alwaysokay

      — Накахара-сан, — Рюноске сгибается в почтительном поклоне. Как всегда безупречно вежлив, не удивительно.       Что удивительно, так это то, что Чуя вообще видит его на пороге их квартиры в такой час. По рабочим делам юноша мог позвонить, а для личных вопросов ещё слишком рано, ведь они оба отлично знают, что детективы работают до семи вечера.       — Что-то случилось? — без вступлений спрашивает Чуя, хмуря брови. Цепкий взгляд голубых глаз тут же выхватывает нервически сминаемый в бледных пальцах белоснежный носовой платок. Чуя, вздохнув, отступает на шаг, давая возможность гостю пройти с лестничной площадки, и констатирует уже без вопросительных интонаций: — Что-то случилось.       Юный альфа выглядит достаточно забавно, но Чуя не сказал бы, что ему до забав — он пока не понимает, что происходит. Всё же проблемы на работе? Где-то накосячил? Нет. Рю не стал бы приезжать из-за такого, если, конечно, по его недосмотру Элис не затеяла сожжение Йокогамы в тайне от босса. Чуя — ну, мало ли, чисто на всякий случай… — бросает короткий взгляд на окно. Нет, Йокогама не горит. Может, что-то с Ацуши? Ну точно.       — Я могу присесть? — аккуратно интересуется Рюноске, хотя, чёрт его побери, и сам прекрасно знает, что может. Его уносит в настолько выраженную галантерейность, когда его мысли заняты чем-то крайне волнующим и важным для него, и Чуя молча кивает ему на кухню. Вздохнув, идёт следом и хлопает севшего за стол парня по плечу:       — Давай-ка чаю выпьем. Что там у тебя?       Разговор Рюноске заводит с вопроса:       — Дазай-сана нет? — и Чуе хочется ударить себя по лицу. Вместо этого он отвечает:       — Нет. Удивительно, но он на работе, хотя сомневаюсь, что работает. Тебе он что-ли нужен?       — Вы оба, — поясняет Рюноске. — Я бы… Я бы хотел поговорить с вами обоими.       Чуя на это может только пожать плечами, потому что ну вот что он может сделать? Он не скатерть-самобранка и не джин, он не умеет призывать вещи с другого конца района, только позвонить, что Рюноске, вообще-то, и сам мог бы сделать.       — Ну, ты можешь подождать, они придут через несколько часов и…       — В этом и проблема, — изменяя своей тактичности, перебивает Рюноске, нервно кашляет. — Извините. Просто… Я бы хотел поговорить без Ацуши. В любом случае, думаю, вы один сможете дать мне ответ.       «Всё чудесатее и чудесатее…» — думает Чуя. Приглашающе поводит по воздуху ладонью:       — Я в твоём распоряжении. Излагай.       За его спиной закипает чайник. Рюноске, одёрнув жабо поверх горловины рубашки, откашливается и, глубоко вдохнув, всё же начинает:       — Вероятно, Ацуши говорил вам, что ещё до случая, когда мы были представлены друг другу, я предлагал ему переехать на мою квартиру из соображений, что много что будет лучше общажной комнаты. Я хочу поговорить с вами об этом.       Чуя кивает, заливая кипяток в заварочник. Рюноске наблюдает за быстрыми движениями длинных пальцев в тёмной коже перчаток — Чуя любит и умеет заваривать чай так же хорошо, как выбирать вино.       — То есть, ты опять хочешь уболтать Ацуши жить с тобой? — делает предположение он. Никогда не страдал недогадливостью и достаточно хорошо знает своего подчинённого, чтобы с пары фраз определять главное.       Альфа принимает пустую чашечку, согласно прикрывает глаза, а после отводит взгляд, слегка тушуясь. Чуя усаживается напротив него, оставив чайник в покое, смотрит пристально.       — Да, — озвучивает Рюноске, катая в пальцах фарфор, который ожидает та же участь, что недавно постигла и его платок. Чужая нервозность цепляет и слегка раздражает, но Чуя понимает, что в данной ситуации она вполне здоровая. Юноша продолжает: — Прошло уже несколько месяцев. И я хотел узнать, не против ли вы, — Чуя выгибает бровь. Чужой вид заставляет задуматься в уверенности альфы лишь на секунду, ведь он несмотря на своё волнение, кажется, готов в случае чего отстоять свою точку зрения. — Вы отпустите его? — спрашивает Рюноске прямо.       Чуя хмурится, поджимает губы, потирая пальцами подбородок. Берётся разливать чай, чтобы закрыть действием образовывающуюся паузу.       Ацуши вырос.       И Рюноске — если не лучший, то определённо не худший кандидат на роль его пары, по крайней мере, он готов заботиться о мальчике и обеспечить ему защиту, которую до этого обеспечивали они с Осаму (и в которой Ацуши, надо сказать, уже не слишком нуждается, но Чуя всё ещё ощущает стойкую необходимость). Чуя сильный человек и он может — себе — признаться честно, что все его сомнения, которые вспыхивают одномоментно, связаны не с отношениями Рю и Ацуши, а с тем фактом, что Ацуши снова уйдёт от них. Он верит Рюноске и не сомневается в нём или в его чувствах, но сомневается в своих собственных, а потому несколько малодушно ищет возможные щели в этой вполне однозначной со всех сторон ситуации.       — Разумеется, отпустим, — омега наливает чай и ничем не выдаёт тех эмоций, которые порождают мысли в его голове. Он не будет «мамочкой», нет-нет-нет, ещё чего. Он взрослый здравомыслящий человек, и если этот юноша любит его — его, его, чёрт возьми, он столько лет считал его своим собственным, родным до последней шерстинки! — ребёнка, он не имеет никакого права давать иной ответ. — Но ты уверен, что вы оба готовы к этому?       По лицу Рюноске ясно сразу — он готов. Чуя отпивает немного чая, обжигает язык, но не обращает внимания. Готов, это прекрасно. Рюноске тоже взрослый и здравомыслящий, и Чуя абсолютно уверен в подчинённом, он имеет в виду Ацуши, задавая этот вопрос, и, видимо, это читается в его лице тоже, потому что Акутагава всё понимает верно.       — Я ещё не говорил с ним, — он качает головой. — Решил сначала спросить у вас.       — Не лишено смысла, — кивает Чуя. Не лишено смысла, да. И не лишено этикетности. Да, они с Осаму Ацуши не родители, но это бумажная сухая формальность, ведь они всё равно семья. И Рюноске поступает более чем правильно, находясь сейчас здесь и решившись заручиться сперва согласием старших, прежде чем какой-либо важный вопрос задавать юному омеге. — Я верю, что твои намерения серьёзны, Рюноске, но Ацуши… — Чуя покачивает головой. — Он ещё совсем ребёнок. Как и, сказать откровенно, ты сам.       Замечая это, он треплет Рюноске по макушке, проходит мимо к шкафчику над раковиной. Рюноске чувствует, как на несколько секунд мягкое прикосновение задерживается в его волосах.       Чуя расслаблен, он хрустит печеньем, ставит мисочку на стол между ними и смотрит пронзительно.       — Я не буду настаивать, — качает головой Рюноске. — Но вы не против?       Ацуши будет переживать, они оба это знают. возможно, он будет переживать даже больше Чуи. Получится ли, не разозлятся ли старшие на него, не разлюбит ли его Рюноске, и что там ещё умещается в этой усатой кошачьей голове, если он начинает волноваться… Чуя приподнимает краешек губ, усмехаясь. Берёт себе ещё один кружочек масляного песочного теста, потом приходит к определённым выводам в своей голове и, закусив ровными зубами шоколадный край, прищуривается, слегка наклоняется через стол.       — Обещай мне одну вещь.       Рюноске кивает ровно.       — Я слушаю вас, Накахара-сан.       Чуя прекращает издеваться над несчастным печеньем.       — Когда Ацуши даст согласие на твоё предложение, обождите пару недель, — говорит он. Добавляет: — Пусть созреет. Поверь, будет лучше.       — Хорошо, Накахара-сан, — незамедлительно кивает Рюноске, и в его глазах ни намёка на непонимание. Умный мальчик.       Чуя собирается с мыслями, уже заглядывая в сегодняшний вечер. Он, разумеется, планирует рассказать об этом Осаму, и тот просто обязан отреагировать на всё спокойно. Они оба привыкли оставлять свои мысли при себе, когда дело касается Ацуши, потому что сколько бы они не считали Ацуши ребёнком, это уже не так.       Это его жизнь, и он решит сам.       Даже если — где-то в глубине души — Осаму испытает пусть мимолётное, но желание запретить и указать на то, что для таких серьёзностей ещё рано. Даже если — где-то в глубине души! — Чуя испытывает пусть мимолётное, но желание сгрести в охапку и никуда не выпускать, сдувая пылинки и дуя на ссадины. У них у обоих пунктик на семью, потому что у самих никогда нормальной и не было. У Ацуши тоже есть такой пунктик. Ацуши тоже обожает их и ни за что даже не допустит мысли, что старшие могут вот так вот просто отпустить его. Чуя почти уверен, что, прежде чем дать согласие, ребёнок четырежды уточнит, точно ли Рюноске спросил их мнения.       Поэтому он почти не колеблется, соглашаясь и выдвигая лишь одно крохотное условие.       Да.       Да, не против.       Забирай, оберегай и не вздумай обидеть. Забудь обо всех остальных, ведь теперь для тебя будет существовать только ребёнок Осаму и Чуи. Ты, чёртов мальчишка, будешь жить ради него, иначе не будешь жить вообще.       ***       Аккуратный стук в дверь.       — Ацуши?       Рю в простом плаще и очках, хотя даже если бы он был с рычащим за спиной Расёмоном, он всё равно выглядел бы непривычно. Настолько непривычно, насколько может выглядеть мафиози в общежитии Детективного Агентства.       Ацуши улыбается радостно, подскакивая к двери, открытой невозмутимой Кёкой — она привыкла.       — Привет!       — Здравствуй, — Рю сжимает его пальцы, тоже опуская едва заметно самый краешек губ. Кёка под его беглым взглядом удаляется в другую часть комнаты, демонстративно оборачиваясь к окну. — Ты не занят?       Ацуши энергично трясёт головой, и улыбка не сходит с его лица.       Рю не на работе, что сразу заметно по его виду, а значит, он, как обычно, в свободное время пришёл позвать его пообедать, и как вообще Ацуши может быть чем-то занят в такие моменты?       — Нет, конечно нет.       — Не хочешь пройтись и перекусить немного? — спрашивает Рю и протягивает ему вторую руку. Ацуши оборачивается на Кёку, уже обуваясь, и машет ей рукой:       — Я буду через… — но Изуми отвечает ему только:       — Иди уже.       Солнце припекает щёку сквозь зазор между кашпо и крышей, Ацуши довольно щурится, поглощая свою порцию риса. Рю не сводит с него глаз, иногда отправляя в рот тонкие ломтики рыбы в кунжуте со своей тарелки, и Ацуши точно знает этот взгляд!       — Что? — Рю хмурится, и между бровей его залегает забавная морщинка. Ацуши смеётся над ним, утыкая палец в его лоб, и склоняет голову к плечу. — Ну говори!       Альфа откашливается, откладывает палочки и складывает одна на одну ладони.       — Ацуши. Я… — пауза, и Ацуши убирает палец, ещё улыбаясь. Кажется, серьёзнее Рю в повседневность быть нельзя, но когда Рю ещё и действительно серьёзен, это переходит все границы. — Три месяца назад мы говорили о сожительстве, помнишь? И ты сказал, что ещё не готов. И я… Хотел бы задать тебе этот вопрос ещё раз. Ты можешь отказать, я понимаю, что это важный шаг, но ты, быть может, хотел бы жить у меня? Переехать от Дазай-сана и Накахара-сана.       Ацуши моргает несколько секунд, а потом выражение его лица сменяется с радостного на задумчивое.       Он закусывает костяшку указательного пальца руки, в которой ещё сжимает палочки, как очень часто делает Осаму. Он уже размышлял об этом! Вот только… Никакого ответа беседа с собой так и не дала, ведь все мысли Ацуши крутились на одном месте, не обещая никаких продвижек. Он ведь не мог сам себе ответить на свои же вопросы, ну правда!       Он с сомнением смотрит на Рю, когда тот добавляет тихо и медленно:       — Я говорил с Накахара-саном. Он сказал, что не будет против.       Ацуши распахивает глаза, и Рю протягивает к нему руки, чтобы взять в свои ладони его запястье и отнять пальцы от лица, пока Ацуши не принялся грызть их, увлечённый волнительностью момента.       — Т-ты уверен?       — Абсолютно, — кивает Рю и поглаживает его ладонь.       Ацуши осторожно уточняет, машинально принимаясь искать на альфе следы увечий:       — А он… Не выглядел злым? Не сердился?       — Он был вполне спокоен, — пожимает плечами Рю, и это может быть неправда, но Ацуши не видит для своего спутника причин лгать, а потому считает возможным просто поверить. Хотя вера его становится ещё более шаткой, когда альфа добавляет: — Даже показался мне довольным.       Не-ет, неа, Чуя не мог быть довольным! Ни-за-что! Только не Чуя.       Ещё Осаму отпустил бы что-то вроде «совет да любовь!», но Ацуши отлично знает, что оба его старших скорее предпочтут взашей прогнать альфу, посмевшего заикнуться о том, чтобы забрать его у них, чем с счастливыми криками радоваться тому, что их маленькая головная боль переходит теперь на Акутагаву.       С другой стороны… Они ведь любят Ацуши. А Ацуши любит Рю. Это как отдать ребёнку любимого мишку. Ну, или что-то вроде. (А вообще Рю больше на плюшевого чёрного дракончика тянет, видел Ацуши как-то такие игрушки в магазинах.)       Мысли разрывают, душат, и Ацуши, пряча взгляд, вцепляется в стакан воды и делает несколько глотков. Всё хорошо. Всё хорошо? Спокойно. Это же всего лишь-то самый серьёзный шаг за всю его жизнь, да что может случиться, ками-сама… Ацуши нервно усмехается. Взгляд Рю тёплый, обещающий. Ацуши может дать любой ответ?       Он не хочет этого? Хочет, но страшно? А если… Нет, хватит. Так нельзя жить, он не может вечно думать «что если». Не может, не может, не может! Так они не сдвинутся.       Главный вопрос.       — Ты уверен? Он точно сказал, что мы можем?..       — Он сказал, что если ты согласишься, они с Дазай-саном не будут против, — снова кивает Рю. Его пальцы греют Ацуши руку, и он прячет вторую ладонь между чужих, прижимаясь к столику в закусочной локтями. — Я действительно пойму, если ты ещё не готов, так что не торопись.       — Нет! — оживляется Ацуши, ушедший было в свою голову слишком глубоко. Какого чёрта он легко решает всё на заданиях, где от всех действий зависит его (а иногда и не только) жизнь в буквальном смысле, но когда дело доходит до отношений, он понимает, что превращается в абсолютного труса? Чуя бы убил его за такую сопливость, честное слово, если бы мог читать его мысли. — Нет, погоди, я хочу! Я… Хочу попробовать. Мы же… Мы же уживёмся?       Наверное, он выглядит слишком неуверенно, потому что Рю снова готов сказать, что спокойно воспримет отказ, но вместо этого он касается губами рук Ацуши, подняв их переплетённые пальцы к своему лицу, и слегка сжимает.       — Я думаю, мы в любом случае не узнаем этого, пока не попробуем. Но я не разбрасываю носки, умею пользоваться стиральной машиной, а ремонт делали всего два года назад, так что мы можем вычеркнуть эти массовые по статистике причины для ссор… — он прекращает говорить это с таким (бесконечно серьёзным) лицом, потому что Ацуши хихикает. Прикрывает глаза и снова целует руки омеги. — Я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было комфортно. Обещаю.       Ацуши теплеет щеками, опуская глаза.       Наверное, если старшие не против, они бы… Могли попробовать? Всегда ведь можно пойти на попятные, если что-то будет не так, да и не могут ведь они бесконечно жить раздельно? Прошло почти полгода, как они встречаются. Нужно… Двигаться? Хотя очень страшно.       Когда вечером он приходит домой, пара заинтересованных взглядов встречает его ещё с порога, и старшие сразу же выдают себя, сворачивая оживлённую беседу. Ацуши неловко мнётся, прежде чем пройти в спальню и присесть на кровать рядом с до этого лежащим Чуей, подбирает ноги к животу и оглядывает мужчин. Осаму сидит в кресле напротив. Спрашивает, заглядывая в глаза:       — Что такое?       — Ну что ты… — вторит ему Чуя. Ацуши притирается щекой к его плечу и обнимает за талию. Рука в чёрной коже перчатки поглаживает его волосы.       — Вы правда не против? — серьёзно спрашивает Ацуши, по очереди смотря на семпаев, и искренне радуется в душе, действительно не находя в их лицах недовольства.       Чуя коротко целует его в щёку.       — Ты должен решать сам, что для тебя лучше, — кивает Осаму. Ацуши мнётся и всё же уточняет осторожно:       — А если… Если что-то пойдёт не так?       Осаму наклоняется к нему с негромким:       — Эй, — и укладывает ладони ему на колени, слегка сжимая. — Что-то в любом случае пойдёт не так, ты же знаешь? Больше тебе скажу, скорее всего всё пойдёт не так. Просто настройся на это. Это не пройдёт идеально, но такое надо пережить, а после вспоминать со смехом за ужинами, понимаешь?       — В конце концов, прояви больше уверенности! — толкает его плечом Чуя. — Когда мы со Скумбрией съехались, едва друг друга не загрызли в первый же день!       — Это лучшие слова поддержки, которые я слышал, — бормочет Ацуши, поджимая губу, чтобы спрятать улыбку. Вот же…       — Как видишь, мы всё ещё вместе, — разводит руками Осаму обличающе. Драматично заканчивает: — И оба, к сожалению, ещё живы!       Чуя с «грёбаный придурок, из твоего рта не вылетает ничего умнее этого?!» пинает альфу по ноге, прежде чем снова переключиться на Ацуши. Трёт его плечо, прижимая ближе к себе.       — Не переживай… Мы с тобой, котёнок, и мы никуда не денемся. Мы поддержим, как бы ты ни решил.       Да. Да, не денутся. Бояться нечего.       ***       Ацуши сминает в руках ткань сумки, как недавно Рюноске в беседе с Накахара-саном мучал свой платок, кусает губу.       Рюноске буквально вынужден взять его за запястье, потому что беспокойство своей пары чувствует почти что кожей. Он рядом, всё нормально.       Не надо так переживать, смотри на меня. Верь в меня, верь в нас, просто верь мне.       Они выходят из лифта, он открывает перед омегой дверь своей квартиры, из которой скрупулёзно вычищал всё ненужное или могущее произвести плохое впечатление на протяжении месяца.       Ацуши шагает через порог, и Рюноске буквально чувствует, как мягкий сладковатый запах покрывает слабым, тонким слоем стены, по которым он проводит пальцами, поверх его собственного.       Потрясающе.       Как же давно он этого хотел…       — Так чисто… — восхищённо бормочет себе под нос Ацуши, и Рюноске, честно, готов оскорбиться. Что омега, что его начальник, с чего-то были уверены, кажется, что попадут в пещеру, когда впервые посещали его квартиру! Чуя, правда, только одобрительно хмыкнул на отсутствие пыли, когда много лет назад побывал здесь впервые. Что ещё они там думают, что в шкафу он хранит свои сброшенные в линьку слои кожи?..       Подобные пустые измышления отвлекают от чужого волнения, позволяя им не заразить и остаться спокойным, чтобы, в случае чего, омега мог уцепиться за его состояние.       — Ты можешь делать всё, что посчитаешь нужным, — Рюноске коротким жестом руки указывает куда-то в пространство. — Что-то менять или переставлять. Я не буду против. Это так… Чтобы ты знал.       Ацуши благодарно кивает.       Будто кот, впервые попавший в новый дом и выпущенный хозяевами из переноски, крадётся вдоль стен и, кажется, всё обнюхивает, но стоит к Рюноске спиной и увидеть невозможно.       Потрясающий, чудесный, останьсяздесьнавсегда. Я люблю тебя больше, чем могу сказать словами, ты же знаешь, просто будь со мной и никуда больше никогда не уходи, давай запрём дверь и проживём вдвоём вечность.       Ацуши, выдохнув, разворачивается к нему, разрывая поток безумства. Идефикс. Он здесь, стоит, только его и ничей больше. Только Рюноске. В его — в их — доме.       Как в воду с головой, и это забавно. Рюноске знает, что для омеги такое значит больше, чем для альфы, и что для его конкретного омеги это слишком ново и приносит дикий стресс.       Чужие эмоции захлёстывают, и, наверное, сам он испытать такое неспособен в силу своей привычной нечувствительности, зато Ацуши щедро дарит ему весь спектр, иногда даже слишком большой.       Просит, подходя и вставая рядом, чтобы осмотреть квартиру ещё раз от порога:       — Скажи что-нибудь хорошее.       Рюноске задумывается лишь на секунды. Не понимает чужой нервозности, но может разделить и попытаться помочь. Ему не нужно понимать. Только знать, что делать.       — «Всё будет в порядке» подойдет?       Ацуши, выдохнув, зажмуривается и, нашарив ручку за спиной, закрывает плотно входную дверь.       — Вполне…       ***       Жизнь с Рю оказывается куда лучше просто отношений с ним. Ацуши не нужно звонить, можно просто перейти в соседнюю комнату и упасть на чужое тело, ничего не ожидающее и прилёгшее почитать книгу, под сдавленный вздох и ворчание «раздавишь». Можно засыпать, уложив голову на чужую грудь, и не переживать, что через два часа стоит вернуться домой или в общагу. Можно сворачиваться клубочком или строить жалобный вид, пока на Рю это ещё работает (потому что на Чую и Осаму — уже нет…) и выпрашивать какие-то мелочи, радуя альфу очаровательной улыбкой.       Он объясняет коллегам всё очень просто — накопил и платит за съём с соседом, одним хорошим парнем, о да, он классный и он меня не обижает, не переживайте, ребята!       — Если так хочешь повзрослеть, заведи себе собаку, — советует Йосано, и поясняет, когда Ацуши уставляется на неё удивлённо под смешок Куникиды: — Ну, обычно с одной комнаты с соседом съезжают на другую комнату с соседом, но за деньги, когда пытаются избавиться от чужой опеки и повзрослеть. Не то чтобы мы тебя прямо опекали, но дело твоё. А про собаку на будущее, когда захочешь перейти на новый уровень.       Ацуши смеётся, отмахиваясь, и Кёка сообщает, непонятно, с радостью или нет, что теперь вся комната в её безраздельном распоряжении.       На некоторое время он, по словам Рю, превращается в кошку, обустраивающую себе лежак. Они ссорятся из-за появляющихся в кровати плюшевой игрушки и пары лишних подушек, а ещё из-за того, что под утро Ацуши начинает выпихивать ногами альфу с кровати во сне. Потом из-за запаха порошка, потому что «какая разница, как он пахнет, по мне так эта химия вся одинаковая» и «тебе сложно купить в зелёной упаковке с цветами, а не в белой?!». Потом ещё из-за тысячи мелочей, на которые Ацуши привык обращать внимание, а Рюноске привык пропускать мимо или не предавать значения.       Гин с хитрой улыбкой дарит им на «новоселье» (хотя это не совсем оно) предмет совершенно определённой формы и направленности, который запрещён к продаже лицам младше девятнадцати лет, но не успевает дать к подарку заготовленный комментарий (хотя всё и так ясно…), потому что Рю пытается её задушить, пока красный Ацуши торопливо запихивает это в ближайшую тумбочку. Собственно, потом они оба благополучно забывают о такой маленькой детали, как наличие резинового члена ярко-розового цвета в их квартире, и им приходится кое-что объяснять Чуе, который заезжает к подчинённому за документами и, в ответ на вопрос услышав «посмотрите, пожалуйста, в ящике в коридоре», из этого самого ящика вместе с бумагами с негромким покашливанием извлекает забытую вещицу, вгоняя младших в краску и нервную икоту. Прежде чем они бросаются к нему с попытками всё объяснить, он без вопросов убирает игрушку обратно и закрывает ящик, забрав документы, но Ацуши уже знает, над чем Осаму ещё неделю будет подшучивать на работе.       Есть ещё один плюс, и он весомый — если Ацуши косячит, до него теперь тяжелее добраться, чем если бы он продолжал своё общажное существование. Теперь чтобы поорать на него, Чуе приходится ждать, пока он приедет домой, потому что Ацуши бессовестно прячется у своего альфы, делая вид, что он не слышит и не видит ничего вокруг.       Это удобно, и эта схема работает. Сбой она даёт лишь раз, когда Ацуши, сидя на постели после душа, ерошит мокрые волосы полотенцем, по-кошачьи фыркая, и замечает входящего в спальню Рю слишком поздно — когда он уже говорит в трубку «да, сейчас» и протягивает Ацуши телефон       На тёмно-синем экране ёмкое и пугающее «Накахара», и Ацуши, мгновенно скисая, берёт гаджет в руки с осторожным «Да?».       Мат Чуи из динамиков оглушает и заставляет отдёрнуть от себя телефон, прижимая к уху пальцы. Рю хмурится и вопросительно выгибает бровь, а Ацуши мотает головой, отмахиваясь.       Чуя орёт что-то про отключенные мобильники, что он надерёт Ацуши зад и «ну только попадись мне!», и Рю, усевшийся рядом с обречённо слушающим тираду Ацуши, прячет под ладонью смешки на каждом новом витке чужого «месседжа», пока Осаму на той стороне не отнимает у разозлённого омеги телефон и не ворчит про истеричек, судя по звуку, получая пару тумаков. Ацуши утыкается Рю в плечо, уже и сам давится смехом, пока старшие начинают пререкаться между собой, уходя от темы, но отлично знает, что сейчас лучше не привлекать внимания, ведь иначе оба вернутся своими возмущениями к нему и его косяку.       По вечерам Рю «портит себе зрение», в полутьме читая книги, пока Ацуши всячески мешает ему, «бродя» по кровати, то и дело отправляясь на кухню, чтобы налить себе чая или стащить что-нибудь ещё из холодильника, и отираясь о согнутые в коленях ноги альфы. Если раньше по вечерам они созванивались — Ацуши вылезал на улицу или выходил на балкон — чтобы поболтать или просто пожелать друг другу спокойной ночи, теперь они валяются в кровати вместе, очень занятые ничегонеделанием. Рю подминает его под себя и утыкается носом в макушку, когда он надоедает мешать ему читать, и не то чтобы Ацуши особенно возражал.       И Чуя снова оказывается прав — Ацуши бы побольше уверенности. Всё ведь хорошо. Конечно, они ещё не притёрлись друг к другу, но на это ведь нужно время! Правда, по старшим Ацуши всё-таки скучает. Очень. Как в первые недели в общаге. Так непривычно, что не слышно чужого дыхания в соседней комнате и разговоров с кухни рано утром, когда ты только проснулся и прислушиваешься к тому, что творится в квартире.       Когда Рюноске отзывают на задания, занимающие больше одного дня, Ацуши без зазрения совести пользуется щедрым «в любое время» от Чуи. Его комната в доме мужчин остаётся нетронутой, и Ацуши не то чтобы редко заглядывает к ним без повода, просто сейчас он тратит больше времени на то, чтобы прижиться в квартире Рюноске. Осаму не обижается, а бурчащего Чую всегда можно подкупить неожиданным появлением к ужину и мурчанием (единственное, на что он ещё ведётся, честно говоря).       Ацуши обожает их, слепо обожает и безумно ценит то, что они спокойно воспринимают всё без каверзных вопросов «что-то ты редко заходишь!», требующих объяснения, и легко принимают его возможность немного отдалиться от них, выстраивая своё собственное, личное пространство. Ацуши говорит им об этом и Ацуши никогда не перестанет испытывать эту благодарность, потому что они сделали для него слишком многое и пожертвовали слишком многим, чтобы всё сейчас было так хорошо. Он не имеет возможности чем-то платить им, кроме своей благодарности, но они и не считают, что это нужно.       Они любят его таким, какой он есть, и это стоит так дорого, что это невозможно описать никакими словами, как и большинство чувств. Прижимаясь грудью к спине Рю на балконе над вечерней Йокогамой, Ацуши не оставляет мыслей, что всего этого могло бы не быть с ним, не найди его много лет назад Осаму, не впусти в дом Чуя… Это всё они. Всё благодаря им. Предательства, Мафия, убийства — всё это не имеет значения. Лично для Ацуши эти люди когда-то стали всем миром, будь их руки хоть по локоть в крови.       И они остаются его миром, только теперь там есть ещё один человек.       Ацуши не знает более заботливого — и более опасного — существа, чем Чуя.       Ацуши не знает более умного — и более хладнокровного — существа, чем Осаму.       Ацуши не знает более понимающего — и более сильного — существа, чем его Рю.       Ацуши очень любит их всех. И, наверное, никогда не смог бы выбрать между ними, поэтому так рад, что не приходится и не придётся.       ***       Звонок телефона будит его, задремавшего головой на животе Рю, около часа дня. В полусне он шарит рукой по покрывалу, бормочет благодарность, когда чужая рука вкладывает вибрирующее устройство в его ладонь, и приподнимается, садясь на кровати.       — Осаму? — настолько сонно, насколько может звучать разбуженный котёнок.       На фоне по ту сторону слышится оглушительная ругань и какой-то грохот, а Осаму с абсолютнейшим счастьем в голосе моментально будит его одной фразой, заставляя подскочить на постели и броситься искать одежду.       — Чуя беременен, малыш!       Наверное, Ацуши давно не испытывает такого чистого детского восторга, как когда они с ничего ещё не понявшим Рюноске, протащенным на буксире, оказываются у дверей квартиры старших. С визгом на ультразвуке он набрасывается на Осаму с порога, буквально набрасывается — повисает, обхватывая за шею руками, а за талию — ногами, и вынуждая подхватить себя под зад.       Радость не омрачает даже совершенно ошарашенный вид Чуи, сидящего на диване, который, увидев Ацуши, ещё сильнее хмурит брови, сжимая в руке бумагу с результатами анализов.       — Поздравляю, — кивает Рюноске, складывая ладони перед грудью.       — С чем? — без эмоций в голосе спрашивает поднявший на них глаза мужчина, и, судя по всему, свою волну истерики он уже выплеснул, потому что даже не повышает голос.       — Чуя, брось! — Ацуши отстаёт от старшего альфы и падает на колени перед диваном. Вцепляется в колени Чуи, и глаза почти светятся, как маленькие разноцветные звёздочки. — Ребёнок, слышишь, у вас будет ребёнок! Ты будешь папой! Это же потрясающе!       — Потрясающе, — повторяет Чуя, и в глазах у него пустая голубизна с поволокой. — Да, потрясающе. Неполноценный и Бог разрушений. А у него что будет? Если вообще родится…       — Чуя… — начинает Осаму, но замолкает. Омега дёргает подбородком.       Ацуши обнимает его руками, прижимаясь щекой к тёплому животу, шепчет, ещё задыхаясь от бега:       — Хорошо всё будет, слышишь? Хорошо! Он родится и будет самым замечательным! Ты слышишь, Чуя, слышишь?       Альфы стоят в стороне, безмолвно наблюдая, пока Чуя, прикрыв глаза, не укладывает ладони Ацуши на плечи, почти с трудом и видимым усилием выпрямляя сгорбленную до этого будто под большой тяжестью спину.       — Надо бы Мори позвонить, — замечает Осаму.       — Ему наверняка уже доложили, — отмахивается Чуя, кивая на распечатку, и поглаживает обнимающего его Ацуши по голове.       В семейной сцене Рю явно чувствует себя лишним, и Ацуши, оторвавшись от старшего омеги и позволив ему уложить руку на свой живот, будто прислушиваясь, меняет положение и отсаживается за стол. Альфы сходят с места одновременно: Осаму присаживается рядом с Чуей, а Рю встаёт за спиной Ацуши, уложив локти на спинку.       Босс Порта на полученное сообщение отвечает кратким «Буду через десять минут», а после Чую закручивает в круговерть из осмотров, расспросов и советов от Коё. Ацуши категорически отказывается уезжать, и они с Рю еле помещаются на кровати в его комнате, всю ночь проведя за разговорами и вслушиваниями в беседы за стенкой. На утро Чуя уже более вменяем и выглядит куда спокойнее и радостнее, а Коё и Ацуши разворачивают немного не к месту беседу о том, как назвать ещё даже не родившегося малыша, который должен при прочих равных появиться на свет через полгода. Они, конечно, обсуждают это без Чуи и Осаму, так как оба сомневаются, что будущие родители захотят загадывать так далеко, но вся дискуссия сходится к тому, что если родится девочка, её бы назвать Сатоко, а если мальчик — в чём Коё (и Мори) очень сомневается! — пусть родители решают сами.