Что Означает Вечность

На улице слышится шум машин, проезжающих по лужам, что оставил за собой летний дождь. Где-то вдалеке промчалась скорая. Город, как обычно, полон жизни. Кажется, что только у одного его эту жизнь отобрали. Чжэхань неподвижно сидел, тупо уставившись вдаль, туда, где солнце заходит за горизонт. Раньше он любил так сидеть, просто наблюдать за светящимся городом и проносящейся мимо жизнью тысяч людей. Интересно, сможет ли он когда-нибудь ещё чувствовать такую же простую радость? Сможет ли просто наслаждаться жизнью? Вечерний ветер заставляет поежиться. На улице становится все темнее, везде зажигаются вывески и фонари, и вот солнца уже совсем не видно. На такой высоте в такое время ветер особенно холодный и кусачий. Но мужчине не хочется подниматься за пальто, так что он не сдвигается с места, позволяя холоду пронизывать его до костей. В любом случае, температура снаружи даже приблизительно не такая же низкая, как та, что у него в душе. Дверь в сад на крыше открывается с тихим щелчком, но Чжэхань все еще не двигается, даже чтобы посмотреть на вошедшего. Сяо Ю знает, что его лучше не трогать. Дверь закрывается и человек начинает двигаться в его направлении. Оу. Чжэхань узнал бы эти решительные шаги везде, даже в огромной толпе, так что он не удивляется, когда его любимое пальто мягко опускается на его плечи. Он даже голову не поворачивает, позволяя Гун Цзюню суетиться вокруг него. Удостоверившись, что Чжэхань не закоченеет, Гун Цзюнь садится рядом с ним, скрестив длинные ноги в щиколотках. Чжэхань его будто и не замечает, они некоторое сидят в полной тишине, каждый предоставленный собственным мыслям. Чжэхань размышляет, возможно ли почувствовать тепло, исходящее от тела Гун Цзюня, даже через столько слоев одежды. Левая сторона его тела кажется намного теплее правой, хотя они даже не касаются друг друга. Между ними есть пространство, совсем немного, но Чжэхань сейчас очень благодарен и ему. Он наконец вздыхает, и Гун Цзюнь наклоняется к нему. — Их удалили, — наконец тихо говорит Чжэхань. Слишком тихо, едва громче шепота. Он чувствует, как стыд и ужас пытаются пробиться из-за ледяной клетки, которую он выстроил вокруг своего сердца. Чжэхань не позволяет им. Он не может. Не сейчас. Возможно, вообще никогда. — Я не виню тебя, — отвечает Гун Цзюнь после минутного молчания. Чжэханя передёргивает, когда он наконец вновь начинает дышать. Он даже не заметил, что задержал дыхание. Уголки его губ приподнимаются в пародии на улыбку. — Не винишь? На периферии он видит, как Гун Цзюнь качает головой. Чжэхань вновь судорожно вздыхает. — Почему ты здесь? — А почему я не должен здесь быть? — парирует Гун Цзюнь. Чжэхань смеется, вовсе не чувствуя радость. — Не знаю, Цзюнь-цзюнь. Может, потому что ты должен быть в Хэндяне на съемках Легенды об Ань Лэ. — У меня завтра нет сцен. Между ними вновь повисает молчание. Тяжелое, удушающее. Кожа Чжэханя чешется, будто под ней бегают маленькие мурашки. Он хотел бы сказать Гун Цзюню уходить, но не может заставить себя произнести эти слова вслух. Несмотря на тепло пальто, Чжэхань дрожит. — Чжан Лаоши, — на этот раз Гун Цзюнь разрывает молчание. — Мм? — автоматически отвечает Чжэхань, не отрывая глаз от ночного города. — Пожалуйста, можешь наконец посмотреть на меня? — Чжэхань слышит в его голосе легкую дрожь, и ему это совершенно не нравится. Так что он поворачивает голову влево, впервые с приезда Гун Цзюня обращая свой взгляд на него. И его грудь разрывается на части, когда он видит его изнеможение, его впалые глаза с фиолетовыми синяками. Гун Цзюнь выглядит ужасно, и чувство вины снова захватывает Чжэханя. Ему хочется убежать. — Нет, — всего одно его слово, и Чжэхань чувствует, как на сердце становится теплее, как это тепло держит его приклеенным к стулу. Гун Цзюнь всегда так хорошо его понимает, всегда угадывает его желания ещё до того, как сам Чжэхань в них разбирается. — Я всегда буду рядом с тобой, — Гун Цзюнь шепчет в пространство меж ними, как самый большой секрет, и Чжэхань, наконец, сдается. Он смаргивает затуманенность взора. — Их удалили. — Знаю. — Ты так тяжело над ними работал. Все вы. — Знаю. И ты тоже. — И я всё разрушил, — добавляет Чжэхань. — Нет, Чжэхань, это не так. Чжэхань не отвечает. Он знает, что Гун Цзюнь никогда бы с этим не согласился, но по правде говоря, именно его необразованность послужила причиной этого беспорядка. Если бы только он был более осторожен, если бы только он извинился скорее, если бы только, если бы, если бы. — Эй, вернись ко мне, — он слышит, как Гун Цзюнь зовет его, и возвращается из своих мыслей в реальность. Гун Цзюнь смотрит на него своими обеспокоенными, широко раскрытыми глазами. Его руки находятся в сантиметрах от плечей Чжэханя, будто он собирался потрясти за них, когда тот ушел так глубоко в себя. Чжэхань смотрит на эти руки, на эти болезненно знакомые руки, размер и вес которых он знает едва ли не лучше собственных. Пальцы Гун Цзюня подрагивают, будто желая сжаться вокруг Чжэханя, но мужчина поспешно убирает их, пока еще не поздно. Чжэхань очень благодарен за заботу, но только на это мгновение он хочет побыть эгоистичным. — Все в порядке, — он говорит Гун Цзюню. Он даже не успевает договорить до того, как оказывается притянут в объятия, от которых хрустят кости. Грудь Гун Цзюня такая горячая, а силы его рук достаточно, чтобы вызывать некий дискомфорт, но Чжэхань вовсе не против легкой боли. «Я нуждался именно в этом», проносится у него в голове, когда он зарывается носом в шею Гун Цзюня. На этот раз судорожно выдыхает Гун Цзюнь. — Я здесь, я рядом, — Гун Цзюнь шепчет ему в макушку. Его голос твердый, упрямый и бескомпромиссный. Он не терпит возражений, и только попробуй отказать. Чжэхань не смеет. Может, ему всё-таки стоило. Но Чжэхань всегда слаб, когда дело касается Гун Цзюня. Он никогда не мог ему отказать, даже ради своего благополучия. Он пытался, в ту ночь, когда впервые появились новости, но Гун Цзюнь заставил его замолчать одним своим пристальным взглядом. — Поверь, я знаю, что делаю, — Гун Цзюнь сказал тогда. Это всё, что требовалось, да? Доверие. Он должен был доверять Гун Цзюню в принятии собственных решений, в выборе, что для него будет лучше. — Я выбираю тебя, — говорил Гун Цзюнь, — Я всегда буду выбирать тебя. Мы справимся. Было легче поверить ему, когда он был рядом. Весь из себя упрямый, свирепый, верный, и такой, такой, такой нестерпимо хороший. Самый добрый человек, которого Гун Цзюнь когда-либо встречал. Сейчас, он снова это делает. Отдает свою любовь и доброту без оговорок, даже после того, как Чжэхань самостоятельно послужил причиной разрушения лучшей работы во всей его карьере. Странники не были только потерей Чжэханя. Огромная группа людей посвятили свою любовь этой работе. Актеры, члены коллектива, производственная группа… и те люди, которые любили дораму, которые нашли в ней свой дом… Все это разрушилось в одночасье. Из-за него. Гун Цзюнь сжимает Чжэханя в объятиях так сильно, будто собирается полностью впитать его в себя одной своей силой. Чжэхань бы ему позволил. Он моргает, замечая, что его ресницы стали мокрыми. Когда он начал плакать? Гун Цзюнь нежно покачивает их, позволяя Чжэханю наконец выпустить все эмоции. Но тот не издаёт и звука, пока клетка вокруг его сердца стремительно тает под влиянием тепла человека, держащего его в своих объятиях даже во время такого хаоса, отказываясь отпускать. Гун Цзюнь начинает мурлыкать какую-то мелодию. Он совсем немного не попадает в ноты, но это не останавливает Чжэханя от тихого смеха в его грудь. — Ты что, серьёзно пытаешься успокоить меня, напевая мою собственную песню? Он чувствует улыбку Гун Цзюня, прижимающуюся к его плечу. — Работает? — Ага, — отвечает Чжэхань, прижимаясь ближе к Гун Цзюню, наконец позволяя себе почувствовать эту сокрушительную потерю. Но это не конец. Это не может быть концом. Он отстраняется только через очень долгое время. Гун Цзюнь позволяет ему. Чжэхань смотрит на него, замечая, что его глаза и сами покраснели от слёз. — Прости меня. Гун Цзюнь вновь качает головой, кладет руку на шею Чжэханя и притягивает его к себе, прижимаясь своим лбом к чужому. Он закрывает глаза. Он больше ничего не говорит. Чжэхань прикрывает глаза, принимая чужую заботу. Он не открывает глаз, пока Гун Цзюнь не делает глубокий вздох и произносит: — Ты будешь в порядке, Чжан Лаоши. Ты будешь в полном порядке, — как если бы одной своей волей он мог привести мир Чжэханя в порядок. Чжэхань улыбается упрямству в его словах. Вспоминает их из того интервью, которое, сейчас кажется, прошло тысячу лет назад. Он тогда так легко ответил ему. Пока не услышал эти слова, он даже не понимал, как сильно ему хотелось их услышать. Отвечая, он не пытался завоевать симпатию. Он говорил от всего сердца, и Гун Цзюнь уже тогда знал, что ему было нужно. Прямо как сейчас. Прямо как всегда. Быть может, он прав. Чжэхань делает глубокий вдох, задерживает дыхание и выдыхает вместе со словами: — Я попробую. — Я буду рядом с тобой. На каждом шагу этого пути. Мы все будем рядом. Чжэхань знает. Он чувствует ком в горле. — Ты слишком хороший, знаешь? Гун Цзюнь улыбается. Устало, терпеливо, великолепно, теплее, чем солнце. — Ты от меня так просто не избавишься, Чжан Лаоши. Ты обещал мне вечность. Чжэхань улыбается в ответ. С мокрым лицом, выражающим обожание и небольшую беспомощность. Обещал. Их семьи и весь мир послужили свидетелями. А потом он действительно захотел все разрушить, пока Гун Цзюнь не остановил его. — Я хочу сохранить её. Так долго, как ты мне позволишь. — Навсегда, — настаивает Гун Цзюнь. — Значит, навсегда, — кивает Чжэхань. Мир продолжит двигаться вокруг них без остановок. Город, как обычно, будет полон жизни. Но там, в этом саду на крыше, там есть только Чжэхань и Гун Цзюнь. С глазами, сверкающими скорбью и принятием, но важнее всего, глубокой, сильной любовью. Узы, отказывающиеся разрываться, и двое упрямых людей, которые будут тащить друг друга вперёд, даже потерявшись. И этого более, чем достаточно.