Умирать у тебя на руках

      — Имя, фамилия? — вежливо спрашивает девушка. — Вы по записи? К какому врачу?       — Осаму Дазай. Да, к Огаю Мори, — устало отвечает юноша, скучающе наблюдая за скатывающимися по стеклу капелькам дождя. Даже погода сегодня плачет.       — Мори-сана нет, его замещает другой врач, — слегка нахмурившись отвечает она, сверяясь с записями. — Я сейчас свяжусь с ним, думаю, Чуя-сан согласится принять Вас.       — Чуя? Какое милое имя, — довольно безразлично бросает парень, сжимая губы. Он заинтригован. Мори-сан не говорил о том, что его не будет на рабочем месте в это время. Интересненько.       Осаму достаёт телефон и смотрит на экран блокировки. Ему никто не звонил и не писал. Только лишь сообщение от Мегафона, да пропущенные звонки от неизвестных номеров. Спам. Дазай знал об этом, даже не перезванивая им. Спустя некоторое время вниз спустилась маленькая девочка, — лет десяти, не больше, — и что-то прошептала на ухо девушке за ресепшн.       — Отлично. Вас ждут в шестьдесят шестом кабинете на шестом этаже.       — Благодарю, — с улыбкой ответил юноша, склонившись в поклоне. Все вокруг знали, кто он такой, все принимали его быстро меняющееся настроение, как должное. Если в один момент он мог чуть не кричать от злости или отчаяния, то в следующий шутил и широко улыбался всем вокруг. В особенности — девушкам.       Пол сиял от чистоты, стены были жемчужно-белого цвета. Дорогущая клиника, куда попасть мог далеко не каждый. А вот Осаму умудрился. Его лечащий врач, — Мори Огай, — был человеком странным, но в то же время довольно хорошим. Намного лучше большинства знакомых Дазая. По его личному мнению. Возможно, его мировоззрение и отличалось от мировоззрения нормальных людей, но отличалось совсем не критически. Он мог отличить злодея от добропорядочного человека и помочь тому, кто действительно в помощи нуждался, хоть в то же время не мог спасти самого себя. Осаму отличался от остальных лишь тем, что, пока каждый старался спасти себя, Дазай пытался спасти всех вокруг от себя. Или, если уж говорить по правде, просто пытался закончить жизнь самоубийством.       Кабинет, в котором он бывал уже тысячу раз, а то и больше, в один миг вдруг изменился. На столе вместо привычного бардака всё было разложено по полочкам, окна открыты настежь, а в кресле, вместо Мори-сана сидел неизвестный. Осаму видел в нём своего ровесника, но никак не квалифицированного специалиста. И почему Огай не предупредил пациента о том, что его сегодня не будет и не перенёс сеанс, как делал это раньше?..       — Дазай Осаму, верно? — голос парня был мягким и приятным, немного хриплым. Обладая невероятным умением читать людей насквозь, Дазай сразу понял, что Чуя курил, и человеком был довольно эмоциональным. Непонимание сменилось заинтересованностью и дежурной улыбкой на лице.       — Да. А Вы..? — строить из себя смущающегося и неуверенного в себе парня давно стало для Осаму спасением. Юноша напротив склонил голову набок, обводя внимательным взглядом шатена и просто кивнул на кресло напротив письменного стола, приглашая сесть напротив.       — Чуя. Накахара Чуя. Мы одного возраста, так что я не вижу смысла вставлять в разговор уважительные обращения, они только запутают. Так что, перейдём сразу на ты?       — Да.       Осаму осторожно подошёл к чужому столу, всё ещё делая вид, что смущён и удивлён видом другого врача в кабинете Мори-сана. Накахара обладал невероятным цветом глаз — ясно голубым и, казалось, прямо святящимся изнутри. В его глазах отражалось всё существо юноши, в них отражался он сам, и как же приятно Дазаю было видеть ещё и собственное отражение в глубоких ярких радужках чужих глаз. Он был готов потонуть. Потонуть прямо здесь, уйти на глубину с головой, не задумываясь.       — Тебе диагностирована клиническая депрессия, были зафиксированы несколько попыток суицида… Прыжки с моста, петли… — начал перечислять юноша, внимательно вглядываясь в бинты, окутывающие всё тело Осаму защитным коконом. — Скажи, почему тебе так хочется умереть?       — Вообще-то, не просто умереть! — Обиженно восклицает юноша. — Я хочу покончить с этой жизнью красиво, с прекрасной девушкой рядом! Хотя, знаешь… Мне кажется, ты прекрасный кандидат на эту роль, даже несмотря на то, что парень. Не хочешь ли ты-       Его обрывают резким ударом какой-то папкой по голове. Дазай вмиг замолкает, удивлённо-возмущённо смотря на бумаги в руках врача. При этом, выражение лица Чуи остаётся абсолютно спокойным, хоть ему и пришлось перегнуться через весь стол, чтобы ударить незадачливого пациента по башке. Осаму не знал, что всё обернётся именно так, а потому сидел, пребывая в абсолютнейшем шоке.       — То, что тебя вдруг резко стали привлекать мальчики указывает на нестабильность твоей и без того расшатанной психики, тебе не кажется? — положив папку обратно на место спросил Чуя, улыбнувшись, как ни в чём ни бывало. Миленько.       — Меня парни не интересует, меня интересуешь конкретно ты, — наконец отойдя от потрясения, заверяет психолога Дазай, наконец выходя из роли и пододвигая своё кресло поближе к столу. А этот Чуя… ничего такой, приятный человек. Именно такой тип, какой Осаму привлекают.       — О Боже… — Накахара стукнул себя по лбу. — Прошло буквально три минуты с начала нашего знакомства, а ты меня уже бесишь.       — Мне кажется, психолог должен немного не так с пациентом разговаривать, — откинувшись на спинку кресла, отвечает Дазай, мысленно отмечая, что лучше бы просто откинулся. Немного подумав, он добавляет:       — Хотя, знаешь, говори, что угодно, мне нравится слушать твой голос.       — Слушай сюда, идиота кусок, — сквозь зубы рычит Чуя. — Мне в этом кабинете ещё две недели сидеть, а ты мне уже настроение испортил на год вперёд, так что, будь добр, не выпендривайся и сделай хоть что-нибудь, чтобы я мог тебя вылечить.       — Оу, Чуенька злится… — со смехом ответил Дазай, резко вставая со своего места и решив прогуляться по кабинету. Его не было здесь три дня, а всё так кардинально поменялось… Даже атмосфера другая, не та, что была с Огаем. Более приятная, что ли…       Осаму ступал легко и осторожно, ни капли не беспокоясь о внимательном взгляде Чуи, провожающим его и следящим, чтобы Дазай в окно не вывалился. Да уж, наверное, стоило проветрить кабинет до того, как придут пациенты. Ну и ладно. Выпадет в окно — Накахара скажет, мол вышел на три минуты в туалет, а этот придурок открыл окно и сиганул вниз. Одним суицидником больше, одним меньше — какая вообще разница? Всем вокруг только лучше станет. Только вот Чуя не знал, что Дазай думает абсолютно также.       — Поговорим о твоём детстве, — вздохнув, начинает Накахара. — Что ты помнишь, кто твои родители? Выкладывай?       — Детство?.. — нахмурившись спросил Осаму, снова приземляясь в кресло. — Ну, детство, как детство было, как у всех. В школу в шесть пошёл, в детском саду не был, на борьбу ходил, на пианино, рисованием занимался…       — То есть, всем сразу? — юноша достал из стола свой блокнот и быстро всё записал.       — Да, — кивнул Дазай, снова скучающе вглядываясь в капли дождя за окном. Они на шестом этаже, разбиться, спрыгнув из окна, не получится. Жаль.       — Что ещё можешь рассказать? — Чуя запрокинул голову, закрыв глаза. Не особо-то ему и хотелось работать вместо Мори. Он ещё университет не закончил, а тут — иди, племянничек, попринимай больных за меня, выручи дядюшку.       — Да не особо много, на самом деле… Мама умерла, отец воспитывал строго, — он внезапно улыбнулся, хорошее настроение снова вернулось. — Представляешь, один раз он сказал мне, что застрелит меня, если я влюблюсь в кого-нибудь!       Накахара напрягся. Ещё с лекций он знал, чем обычно подобные запреты заканчивались. Ему совсем не нравилось, что его первый пациент настолько травмирован. Нет-нет, ну Мори, зачем же ты так? Чуя ни за что его не вылечит!.. Это невозможно — с его-то психикой… Накахара только маленьких детишек с проблемами в виде мазохистских или садистских наклонностей может вылечить. Пока что. Нет, это, конечно, вопрос времени… Но всё же.       — Так, и дальше что? — Чуя снова взялся за блокнот.       — В итоге у него появилась девушка, и я его застрелил, — Дазай пожал плечами, не видя в этом ничего такого. — Какая разница? Одним человеком больше, одним меньше. Да и человеком он был хреновым. Если вообще был.       — Жизнь твоего отца стоила столько же, сколько стоит твоя, — всего лишь заученная фраза, но преподаватель говорил, что с помощью неё пациент осознаёт, что он сделал. Но есть одно но. Обычный пациент — да, но это был Осаму.       — Значит, его жизнь тоже нисколько не стоила? — невинно поинтересовался он. — Ох, ещё лучше! Спасибо, Чуенька, мне стало намного лучше!       — Не называй меня так, — всё ещё оставаясь в спокойном, хоть и на грани, настроении, которое не предусматривало резких вспышек гнева или я убью тебя, мразь порывов, ответил он. — У тебя есть судимости?       — Нет, что ты! Я подстроил всё так, что спасатели подумали, будто это несчастный случай. Пожар, — кратко объяснил Дазай, совершенно не беспокоясь о том, что: а) в кабинете могут быть камеры и прослушивающие устройства; б) Чуя с лёгкостью может сдать его полиции.       — И тебе ни капли не страшно, что я могу записывать наш разговор?       — Умру на свободе, умру в тюрьме, какая разница?       Накахара хлопнул себя рукой по лбу. Чёртовы суицидники. Слава Богу, чем их больше появляется, тем их меньше. Нет, конечно, Чуя не хотел, чтобы его первый пациент умер — не в его смену! — но так же ему не хотелось, что этот пациент был его пациентом. Мори-сан, где же Вы, когда так нужны всем вокруг… Накахара знал, что Огай может справиться со всем, с чем только можно. И с такими, как Дазай, тоже наверняка справится.       — Итак. Ты не пробовал найти какую-нибудь цель, чтобы жить? — немного успокоившись, спросил Чуя.       — Я могу жить ради тебя, хочешь? — на полном серьёзе предложил Осаму, расплываясь в улыбке. Дали, называется, человеку возможность пошутить… Только вот Накахара шуток, кажется, вовсе не понимает.       — Нет уж, избавьте. Можешь ради меня сдохнуть, пожалуйста, м?       Чуя прекрасно понимал, что это не совсем соответствует врачебной этике, но это Дазай. С ним по-другому невозможно. Может быть, если отшучиваться от его слов, у Накахары получится раздобыть побольше информации про этого странного типа?       — Правда?! Чуя и правда такой добрый, что поможет мне умереть?! — радостно восклицает юноша, чуть ли не светясь от счастья. Чуя мысленно отмечает, что таким ему Дазая видеть нравится намного больше, чем хмурым или безразличным. — Я с удовольствием умру от твоих рук, правда! Может, двойной суицид? Можешь расценивать это, как признание в любви или как клятву любить тебя до самой смерти!       Накахара со стоном падает лицом на стол. Ну и почему это так сложно?! Или… или это сложно только с Осаму? Чуя — человек крайне эмоциональный; Дазай — тоже, только эмоциональный немного в другом смысле. Он, в отличии от Чуи, не показывает своих эмоций, но воспринимает чужие слова и жесты в тысячу раз больнее и сильнее, нежели любой другой человек. Накахара, хоть ещё и студент, а анализы людей уже делать умеет, хоть прочитать Осаму и было ужасно сложно.       — До самой смерти — это в смысле до следующей попытки суицида? — скептически фыркнул юноша, приподняв голову с рук, но всё ещё лёжа на столе. — Дазай, ты психически нестабильный человек, нам с тобой не по пути.       — А ты, значит, стабильный? — тон голоса Осаму вдруг резко поменялся с напускного-весёлого на холодно-безразличный. Дазай сложил руки в замочек и положил на них подбородок. — Твой отец бросил тебя с матерью, мама слишком заботилась, позволяя делать всё, что угодно. Становиться врачом ты не хотел, скорее всего, поступил только из-за дядюшки, но боишься расстраивать маму, поэтому учишься на отлично. Крайне эмоционален, но стараешься не показывать этого и подавлять каждую вспышку из-за того, что учишься на врача, а врачу эмоциональность только помешает. Я прав?       Накахара резко поднял голову, с широко раскрытыми глазами наблюдая за Осаму. И кто тут ещё к кому на приём записался?.. Значит, этот самый Дазай ещё и манипулятор чёртов… Боже… Чуя сжал губы. Да, Осаму попал почти во все пункты. Но только почти. Всё же, Накахару прочитать легко, но не со всеми деталями. Его отец не бросил их, а умер. Видимо, в этом они с Осаму даже похожи. Оба наполовину сироты, только один сошёл из-за этого с ума и убил отца, а второй наоборот старался заботиться о матери, получая взамен вседозволенность. Только у Чуи был дядя. И именно он смог заменить мальчику отца, а вот у Дазая никого не было.       — Да. Только сейчас ты пришёл на приём ко мне, а не я к тебе, не забывай об этом.       — Даже когда я поднимался к тебе я знал, что иду к самому Дьяволу, честное слово! — и снова Осаму говорит беззаботно и спокойно. — Ты вообще видел это, да? Шестой этаж, шестьдесят шестой кабинет… Прямо число Дьявола! И волосы у тебя рыжие, как огонь в аду горят, честное…!       — Я сейчас ещё раз тебя ударю, если скажешь что-то про мои волосы, — раздражённо прервал его Чуя.       В один момент Дазай появился прямо рядом с осторожно притянул Накахару к себе за волосы. Вблизи, он увидел, как на чужих щеках расцветали россыпи едва заметных веснушек, которые вмиг припорошил лёгкий румянец. Осаму видел, что Чуя может сейчас резко ударить его, видел, что если сделает хоть одно лишнее движение — пропадёт, Накахара ударит. Ударит больно и беспощадно. Но юный психолог почему-то не делал даже попыток отстраниться. Слишком уж ему интересно было, что будет дальше.       — Почему же? Мне нравятся твои волосы, — шёпотом говорит Дазай, перегибаясь через стол и приближаясь к губам Чуи. — Они такие красивые… Так и хочется намотать их на кулак, слушая твои стоны…       — И ты уверен, что я просто так отдамся тебе? — Также шёпотом отвечает юноша, не отводя взгляда от карих глаз напротив. — Может, это я тебя нагну, м?..       — Меня?! Не смеши… — Осаму приближается ещё ближе. Между их губами остаётся миллиметра три. Глаза не закрывают, изучают поведение друг друга. Дазай зарывается пальцами одной руки глубже в рыжие кудри, а другой опирается на стол, чтобы не упасть. Это похоже на соревнование. Кто первый сорвётся?..

//Дверь резко распахивается.//

      — Что вы двое тут творите?! — голос знакомый, причём знаком он не только Чуе, но и Осаму. Последний ловко отпрыгивает и падает обратно в кресло, пока Накахара рассеянно оборачивается на дверь.       — Дядя?.. — осторожно спрашивает юноша, будто бы не веря своим словам.       — Именно. Ладно Осаму, но вот от тебя, молодой человек, я такого не ожидал, — взгляд Огая падает на Дазая, и Мори вдруг замирает. Осаму выглядит… счастливым?.. Глаза слегка прикрыты, на губах играет лёгкая улыбка, пальцы настукивают какой-то несложный ритм. Неужели же это Чуя так на него повлиял?.. Огай качает головой из стороны в сторону и вдруг усмехается. — Что ж, я знал, что вы найдёте общий язык.

***

      Ровно через наделю Дазай снова приходит в кабинет. Он знает, что увидит там Мори. На этот раз точно — девушка на ресепшн, вроде, ничего не говорила. Осаму открывает дверь. В его глазах снова плескается печаль, шею скрывают новые бинты. Повеситься снова не удалось, утопиться тоже. Грустно, на самом деле. На кресле сидит юноша с рыжими волосами и играет в телефон, подтянув ноги к себе. Он поднял взгляд на распахнутую дверь и замер.       — Опять ты? — разочарованно стонет Чуя, откладывая телефон в сторону. — Готов поспорить, это дядя потрудился…       Дазай закрыл дверь и сел на кресло, стоящее рядом с Накахарой. Они молчали довольно долго, спустя несколько минут, Осаму немного отодвинулся и упал на чужие колени, закрыв глаза. Чуя мимолётно улыбнулся, пряча улыбку ладонью и тихо спросил:       — Ну что, маньяк-суицидник, что у тебя нового? Ты, всё-таки, на сеанс пришёл, верно?       — М… Умирать у тебя на руках намного приятнее, чем задыхаться в петле, ты знал это? — с ухмылкой отвечает юноша, прикрывая рот рукой и зевая.       — Умирать? Неужели, ты наконец-то сделаешь мне одолжение и сдохнешь?       — Только после того, как ты признаешься мне в любви, — внезапно серьёзно отвечает Осаму, раскрывая глаза и хитро смотря на собеседника. Чуя закатил глаза.       — Что ж, видимо, жить ты будешь ещё долго.