а в таком случае это было бы бессмысленно.       Раздался шорох ткани: Эзтли повернулся на бок, дрожа, сжимаясь и прижимая к себе руки, и оказался чуть ближе к детям. Драгнилиана распрямила одеяло у его ног и укрыла его вместе с детьми, тихо шепнув: «Спите спокойно.» А сама уселась на софу у окна, охраняя чужой сон, устремив взгляд в потолок.