Свидания под сакурой

      Накахара Чуя вообще не верил в вещие сны. И в принципе не верил в мистику. Ну ибо чушь это всё полнейшая, в которой смысла нет никакого. Он либо не видел сны либо не помнил их. По крайней мере до недавнего времени. И все у него было до этого недавнего времени очень хорошо. Он школьник, у него учёба, предстоящие экзамены, друзья, весна на дворе, в конце концов, а тут…       Уже спустя неделю внезапно начавшихся снов, которые, на удивление самого парня, запоминаются довольно отчётливо, а вот забыть их наоборот, очень тяжело, Чуя готов сказать: —Ебучая, блять, сакура.       Накахара даже не любил цветы. Ну как не любил, он ими не интересовался, ну и поэтому ему особо не было дела до них.тА тут вдруг сакура. И не просто сакура, а сакура красивая, цветущая, никем не тронутая, стоящая одиноко-одиноко, на зелёной траве. А под ней стоял красивый шатен. Высокий, но вовсе не резкий и угловатый, а наоборот, тонкий, изящный, волосы спутаны, однако под светом солнца красиво отливают шоколадом. Одни был вмолочно-белую свободную водолазку, из воротника и рукавов которой, кажется, торчали бинты — Чуя не уверен. Внизу же красовались бежевые брюки. Глаза парня отблескивают янтарем, а улыбка.ох уж эта улыбка. Хитрая-хитрая — ассоциировалась с лисой почему-то, — но красивая. Накахара Чуя вовсе не гей. Но, так уж и быть, эта дылда под сакурой очень даже симпатичная.

***

      Дазай Осаму не интересовался в принципе ничем. Он часто о чем-то болтал, во всем был достаточно хорош, но как таковым хобби не обладал и даже не собирался. А что такое хобби? Это что-то, что тебе нравится, что приносит удовольствие, и то, чем ты занимаешься с какой-то переодичностью и регулярностью. Так и быть, видеть один и тот же сон неделю подряд он уже готов был назвать это своим хобби. Почему? Потому что во первых, присутствует регулярность — каждая ночь каждого дня, и потому что во вторых, потому что ежедневно этот сон ему нравится. Очень. Почему там стояла именно сакура, шатер так и не понял, но это было не так уж и важно, ведь больше сакуры в этом сне ему симпатизировал тому, кто под ней стоял. Невысокий, но такой подавляюще-яркий, такой давящий своей аурой. Он был рыжим, с конским хвостом, собранным из мягких волос, с немного нахмуренными темно-медными бровями и прищуренными ярко-голубыми глазами, всегда в одной одежде — какой-то глупой футболке с красным мотоциклом, черных джинсах, и с черным тонким чокером — занимал абсолютно все мысли Дазая Осаму. Ну что ж, он посмел влезть ему в сны. Да, именно влезть, ибо брюнет знал точно — такую красоту он сам не смог бы придумать, так что о рыжем загадочном парне думать стоило. Дазай Осаму не влюбился — не смог бы так просто и быстро — но, так уж и быть, тот коротышка под сакурой был классным.

***

      С того момента прошло две недели. Нет, не так. Две, мать его, недели. Это было бы точнее. Опять сакура, опять шатен. И ладно бы сон как сон, ну, пускай и немного странный, потерпим — так на носу экзамены, а в голове ночью не блаженная темнота, располагающая к отдыху, а ярко-розовая сакура. Что по-настоящему удивило парня, так это то, что во сне нельзя было разговаривать. Рот не открывался, звуков не издавал. Можно было подойти к самой сакуре, рассмотреть — но если подходишь слишком близко, то внезапно просыпаешься. Накахара был уверен, что уже стал мастером в искусстве «осознанные сны».       Шатен под сакурой молчаливо стоял, смотря куда-то в сторону, а иногда читал книгу в яркой красной обложке, на которой, как предполагал Накахара, был изображён гроб. Поговорить с этим юношей чесался язык, но, увы, совсем никак. Все эти сны начинали раздражать. Пока однажды они не прекратились.

***

      Во сне Осаму Дазая раз-через-раз рыжий коротышка, как окрестил его брюнет, держал в руках гитару, сидя на траве под сакурой, или просто стоял со скрещенными на груди руками и пялился куда угодно, но только не на Дазая.       Последнего раздирало любопытство, какой же голос у этого юноши под сакурой, но даже сам Осаму ни слова не мог проронить. Обычно болтливому брюнету было даже непривычно вот так, молча, стоять и любоваться кем-то, а только этим и можно было заниматься в этом сне. И да, стало очень неуютно и непривычно просыпаться с пустотой в голове, когда прошедшие две недели вставал с кровати с мыслями о рыжеволосом панке. Сны резко прекратились.

***

      Накахара Коё была хорошей матерью — невероятно заботливой, мягкой, именно тем воплощением родителя, который был бы идеален для её сына. Это раннее утро — шесть или семь утра, она не смотрела на часы. В большое окошко на кухне льется уже летний свет, само окно приоткрыто и явно слышится приятный легкий запах сакуры за окном, негромкое гудение машин и редкие шаги прохожих. Сама Коё порхает на кухне в своей домашней шёлковой юкате, готовя для сына и завтрак, и бенто. И она вовсе не удивляется когда её тот самый сын впопыхах врывается в кухню, смазано клюет ее в щеку и носится по кухне, делая себе кофе и что-то щебеча о сегодняшнем тесте по математике. Голос сына, был на удивление звонким, коим не положено быть по утрам. Спокойствие и умиротворение с треском разрушено, от тишины не осталось и следа. А кухня в то время была полна разговорами и звуками, что придавало комнате семейный шумо, однако Коё не против. Она любит своего сына в частности за его громкость. —Чуя-кун, как твой сон сегодня? Ты выглядишь более оживлённым, нежели раньше, — тихо спрашивает Накахара-старшая, отпивая напиток из тявана и прикрывая глаза. Белый чай — искусство.       Рыжий юноша, сидящий напротив своей матери часто моргает, переводя взгляд на женщину, и супится.       —Да.ну, вроде хорошо.даже спокойнее как-то. Я, видимо, выспался наконец. — просто Чуя не помнит своего сна. Чуя растерян. И это так.странно. Ничего не помнит. Вообще. Темнота. Может, сознание просто заблокировало сон, мол, он ему не нужен? Сон прошел, а потом его накрыло сознание и работа мозга, заставляя проснувшегося Чую забыть то, что он видел ночью. Нет-нет, такого не может быть. Раньше такого не случалось, в тут вдруг — всё? Накахара-младший возмущен. И совсем чуть-чуть ему непривычно. Не хочется как-то прекращать видеть того шатена. Совсем чуть-чуть не хочется.