То, о чём молчат

" Ночь на выдох, день на вдох.

Кто не выжил, тот и сдох."

Студент сидел напротив окна, в руке он крепко сжимал чашку. Уже давно стемнело, но сон все не шёл. Студенту было плохо, но нет, его не мучала мигрень, он не был простужен и, даже, это не было похмельем. Тут было нечто иное. Поморщив лоб он посмотрел на свое полупрозрачное отражение, запечатлевшее помятую футболку, спутанные волосы и темные круги под глазами. Студент вздохнул и, все же, решил, что хоть так, но поговорить нужно. - Знаешь, я себя так паршиво чувствую. Хочется лежать и плакать, уже нет желания кричать, возмущаться или совершать какие бы то ни было другие громкие действия, хочется просто лечь и скулить, скулить долго, жалобно, медленно водя пальцами по шершавой фактуре обоев. Так плохо... Бывает, иду по улице, смотрю, все так хорошо, обыденно, что аж тошно становится. Тут к горлу подступает ком и начинает невыносимо щемить в груди. В такие моменты не то, что продолжать путь, вдохнуть кажется непростительно тяжелой задачей. Почему непростительно? Да по тому, что я прекрасно знаю свои анализы, знаю, что здоров как бык, что такого быть не должно. Знаю, что слезы - это слабость, непозволительная слабость, которую, даже, собственной собаке показать стыдно, а тут улица, день. И ты идешь, идешь дальше, зажимаешься, часто и быстро дышишь, шипишь на себя, но только мысленно, в слух нельзя, и испытываешь вину, по тому, что чувствуешь это, а "это" стыдно, неправильно. Думаешь об этом, и тебе становится еще хуже, хуже потому, что жалеть себя - вообще ни в какие ворота не лезет. И вот, шагаешь, смотря на ноги, дорогу, деревья, пытаешься зацепиться взглядом хоть за что-то, боль медленно отступает... Потом ты куришь, долго, много, от сигарет на тощак становится дурно, начинает тошнить, но ты продолжаешь вдыхать, продолжаешь успокаиваться и постепенно вспоминаешь, что уже и не помнишь, когда появилось эта тяжесть. В такие моменты фразы по типу : "Перетерпи, это зима, зимой всегда тяжело, придет весна, полегчает", "Потерпи, это весна, весной дефицит витаминов, летом все улучшиться" или, коронное, "Наладь режим - все пройдёт" перестают работать. Хочется закричать: "Да ни черта не пройдёт! Сколько уже всего перепробовано?" Кажется, что так было всегда, что это с тобой до смерти, и, возможно, после нее, если все эти бредни религий с их грехами окажутся правдой. Не зря же эти серьезные дядечки распинаются над толпами, смотря с высокого пьедестала, внушая страх перед чем-то огромным и не осязаемым, что решило назначить уныние грехом. Думаешь, а может нафиг это все, и без того страдать, а так при жизни мучатся меньше, нужно лишь прикрепить к общему списку злодеяний суицид, заодно избавившись от другого, возможно, куда более серьезного перечня, который бы появился, в случае продолжения жизни? Но нет, нельзя, дома ждут собаки, по идее им можно было бы найти куда более хороших хозяев, но кто я после этого, тут одного слова предатель будет мало... Они любят, любят сильно, без оценки. И я их люблю, сильно, очень сильно. И вот, ты распремляешься, смотришь вперёд и продолжаешь жить. Продолжаешь жить не смотря на давление за грудиной, давление атмосферы, да и мира в целом. Плохо? Да, плохо, но что поделать, как говорится: "Прорвемся, бывало и хуже". И студента постепенно начало отпускать, глаза перестали блестеть, и где-то в глубине затеплилась надежда, что он действительно прорвётся, ведь было куда хуже, но вот он тут, а, значит, и "это" будет позади. Студент встал, взял своих собак, они сонно, но преданно смотрели на него, пошёл к зеркалу. Там он посмотрел на себя, на животных и твёрдо решил, что их он по своей воле не оставит, а что будет потом, знает только это нечто, чем люди в рясах пугают незадачливых прихожан.