Easy way to fix trust issues

Все началось до безумия просто и до абсурда внезапно. Не без труда они пришли к тому, что имеют сейчас, а сколько приключений ждёт их впереди. Об одном из них мы с вами сейчас и узнаем. Их отношения не были устойчивым круизным лайнером с огромным разнообразием развлечений (развлечения были, ещё какие!). Они скорее походили на обломок шхуны, потерпевшей крушение где-то в тихом океане, который все ещё кружит на волнах штормового безумства. Это не просто эмоционально американские горки. Да шучу я, не настолько все драматично. Просто… Юнги ревнует. И как бы он не старался потушить этот огонь, он только разгорался с новой силой и затапливал его раскаленной лавой. Жить с этим невыносимо. Невыносимо раздражающе и нестерпимо больно. Чонгук же, как и подобает партнеру по аттракционам (тем самым горкам), только подливал масла в этот маленький злющийся вулканчик. Впрочем, так произошло и в этот раз. — Ты меня не ценишь! — злостно выплёвывает Юнги. То ли вместе со слюнями, то ли со слезами, но определенно обиженно. Для полноты картины ему остаётся ещё топнуть ножкой и выпятить губки. — Почему же? — удивляется Чонгук, буквально на цыпочках кружа вокруг этого ангелочка с арктически белоснежными прядями. — А то ты не замечаешь ничего, — дуется омега, отворачиваясь от Чонгука и вглядываясь куда-то в далёкие дали. — На что мне стоит обратить внимание? — Ах так! — Юнги устал каждый раз говорить об одном и том же. Он же не птица-говорун, хоть и отличается умом и сообразительностью. Юнги, полный решимости разворачивается на сто восемьдесят и топая пятками семенит к двери кабинета. Его запах с нотками злости ужасно заводит. С этой колючкой непросто, Чонгук готов признать, что иногда специально выводит его, чтобы насладиться этими искорками и обжечься от его колких фраз и посмотреть на насупившегося воробушка, его маленького котеночка. Чонгук завидует сам себе, что Юнги обратил на него свое внимание. Но сейчас он удаляется, желая просто-напросто испариться из этого места. — Стоять, — холодный тон голоса и чугунно-стальные ноты бьют в спину так, что не только холодок по спине успевает пробежать в доли секунд, так ещё и трухнуло на все 12 баллов по шкале Рихтера. — Мы не закончили. — Чонгук с виду расслабленно опирается бедрами о стол, но, когда Юнги все же рискует повернуться, во взгляде альфы мелькает эта дикая опасность. Юнги готов пасть на колени перед ним. Только вот гордости в нем не занимать. — По-моему закончили, — нос-кнопочка взлетает до небес, руки скрещиваются на груди, только ножкой не топает. — Повторяю. На что мне стоит обратить внимание? — так сразу и не скажешь, что Чонгук злится. Говорит спокойно, только выглядит (не)много напряжённо. — На своего секретаря, — обиженно бурчит Юнги и смотрит прямо в глаза. Чонгук видит всё, что ему нужно. — Так может станешь моим секретарём? — Бровь выгибается в знак вопроса и взлетает куда-то до высоты носика Юнги. — Я не для этого юридический заканчивал с красным дипломом! — вот, вот сейчас настанет любимый момент Чонгука. Он медленно, словно пантера приближается к Юнги. Они как Инь и Ян. Как огонь и вода. Как лава и лед. Ангел и демон, только ангелов среди них нет. Сатана и его чертёнок. — Что тебя не устраивает в Ёндже? — Чонгук хочет коснуться его, очертить кончиками пальцев его тонкую кожу, на которой чуть сильнее прижми и синяки расцветают новыми галактиками. — Ты совсем слепой? — исподлобья глядит Юнги. — Да, кроме тебя никого не вижу, — басит Чонгук, вглядываясь в зрачки. Бездна взглянула на него. — Боже, — Юнги не может не закатить глаза и цокнуть, ибо ну как такое ещё может произойти? — Он не поможет, — говорит как отрезает. — Говори словами прямо, я не понимаю намёков. — И все же он касается его. Проводит, как и хотел, кончиками пальцев по линии челюсти, едва задевая ногтями нежную кожу, крепко и нежно держит за подбородок, едва удерживаясь в считанных сантиметрах от его губ. — Твой Ёнджун, — коверкает ещё и интонацией ненавистное имя, — на тебя смотрит так, — Юнги будто все слова забыл. То ли от такой близости, что всё-таки не совсем привычна омеге, то ли от этого влезающего в душу взгляда. — Так. — Как? — ухмылка эта ещё на губах не только злит Юнги, раскручивая его как движок на светофоре, но и заводит-выводит из себя. — Слишком! Чонгук посмеивается над Юнги. Не со злости, а от нежности к нему. Раз ревнует значит боится потерять. Альфа поглаживает кожу под подбородком, касается его лба своим и тихо шепчет: — Мой котенок ревнует. Твердит, что доверяет мне и ревнует. Да, малыш? — от шершавых прикосновений Юнги готов лужей разлиться в тот же миг, а с такими сладкими речами — в мгновение ока. — Да, — на выдохе, едва слышно признается Юнги. Сюда они ещё не доходили в своих перепалках. Это ужасно непривычно. После череды неудачных партнёров, которые стали не просто черной полосой, через которую прошел омега, а настоящим мазутом, что с ног до головы покрыл Юнги толстым слоем недоверия и ревности, он с трудом решился вновь испытать на себе отношения (или себя ими). Чонгук на самом деле неплохой альфа. Так считает не только Юнги, но и все омеги отдела, которым руководит Чонгук. За пределами о нем тоже поют свои сладкие песни поклонники и поклонницы альфы. — И что мы будем с этим делать? — задумчиво шепчет Чонгук, так чарующе, тягуче, он и сам чувствует как попадает Юнги под его чары. — Мы? — выдыхает Юнги, — я думал, ты с ним разберёшься, — он пытается выкрутиться из этого плена, избежать всего Чонгука и возможных последствий этого разговора. И все же добавляет: — Переведёшь в другой отдел или сменишь на кого-то. — Интересный ты, Мин Юнги, — улыбается Чонгук, так тепло и по-домашнему, что у Юнги внутри море уюта из берегов выходит. Чонгук наклоняется ещё ближе, сталкивает их носы и невесомо прикасается к губам своими. — Я тебе уже сколько месяцев твержу, что кроме тебя никого не вижу? — ещё один лёгкий поцелуй. — Четыре, — вздыхает Юнги, поддаваясь альфе. — Ты мне доверяешь? — резко отстраняется Чонгук, с серьёзностью разглядывая лицо напротив. — Да, — выпаливает Юнги, разморенный действиями Чонгука. — А если я проверю? — Чонгук говорит на грани слышимости. Юнги совершенно не до его слов, он привстает на цыпочки и тянется за ещё одним поцелуем. Словно маленький воришка, он прикусывает нижнюю губу Чонгука и, оставив след своих губ, изворачивается в руках альфы и выпархивает за дверь. — Я проверю ведь, Юнги. Чонгук касается пальцами своих губ, запоминая до вечера этот поцелуй. Пора возвращаться к работе. Дел у Чонгука и вправду невпроворот. Нужно все перепроверить ещё раз, заключительный так сказать, перед совещанием глав отделов, раздать подчинённым новые задачи и замотивировать их на плодотворную работу. Это непросто, но Чонгук любит свою должность. Третий отчёт подходит к концу, когда его отвлекает стук в дверь. — Войдите. В проёме показывается знакомое лицо. — Господин Чон, собрание перенесли на 15.00, — Ёндже боится, совсем немного боится его реакции, ведь собрание начнется через двадцать минут и господин Чон будет очень недоволен, если он не готов к нему. — Хорошо, — выносит вердикт Чонгук, — ты можешь возвращаться к своей работе. Альфа совсем не злится. Понимает ведь. Чон Хосок в таком же положении, что и Чонгук, только вот его партнёр работает в другой компании с совершенно другим графиком. Точнее график такой: когда Тэхен хочет — он работает, а когда не хочет — не работает. Омега считает это достаточно логичным во-первых. А во-вторых он художник, он так видит. Сегодня один из тех дней, когда у Тэхена либо нет вдохновения, либо нет желания рисовать или что-то делать — Чонгук просто не знает что ещё делают художники на работе. И господину Чону младшему очень нравится идея того, что Тэхен хочет забрать Хосока с работы и провести вечер с ним. Ведь это ещё значит что и он может уйти с работы раньше, прихватив Юнги с собой. Чонгук в предвкушении вдыхает-выдыхает, выписывает некоторые данные из отчётов в блокнот и, прихватив этот самый блокнот, поднимается в зал совещаний. Хосок сидит во главе стола, пока ещё один и постукивает пальцами по поверхности, второй рукой что-то набирая в телефоне. Видимо, с Тэхеном общается. Если судить по довольной улыбке, то да. Определенно. Чонгук опускается в кресло справа от старшего Чона, привлекая к себе его внимание. — Как дела со стратегическим планированием в твоём отделе? — улыбается Хосок. — Я думал совещание начинается в 15.00, а не на пятнадцать минут раньше, — ухмыляется Чонгук. — Сейчас все соберутся, расскажу. — Как скажешь, подожду. — Что у нас на повестке дня? — лениво растягиваясь в кожаном кресле спрашивает Чонгук. — Обсуждение судебного процесса, который тянется уже не первый месяц. Мне нужно разрешить эту проблему, — хмурится Хосок, погружаясь в рабочие вопросы даже поверхностно. — Юристам сегодня несдобровать, — усмехается Чонгук и тут же садится как подобает руководителю — в зал входят директора других отделов. Последними, словно чувствуя накаляющуюся обстановку, садятся сотрудники юридического отдела. Пока Чонгук здоровается с коллегами, Юнги опускается на кресло рядом со своим руководителем, аккурат по диагонали напротив Чонгука. И вид такой отчасти пристыженный, глаза в пол, руки на коленях. Сидит, задумался. Чонгук краем глаза замечает белоснежную макушку и не может оторвать от него свой взгляд. Хосок вещает что-то прямо рядом с ним, говорит что хочет начать с «хорошего», приглашает к отчёту главу какого-то отдела, Чонгук не слушает какого. Вроде не его и пока может впитывает Юнги, все мелочи, все детали, каждый взмах ресниц, каждый вдох. Оказалось, ему выпала честь выступать первым, его толкает под столом сам Чон Хосок. «Блять. Ну ладно, сейчас в кратце расскажу и снова им любоваться буду, » — думает Чонгук. Он собирает мозги в кучку, как и хотел в кратце рассказывает итоги работы его отдела и отвечает на вопросы. После него выступают ещё несколько человек, которых он не слушает. У него другое в приоритете — Юнги. Последний внимательно слушает каждого спикера, делает заметки у себя в ежедневнике, иногда хмурится, сводя брови к середине, раздражается совсем немного и рисует какие-то каракули на полях. Хосок тоже краем уха слушает доклады подчинённых, покручивая телефон в руке, и в конце концов теряет терпение от количества уведомлений, пришедших на его телефон с начала совещания, отвечает на сообщения супруга. Доклады один за другим презентуются. Чоны на последнем, как по щелчку, включают свое внимание, предвкушая выступление юр отдела. О вот и их очередь подошла. Глава юристов с трудом скрывает свое беспокойство, с трясущимися конечностями рассказывает информацию, которую Хосок выслушивает с времени начала судебного процесса. — Где результаты вашей работы? За что вам зарплату начисляют? — звучит на самом деле грозно, даже Чонгук вздрагивает. Он переводит взгляд на Юнги, который тоже должен был испугаться, но не находит в его взгляде и намека на испуг. Он будто метает огненные стрелы в Хосока, который по его, Юнги, мнению не знает о чем говорит. — Вы уже пятый месяц не можете разобраться с этим делом, — ещё немного, и тигр не просто зарычит, но и сожрёт неугодных ему работников. — Господин Чон. — жалобно пытается подать голос струсивший главный юрист. «Кого-то сегодня уволят, » — улыбается сам себе Чонгук. — Господин Чон, — о Дьявол, этот голос давно не говорил эту фразу. Чонгук и Хосок как один обращают внимание на обладателя этого голоса. И Юнги, встав на ноги, продолжает уверенно и громко: — Мне кажется, господин Чон, — Чонгук готов выть от этого комбо. — Вы не понимаете некоторых особенностей этого дела. — И что же вы мне предлагаете. — Хосок подаётся вперёд, отложив свой телефон от греха подальше, опирается на переплетённые пальцы. — Как ваше имя, кстати? — Мин Юнги. — И что же вы мне предлагаете, Мин Юнги? — мир сужается до них одних. Чонгук будто между двух огней, пытается не выдавать себя, но готов защищать Юнги в любую секунду, неважно чего это ему будет стоить. Он слегка пинает Хосока под столом, благо стол не прозрачный, но Хосок не обращает на него внимание. — Закрывать глаза на то, что мои сотрудники не выполняют свои обязанности и получают свою зарплату также как и те, кто выполняет. — Вы следите за работой юридического отдела лично чтобы говорить, что сотрудники не выполняют свои обязанности? — и смотрит так, будто не боится. Чонгук внюхивается, не чувствует страха от него. От всех остальных да, но от трёх человек его нет. Хотя от него тоже немного несёт страхом, но за Юнги, конечно. Хосок смотрит на Юнги с удивлением, но не прерывает. Интересно всё-таки. Да и Чонгук что-то активизировался. Пинает, как своего папу до рождения. — Судя по вашему молчанию — нет. Позвольте мне продолжить, — Хосок кивает и внимательно разглядывает паренька. — Я не так долго работаю в компании, чтобы указывать вам, как ей руководить, и решение принимать вам. Я лишь укажу на несколько фактов, которые вы, господин Чон, упускаете из внимания. Итак, в процессе есть одна важная деталь, помимо бюджета компании, которая из-за неверных действий может пострадать, — это репутация. Чтобы разрешить этот конфликт весь отдел на протяжении времени моей работы здесь выстраивает стратегию решения, которая пройдет с наименьшими потерями. — Напомните, господин Мин, сколько вы работаете у нас? — Щурится Хосок. Юнги прав, Хосоку не было смысла рубить с плеча, но вот то, что главный юрист не говорит с уверенностью о своих решениях, его ужасно раздражает и злит. — Четыре с половиной месяца. — И что вы предлагаете делать? — У вас другая реакция бывает? — фырчит Юнги, с вызовом глядя на Хосока. Чонгуку ужасно жарко, душно. Между ними совершенно нечем дышать. Он наливает себе стакан воды, к счастью не разлив его по столу, и осушает его в несколько глотков. — Мы с вами ещё не закончили разговор, Мин Юнги. Ответьте на мой вопрос. — Хосок давит своей уверенностью. Юнги не уступает. — Если вы хотите сохранить доверие своих клиентов, стоит довериться своей команде юристов и позволить нам довести дело до конца, — Юнги уверен в этом на все проценты, которые есть в мире. Пока он работал над этим делом, он и вправду изучил все материалы и считает действия отдела верными. — Наличие судебного разбирательства не спугнет клиентов по вашему мнению? — Хосоку интересно. Он хочет быстрее разобраться со всем, но Юнги говорит на языке фактов. — Судебные процессы — неизбежная часть работы крупной компании. Поэтому в этом случае играет роль не их наличие, а то, какие действия предпринимаются руководством для их благополучного разрешения. — Юнги вертит в руке карандаш, иногда указывая в стороны, будто объясняет на пальцах трехлетке как устроен холодильник. Чонгук восхищён. Это малая часть того, что он чувствует в данную минуту, но он и вправду восхищается своим мальчиком. Юнги превосходно владеет информацией о которой говорит. Буквально, как рыба в воде. Главное, что не в морозилке. Звонок телефона прерывает совещание. Напряжение на секунду достигает своего пика. Хосок отвечает. — Слушаю. С одной стороны можно выдохнуть уже, расслабиться, но ещё рано. — Да. Подожди немного. Звонок завершается, подчинённые задерживают дыхание, ожидая решения директора. — Совещание окончено. О моем решении вы узнаете от моего секретаря. — Хосок поднимается со своего кресла, надевает висевший на спинке пиджак, наблюдая за спешащими покинуть переговорную работниками. Чонгук ещё сидит, глаз от стола не отрывает, думает о чем-то. Да о чем он ещё помимо «господин Чон» голосом Юнги может думать. Юнги не выходит в первых рядах, не выходит и потом, ждёт, когда Чонгук выйдет и ему наконец объявят приговор. Хосок замечает это и подзывает к себе омегу. — Чонгук, можешь идти, — прямо намекает старший. Чонгук немного бесится из-за того, что не сможет увидеть это представление до конца. Но мы с вами можем, хоть и не посмотреть, но узнать о том что было. Мин думал, что его уволят за такой выпад в сторону самого Чон Хосока. Как оказалось, Юнги не только не уволили, но и похвалили за смелость. А от предложенного повышения он и вовсе чуть дар речи не потерял. Чонгук ходит, все вход шагами меряет, Хосоку смски посылает: «не кричи на него», «не увольняй его», «пощади мальчонку». Юнги в непонятных чувствах покидает переговорную и, взяв свои вещи, спускается вниз. Он рад, что все ещё работает. Двояко ощущается предложение о повышении в контексте сегодняшнего дня. В лифте Юнги сталкивается с Хосоком. Они молча спускаются на первый этаж. Но когда на циферблате горит цифра 3 Юнги начинает говорить: — Господин Чон, можете уволить секретаря Чон Чонгука? — Зачем? — он не понимает, что это за странные просьбы. Брови ползут к переносице, а взгляд поднимается на Юнги. — Простите, — он хочет испариться, исчезнуть именно в эту секунду, обладать маховиком времени и изменить эту дурацкую ситуацию. — Я не это хотел сказать. Извините. — Юнги стыдно, ужасно стыдно, что не сдержал язык за зубами. Он не хотел это делать. Он хотел дома все обдумать, утопить эту ревность в чем-то. В кофе или чае, завтра же на работу всё-таки. Он пулей вылетает из лифта, а затем и из здания, пробегая мимо Чонгука к ближайшей остановке так, что тот его не заметил, даже запах его не уловил. У Юнги сердце колотится, как сумасшедшее. Он думает, что с каждым ударом о грудную клетку оно хочет выскочить и сбежать не только от проблем Юнги, но и от него самого. Хосок неспешно бредёт к выходу, у которого стоит ламбо, вся раскрашенная граффити. Тэхен стоит у машины, курит любимые вишнёвые сигареты и улыбается. От улыбки супруга его отвлекает налетевший буквально из ниоткуда Чонгук. — Где Юнги? — Чонгук вцепился в плечи, как пиявка, и не отпустит ведь пока нужную информацию не высосет. — Только что сбежал отсюда, — не понимая отвечает он, поглядывая на Тэхена, расплывшегося в улыбке от уха до уха. — Ты что, уволил его? — Хосок впервые за все время знакомства с Чонгуком видит как у того глаза округляются до размеров блюдец. — Мы конечно обсуждали увольнение, — начинает старший, Чонгук уже готов за сердце хвататься от этих слов, король драмы (второй после Юнги), — но не его. — А чьё? — растерянно спрашивает Чонгук. — Секретаря твоего, — а вот Хосок вновь на грани. Чонгук встал между ним и Тэхеном. Последний ещё и смотрит с вызовом в глаза Хосока, искры по воздуху пускает, губы языком облизывает. И тут вдруг: — Вот сучонок. Чонгук срывается с места, и заводит двигатель. Он движется неспешно до остановки — знает где Юнги искать. Взгляд только его и ищет. По обеим сторонам дороги никого, Чонгук немного прибавляет газа, раскручивает движок и после заветного рычания видит белокурую голову, которая очень любит находить приключения на свою очаровательную попку. Юнги сидит на скамейке, закрыв лицо руками, у него ноги едва до земли достают, он отдышаться пытается, старается убедить себя, что до Чонгука его оплошность не дойдет. Вспомнишь его, так он тут как тут. Вот блин. — Красавчик, один тут зависаешь? — чуть ли не присвистывает Чонгук, опуская окно пассажирской двери. — Уезжай, — Юнги не в настроении, что не удивительно. Но ему так этот кринж нравится, что он не хочет, чтобы он заканчивался. — Пойдем, закажем пиццу, посидим у меня, давай, пойдем, — Чонгук воркует вокруг Юнги, берет ситуацию в свои руки, вместе с рюкзаком и его хозяином в придачу. Юнги теперь будет дуться в тепле и под наблюдением. Так будет лучше для них. Так будет правильно. Ведь раз они вместе, то, наверное, стоит решать проблемы сообща. — Давай поедим пиццу, запьем ее чем-нибудь вкусным, — заговорчески шепчет Чонгук, крутя руль. Юнги не помнит на каком плече дьявол, на каком — ангел, но этот Дьявол слева от него умело затягивает его в свои сети. — Нам ведь на работу завтра, — хмурится Юнги. — Хосока завтра не будет, никто не заметит наше отсутствие, я тебе гарантирую. Веришь? — утверждает Чонгук. — Верю. Проблемы проблемами, а ужин по расписанию! По дороге чуть не разругавшись какую пиццу стоит взять — с маслинами или без, они добрались до чонгуковой квартиры. Взяли в итоге обе. Правильное решение, одобряю. Юнги сидит в футболке и шортах, закинув ноги на Чонгука, выковыривает из своего куска пиццы маслины и кормит ими альфу: — Держи ещё одну. — Почему бы тебе не взять ту, что без них? — спрашивает он, послушно пережёвывая нелюбимые Юнги черные кругляши. — Мне так больше нравится, — улыбается он и откусывает чистый кусочек. Чонгук поглаживает его ноги, так правильно устроившиеся на его бедрах. Было бы замечательно, если Юнги сам сидел на них. С его губ чуть слюна не капает, так он хочет вновь почувствовать Юнги на себе, сжать его бедра и целовать до потери реальности, воздуха и рассудка. Юнги тянется за ещё одним куском, но не успевает он его схватить, как оказывается лицом к лицу с Чонгуком. Он хлопает своими ресницами, расфокусированно ища за что зацепиться бы. И цепляется за плечи Чонгука. В руках Чона настоящее искусство. Он слизывает с чарующих губ остатки муки и масла, невесомо целует и спускается лёгкими касаниями к шее. Он покусывает, тут же зализывает, своими руками чувствует как потряхивает Юнги, оглаживает ими талию, спину, успокаивает своими прикосновениями и распаляет ими же. Одна рука оказывается в белоснежных волосах, оттягивая голову назад, заставляя омегу выгибаться в его руках насколько позволяет гибкость, второй удерживая его близко к себе, чуть ли не вжимая в себя за талию. Чонгук шепчет прямо в ушко: — Котенок, такой сладкий, да? Юнги лишь глухо мычит на это, вновь чувствует мокрые губы на своей шее, плавится в этих руках, губах, словах. — Господин Мин требует к себе доверия от всех, да, малыш? — воркует Чонгук. — Да, — выдыхает Юнги. — А сам господин Мин доверяет? — вновь между поцелуев спрашивает. — Да, — постанывает Юнги, когда Чонгук зубами надавливает на мочку уха. Невыносимо хорошо. — Я хочу узнать насколько, — шепчет в шею, покрывает ее влажными мазками языка, сцеловывает выдохи с губ Юнги, не может им напиться. — Юнги, посмотри на меня, — он проводит нежно ладонями по его скулам, подрумянившимся щекам, убирает волосы с лица, чмокает в крохотный носик и ждёт его внимания. Глаза открываются до безумия медленно и лениво, являя разморенный взгляд. — Да? — выдыхает Юнги, его брови очаровательно подскакивают вверх, совсем чуть-чуть, он поудобнее устраивается на таких комфортных бедрах. — Я хочу проверить насколько ты мне доверяешь, — повторяет альфа, из всех сил стараясь донести информацию до затуманенного прелюдиями мозга. — Как? — Юнги моргает, пытаясь сосредоточиться на лице Чона, выходит с трудом. Он цепляется пальцами за чужие плечи и зарывается лицом в чонгукову шею, щекоча его своим дыханием. — Я завяжу тебе глаза и буду делать то, на что будет отзываться твое тело, — шепчет Чонгук, оглаживая горячими ладонями спину Юнги, как бы успокаивая. — Это все условия? — уже зная, что подразумевает Чонгук, уточняет Юнги. — Хочешь добавить отстроты ощущений? — ухмылка на губах альфы просачивается сквозь его голос и вливается раскаленной лавой в ухо Юнги, что едва ощутимо двигает бедрами, изворачиваясь в предвкушении. — Хочу. — Завязать руки? — предлагает Чонгук. В ответ довольное мычание. — Обращаться ко мне «господин Чон»? — спрашивает или диктует свои условия — Юнги это не особо важно, он согласен на все, лишь бы Чонгук вновь прикоснулся к нему, согрел жаром своего тела. Задушенный стон срывается в тихое поскуливание, что сводит Чонгука с ума и от спрашивает последнее: — если захочешь остановиться, ты помнишь, что нужно сказать? Юнги отлипает от тела Чонгука, чтобы посмотреть с уверенностью в глазах, помутненных поволокой возбуждения, и сказать: — Твое имя, — он обещает сделать это, подтверждая слова поцелуем — лёгким прикосновением губ, после которого он оказывается в спальне, изворачивается на темных простынях и ждёт обещанное испытание. Чонгук жаждет прикоснуться к коже Юнги, вновь отыскать места, которые высвобождают из Юнги томные вздохи и заглушенные закусаной губой постанывания. Он отыскивает в своем тайном (не очень уж скрываемом) ящике все необходимое: черную повязку на глаза, верёвку, которая будет прекрасно выглядеть на излюбленном теле, Чон уверен. Все это опускается на кровать вокруг Юнги. Чонгук нависает над ним, с любопытством смотрит в глаза и проводит рукой по щеке, едва прикасаясь кончиками пальцев. Нежность во плоти. Омега ластится под нежным прикосновением, прикрывает глаза. Доверяется. Вкладывает свою душу в его руки. Его тело, сердце и разум давно в руках этого дьявольски прекрасного мужчины. Чонгук целует нежно, едва касаясь губ своими, оставляет мокрые следы дорожкой до шеи, играясь прикусывает по линии челюсти, едва оставляя следы. Он внюхивается в запах Юнги, пропускает его через каждую клетку своего тела, чувствует чужое настроение. Спокойствие с нотками азарта. Плотная ткань опускается на лицо Юнги, оставляя его без одного органа чувств, подкручивая восприимчивость других. Омега пропускает тот момент, когда остаётся в одной футболке, что из-за его движений под крепким телом поднимаемся вверх. Чонгук устраивается между его разведенных коленей, оглаживает чувствительную кожу внутренней стороны бедер и наслаждается картиной перед собой: Юнги запрокидывает голову назад, выгибается дугой в своих ощущениях и протягивает к Чонгуку свои руки, желая прикоснуться, ответить на его действия. В руках Чонгука подготовленная заранее веревка. Он захватывает обе кисти своего партнёра и заводит их за голову, не сильно вжимая в матрас. Крепко удерживать нет смысла — Юнги подчиняется, не пытается вырваться или избежать обговоренных ранее условий их игры. Верёвка обвивает руки, с каждым новым кругом все больше ограничивая движения. — Нормально? — спрашивает Чонгук, почти закончив свои действия, готовый ослабить натяжение нитей, едва Юнги скажет о дискомфорте. — Да, господин Чон, — Юнги проверяет надёжность, пару раз пошевелив руками, и облизывает язычком успевшие высохнуть губы с предыдущего поцелуя. Чонгук завязывает последние узлы и оставляет остальную длину лишь на время. «Пригодится позже», — шепчет он в губы Юнги и оставляет на них лёгкое прикосновение своих. Юнги ловит Чонгука связанными руками, притягивая к себе ещё ближе, ещё теснее, горячее, рассказывая о своих желаниях на своем любимом языке — поцелуями. Чон поддается, улыбается в процессе, в жадности не уступает, заражается чужой инициативой. Она передается целовательным путем, не отрицают. Чонгук заводит руку за голову и хватает связанные руки, снимая их с себя, и резко прижимает их к постели, выбивая тихое ойканье из Юнги. — Непослушный мальчик, — тянет Чон, временно фиксируя руки омеги к изголовью. — Мы не говорили про послушание, — шепчет Юнги, наслаждаясь как цепочка с шеи Чонгука касается его лица. Приятно. Словно довольный кот он расплывается в улыбке. — Очень непослушный мальчик, — закончив, Чонгук спускается вновь к лицу любимого мальчика и крепко удерживая его подбородок больно целует, кусает губы. Юнги реагирует незамедлительно — дёргает веревки, пытается вырваться, кусается. Его запах обретает нотки страха, его становится все больше и больше. Омега едва заметно трясется под руками Чонгука. — Боишься? — мягко спрашивает Чонгук, отстраняется совсем немного, ждёт, что Юнги позовет его по имени, старается успокоить своими прикосновениями, по ощущениям Чонгуку это удается. — Немного, господин Чон, — Юнги отвечает честно. Ему страшно. Он боится такого Чонгука — властного и неудержимого. Боится, что он не остановится, боится, что Чонгук навредит ему. Боится, что может повториться все то, что он хочет забыть как страшный сон. Чонгук чувствует настроение партнёра, прижимает его к своей груди, напоминая главное условие: — Мы можем остановиться. Хочешь? Юнги не хочет останавливаться, возбуждение ещё осталось где-то в теле и хочется выпустить его наружу. — Не хочу. Не останавливайтесь, пожалуйста, господин Чон, — голос Юнги звучит не очень уверенно, но выпрашивающая интонация, с которой он это произнес, подталкивает Чонгука к продолжению. — Не шевелись, лежи спокойно, — после этих слов Чонгук поднимается с кровати, снимает с себя мешающую одежду и выходит из спальни. Юнги слышал чонгуковы шаги, его дыхание выравнивается, он расслабляется, фантазируя о том, что же Чонгук сделает ещё, он хочет, чтобы Чонгук прикоснулся к нему, не наказывал, а подарил наслаждение. От своих мыслей Юнги постанывает, вновь возбуждаясь. Чонгук очень отчётливо слышит его зов. Жуёт кусок пиццы и, подхватив коробку, возвращается в спальню. Он безумно тихо подкрадывается к кровати, опуская еду на прикроватный столик. От соблюдения плана тишины его отвлекает ещё один стон. Чонгук прерывает тишину своими шагами, обходя кровать, цепким взглядом наблюдает за Юнги. Тот немного дёргается от неожиданности, что шаги так близко и так неожиданно и едва слышно спрашивает, подняв голову: — Господин Чон? — Да, это я, малыш, — успокаивает своим голосом омегу и забирается коленями на кровать рядом с ним. Чонгук протягивает руку ко второй веревке, что лежит по другую сторону Юнги, проводит пальцами по животу, улыбается синхронно с Юнги и схватив один конец, протягивает всю длину веревки по животу омеги. Тот дышит рвано, мычит, когда Чонгук немного быстрее протягивает её, наматывая на локоть. Она не может быть бесконечной и неожиданно заканчивается. Чонгук откладывает моток в сторону и расправляет футболку на Юнги. Его прикосновения такие теплые, кожу покалывает мелкими искорками в тех местах, где он коснулся. Невыносимо приятно. И слух обоих ласкает тихий стон. — Ты не против, если я попрактикую на тебе шибари? — Чонгук на коленях подходит к Юнги и располагается на своем любимом месте меж его ног. Бедра Юнги лежат на бедрах Чонгука и это ощущается так правильно, что от одной мысли пальчики на ногах омеги подгибаются в удовольствии. — Не против, господин Чон, — это обращение однозначно сводит Чонгука с ума, но он совсем не против лишиться разума, если причиной этого будет Юнги. Прикосновения становятся всё чаще, желаемое ощущение сдавленности под натяжением веревки становится все сильнее. Чонгук спрашивает о комфорте и иногда прикасается своими губами к коже Юнги через ткань. Чертова футболка. Юнги начинает ее ненавидеть. — Прекрасен, — озвучивает вердикт Чонгук, связав последние узелки в своем рисунке. Он проводит рукой по сплетениям веревки, надавливая на них, он знает, что это оставит красные отметины на коже омеги. Он обязательно поможет зализать ему все раны после того, как они закончат. А пока. — Черный так красиво контрастирует с твоей кожей, если бы ты видел себя моими глазами, ты бы узнал какое ты бесценное искусство, — Чонгук щедр на комплименты, как и всегда. В постели на Юнги они производят иное воздействие, но им обоим это нравится. — Я верю вашим словам, господин Чон, — Юнги улыбается и Чонгук не может удержаться, он целует, вкладывая всю нежность в свои движения. Юнги млеет, тает под ним, жалеет, что руки связаны. Он хочет прикоснуться, жаждет этого. Хочет почувствовать его тело каждым миллиметром своего. Темнота не пугает его, не тянет свои липкие руки к нему. Лишь одни руки на всем свете он хочет ощущать на себе — те, которые касаются его сейчас. Чонгук вновь опускается к шее, оставляет мокрые мазки и ловит чистый дикий кайф от отдачи Юнги. Дорожка ведёт Чонгука дальше, он накрывает сосок, обдает его горячим дыханием и лижет сквозь ткань. Омега под ним теряется в ощущениях. С одной стороны эта приятная сдавленность вокруг груди, невозможность пошевелить руками, от чего он крепко держится пальцами за свободные концы верёвок, пытаясь остаться в этом мире, хоть мир наслаждения и манит безумно. Чонгук хочет столкнуть его на ту сторону своим напором и прыгнуть следом. Чувствительные соски скользят под футболкой, дарят ощущения на грани боли и наслаждения. Чонгук дует на них и Юнги радует его звуками, что уже не может сдержать. Омеге невыносимо жарко. Терпение на грани. Ещё мгновение и он будет умолять о члене. Ощущения слишком острые, слишком сильные. Слишком. Юнги хочет смотреть на Чонгука, хочет касаться его тела. Блять. Юнги больше так не может. — Господин Чон, — выстанывает омега, когда Чонгук прикусывает сосок. Чон поднимается к лицу Юнги, чтобы расслышать его как можно чётче. — Да, малыш, я слушаю тебя, — Чонгук и сам готов сдаться, закончить все это и просто насладиться близостью двух тел. Он оставляет поцелуйчики на щечках, на носике, поверх повязки. Нагло крадёт мысли омеги, прикосновением ладони возвращая Юнги в реальность. Совсем немного, но для того чтобы собрать свои мысли в кучку этого достаточно. — Я хочу тебя. Пожалуйста, — просит Юнги, ему необходимо это. Он хочет. Хочет. — Я тоже, ты чувствуешь? — Чонгук опускает свои бедра, сталкивая их возбуждения. Они сходят с ума, окончательно. Стоны точно иллюстрируют то, что им безумно хорошо. — Тебя развязать? — Чонгуку важно чтобы партнеру было комфортно. Юнги в его руках. Полностью. Отныне и теперь. Абсолютно полностью. Он добровольно вручил себя, доверился настолько сильно, что Чонгук сам в это не верит. — Сними повязку, пожалуйста, — просит Юнги, — или развяжи руки. — Или? — бровь Чонгука изгибается в интересе. — Уверен? — не дожидаясь ответа Чонгук снимает повязку и отвязывает руки Юнги от изголовья. — Спасибо, — моргая, будто только проснулся, шепчет Юнги. Чонгук сам закидывает руки Юнги себе на шею, вовсе не желая быть слишком далеко. Руки оглаживают тело, пробираются ниже, щекотят бока и наконец опускаются на ягодицы. Теперь очередь Юнги целовать лицо Чонгука. Он оставляет мокрые следы везде, где достаёт, улыбается и вновь прикасается губами, изучает ими черты лица альфы. Как бы не хотелось вечность провести с этой попкой в своих руках оторвать одну все же придется. Достать смазку и выдавить ее на пальцы. Чонгук виртуозно справляется с этим одной рукой и, соревнуясь с Юнги в поцелуях, опускает ладонь с прохладной смазкой на член Юнги. Как же он красив. Желанный, такой отчаянный в своем желании. Чонгук сдается. В который раз он готов преклонить голову перед своим богом. Смазка стекает по яичкам, к проходу, и Чонгук с удовольствием размазывает ее пальцами по чувствительным местам. Наслаждается аудиовизуальным представлением перед собой. Медленно и мучительно растягивает мышцы. Издевается над Юнги. Он буквально на грани. Ещё немного и из глаз начнут катиться слезы. — Чонгук, мать твою, вставь мне уже, — ноет Юнги, зубами клацает, все порывается укусить Чонгука за мучения. Хоть эта пытка и была наслаждением, терпением Юнги особо не наделён. Чонгук соглашается, мокро целует и, добавив смазки, входит до основания. Юнги дышит им. Чонгук готов испить его душу до дна. Они отдали друг другу свои сердца. Их любовь пишут в книгах. От нее становятся зависимыми. Они как яд растекаются по венам и противоядия нет. Они и наркотик, и антидот — все в одном. Однажды попробовав их на вкус невозможно забыть. Их привязанность друг к другу дарит веру в любовь. И даже если никто не может полюбить как Чонгук любит Юнги, ты можешь полюбить себя так же сильно. — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук, в унисон обмениваясь с Юнги стонами, — спасибо за твое доверие. В комнате остаются лишь два сплетенных на кровати тела, запредельная температура, что плавит свой источник объединяя, шлепки тел друг о друга и милейшие признания в любви. «Люблю моего малыша» «очаровательный, мой самый лучший» «идеальная попка мира» «божественное творение, украденное дьяволом» Бо́льшая часть утопает в мелодичных поскуливаниях Юнги и только последнее он слышит так отчётливо, что оно будто звучит в его голове, и он не может не ответить: — Мой самый заботливый дьявол. Юнги слишком долго ходит по грани и Чонгук наконец толкает его в пучину наслаждения, прыгая вслед за ним. Они кончают, пачкают животы друг друга, держатся друг за друга, как за самое важное в жизни. — Я люблю тебя, Чонгук, — Юнги шепчет совсем тихо, перебирая пальчиками все ещё связанных рук волосы на затылке альфы, что лежит у него на груди, вслушиваясь в чужое дыхание и наслаждаясь каждым мгновением проведенным вот так. Близко. Рядом. Дома. — Давай я развяжу тебя, — говорит Чонгук и распутывает нити на запястьях. — Тебе не было больно или страшно? — он оставляет на каждой руке по поцелую, он любит эти тонкие, в сравнении с его, запястья, эти пальчики, эти родинки на руках, шее, он любит все в нем. — Не было, — усталость пропитывает голос Юнги. — Все хорошо, Чонгук. — Я верю тебе. Спасибо за твое доверие, — Чонгук целует так нежно, что у Юнги сердце улетает куда-то в пропасть, вслед за ними обоими. Только вот как оно может улетать каждый раз, если Чонгук держит его в своих руках с таким же наслаждением как держит попку Юнги? — Проголодался? — Чонгук бросает взгляд на столик у кровати и тянется за коробкой. — Конечно, — дуется Юнги, выпячивает губки — до безумия милейшее создание. — Это была потная катка, — он смеётся, уплетая пиццу вместе с маслинами, ибо на избавление от них нет сил. — Тогда пойдем мыться, — Чонгук встаёт с кровати, подтягивает за ноги к себе Юнги и поднимает его на руки. Верёвка между ними трётся, отчасти мешает быть близко, отчасти добавляет ощущений. И пока Юнги старается не шевелится в руках альфы, чтобы не задевать чувствительные соски, Чонгук будто назло поднимает его выше, аргументируя тем, чтобы омега не свалился. Голова Юнги покоится на плече Чонгука весь путь до ванной. Альфа опускает разморенное тело на стиральную машинку, а сам подготавливает ванну. Закончив с банными формальностями и оставив набираться воду, Чонгук поворачивается к Юнги, что сидит на том месте, где его оставили, ножками болтает и внимательно следит за действиями Чонгука. — Давай развяжем тебя? — Чонгук подходит к Юнги, раздвигает ладонями его колени и встаёт так близко, как может. Юнги смотрит в глаза, кончиками пальцев путешествует по накачанным мышцам, оглаживает шею и впивается короткими ноготками в загривок, притягивая Чонгука к себе, и звонко чмокает его в губы. Чонгук принимает правила игры, склоняется ниже и сам целует Юнги. Его пальцы ловко орудуют с веревками на теле омеги. Как только верёвка оказывается в руках Чонгука, Юнги чувствует облегчение и выдыхает прямо в любимые губы, прикасаясь к ним своими и утыкаясь носом куда-то в щеку Чонгука. — Время купаться, — хрипло смеётся Чонгук, подхватывая разморенное паром тело. Юнги вручает всего себя в его руки и это не плен, в который добровольно сдаются приговорённые к смерти, это дом, в который приходишь, в котором ждут, в котором живёт любовь. Теплая вода обволакивает, обнимает своим теплом, аромат масла граната ласкает, щекочет нос. Юнги блаженно прикрывает веки, расслабляясь. — Подвинься немного, — просит Чонгук, оглаживает спину Юнги, побуждая к действию, и омега поддается. Чонгук опускается позади Юнги и закрывает его всего от мира, за его спиной, близко, так близко к его сердцу — дом Юнги. От этих мыслей щипет глаза, слезы стоят солёной влагой меж ресниц, вот-вот готовые сорваться вниз. Чонгук оглаживает спину, переходит к рёбрам, едва касаясь, наслаждается тем как Юнги тяжело выдыхает и хватается ладонями за его руки. — Чонгук, — на грани слышимости, — прости меня, — пальцы на руках Чонгука сжимаются все крепче с каждым словом, а голова Юнги пристыженно склоняется ниже. — Тшш, — альфа прислоняется к спине и руками в хлипких кандалах оглаживает живот Юнги, успокаивает. — Давай сперва искупаемся, а после поговорим, — его голос чарует не хуже ведьминых заклинаний, пальцы Юнги сами собой расслабляются и медленно погружаются в теплую воду. Чонгук намыливает волосы омеги и ласково массирует кожу. Юнги выгибается, ластится, льнет к нежным движениям, давит в себе стыд и ревность тушит. Чонгук смывает пену с них двоих и поднимается. Он обсушивается махровым полотенцем, пока Юнги, примостившись на бортике ванны, наблюдает за ним. Юнги пропускает когда домашние штаны вновь оказываются на Чонгуке, что достаёт его словно котенка из воды и, завернув в полотенце, несёт на диван в гостиной. У Чонгука лицо спокойное, все мышцы расслаблены, его только запах выдает — тонкие нотки сомнений и… Какое «и», Юнги, это же сам Чон Чонгук! — Юнги, послушай меня, пожалуйста, — у него на руках сидит замотанный в полотенце по самый нос Юнги и хлопает своими ресницами на его слова. — Я понимаю причины твоей ревности и признаю, что я поступал неправильно, пытаясь поддеть тебя этим. — Чонгук звучит искренне, от его голоса и слов по коже Юнги пробегают мурашки, оставляя за собой последствия землетрясений. — Мои слова, что я кроме тебя никого не вижу это чистая правда, Юнги, поверь мне. Ты так прекрасен, что мне никто другой не нужен, — Чонгук отодвигает край полотенца с лица омеги и гладит ладонью его щёку, улыбается и их двоих накрывает водопад нежности, погребая под собой все обиды и разногласия. — Чонгук, — у того глаза на мокром месте, он жмётся ближе, чувствует сильные руки на своей талии и укладывает голову на крепкое плечо, смешно хлюпая носом в шею Чонгука. — Моё сокровище, — чмокает его в нос, щёчки, — чудо драгоценное. — Я понял, понял, Чонгук, — смущению Юнги нет предела. Телефон звонит как всегда не вовремя ломая всю атмосферу момента. Он разрывается на столе, а Чонгук взгляда от Юнги не отводит. Кто бы не звонил — это не важно. — Чонгук, — молит омега, — ответь уже. — Кому я так сильно нужен? Мне никто кроме тебя не нужен, — Чонгук оставляет прикосновение губ на лбу Юнги и тянется за телефоном, прижимая ближе к себе махровую гусеничку. На экране высвечивается «Хосок» только вот названивать так часто не в его стиле. Чонгук смахивает зелёный кругляшок и прикладывает телефон к уху. — Ну наконец ты соизволил ответить, — голос из динамиков настолько громкий, что Чонгук отстраняется от телефона и слушает хихиканье Юнги. — Что ты хотел, Тэ? — вздыхает Чонгук, желая выяснить все как можно скорее и всё-таки вернуться к разговору со своим омегой. — Я тут выпытал последние новости и мне стало жутко интересно посмотреть на главного героя сея действа! Так что быстренько одевайтесь, мало ли чем вы там занимались, а мы поднимаемся! — тараторит Тэхен так громко, что Юнги тоже это слышит и начинает превращаться в помидорку. Звонок заканчивается громким чмоком прямо в микрофон (судя по громкости). — У нас неожиданные гости, — улыбается Чонгук и спускает Юнги на пол, помогая подняться. — Слышал этого наглеца? Беги одевайся, я пока их встречу. — А не пустить их нельзя? — пищит Юнги, подбирая подол своего банного наряда, и топает пятками в спальню. — Гораздо проще открыть Тэхену. Он ведь дверь вынести может, — шутит Чонгук. Как только щелкает замок и открывается дверь, в прихожую как к себе домой заваливается Тэхен и за ним проходит Хосок. — И где он? — Тэхен такой громкий, он заглядывает за спину Чонгука, надеясь найти там омегу, что его интересует, но его там не оказывается и тень грусти падает на его лицо. — Ты его прячешь? — лицо альфы оказывается в тисках ладоней Тэхена, что делает жалостливые кошачьи глаза, ну отказать ему невозможно. Он та ещё заноза. — От меня? — Это он? — Тэхен склоняется вбок, не выпуская Чонгука из плена и пытливо глядит на омегу в чонгуковой одежде. — Маленький мой, хороший такой, — сюсюкается Тэхен, налетая на Юнги и обнимает его. Не, не так. Стискивает его так, что Юнги пищит. — Тэ, отцепись от него, — вздыхает Хосок. — Я тобой горжусь, — за плечи отстраняет от себя омегу Тэхен и улыбается так искренне. Светится от радости. — Он мне все уши прожужжал, все хотел на него посмотреть, — шепчет Чонгуку Хосок, кивая на Юнги. — Конечно хотел. Построил двух альф, которых до этого только мне удавалось строить, — гордо заявляет Тэхен, подпирая указательным пальцем потолок. — Перестань, не смущай его, — Хосок говорит спокойно и уверенно (он немного удивлен поведению своего будущего главного юриста, но вспомнив какой интимный момент они прервали, продумывает варианты как вытащить Тэхена отсюда с минимальными потерями). Он стоит поодаль, не нарывается на ещё взвинченного омегу. — Так, тихо, тут мы командуем, — хмурится Тэхен. — Уже поздно, может не надо? — молит Юнги. Ему ужасно неловко присутствовать в их компании. — Ещё как надо! — возмущается Тэ. Он забирает у Хосока пакет и идёт на кухню. Возня быстро прекращается и омега возвращается с бокалами и открытой бутылкой вина. — Нам завтра на работу, хён, — напоминает Юнги. — И правда, — расстраивается Тэхен. Юнги поражается его эмоциональности и свободе ее выражения. — Тэ-тэ, я думаю нам пора. Давай оставим их наедине, мы здесь явно лишние, — Хосок вносит разумное зерно в этот хаотичный разговор. — Вы приглашены на ужин, я позвоню и скажу когда. Отказы не принимаются. Мне очень хочется познакомиться с вами поближе, особенно с тобой, котёнок, — Тэхен быстро соглашается с Хосоком и выдвигает собственные условия. — Хорошо, мы будем, Тэ, — Чонгук выпроваживает неожиданных гостей и облегчённо выдыхает. Юнги подкрадывается к Чонгуку и обхватывает ручонками его талию со спины, прижимается щекой к спине альфы и вдыхает. — Такая вот у нас семейка, Юнги, — посмеивается Чонгук, разворачиваясь в объятиях. — Мне нравится, — смущённо выдает Юнги, — непривычно немного. Я был не готов. — К этому нельзя подготовиться, он очень спонтанный, — Чонгук зарывается пальцами в волосы Юнги и не может удержаться, оставляет несколько поцелуйчиков у того на лице. — Похоже ты теперь обречён на нашу любовь, кроха, — Чонгук подхватывает Юнги на руки и улыбается, так тепло и по-родному. Закрепляет свои слова целовательным путем и наслаждается довольным фырчанием омеги. — Я люблю тебя, Чонгук. И они мне тоже нравятся. — Теперь выходит мне нужно ревновать? — Чонгук щурится, играет с Юнги. — Ещё одна шутка, Чон Чонгук, — возмущается Юнги. — И… — издевательски тянет Чонгук. — И целования сократятся до нуля. Понял? — концентрация надутых губ на вечер зашкаливает. Чонгук стойко держится чтобы не впечатать свои губы в омежьи. — Понял, — он всё-таки целует. Не выдерживает и целует. — Раз так, то пойдем спать, — Чонгук отрывается от любимого лакомства и, завалившись на кровать, обнимает Юнги всеми конечностями. — Спокойной ночи, Чонгук. — Спи, котенок, — альфа укрывает их одеялом и обнимает жмущегося к его боку Юнги.