Сломанный клинок

— Прободные ранения, — подытожил Акиха, и что-то щелкнуло — должно быть, закрыл сумку. — Прогноз не слишком хорош. — Блядь, — вполголоса выругался Ято. — Яточка, не выражайся при ребенке, — ласково укорила его Кофуку. — Да похер, — Юкине осторожно попытался сесть, и его тут же подхватили чьи-то руки — Хиери? — помогли приподняться, подсунули под спину валик. Не будучи уверен, с какой именно она стороны, Юкине благодарно улыбнулся ей наугад. — Предпочтительно соблюдать покой, — голос Акихи раздался уже где-то в отдалении, похоже, он уходил. — Я зайду завтра. Юкине повернул голову на шум двери. Акиха обработал его раны — почти не болело. Разорванная рука успокоилась, если, конечно, не шевелить ей, Юкине про нее почти забыл. Забыть про глаза было сложнее. Вернее, не получалось совсем. Он несмело прикоснулся к повязке. На ощупь повязка не казалась плотной — он должен был хотя бы понимать через нее, светло в комнате или нет. Но не понимал. Впрочем, пока комнату наполняли голоса, это было терпимо. Голосов было немало — дом Кофуку и Дайкоку наполнился гостями. В самом деле, не лишать же богов возможности подбухнуть только из-за того, что кто-то облажался? Про Юкине тоже не забыли, его пристроили у стены между Хиери и Кофуку в таком же почти неподвижном, полулежачем положении, и он слушал разговоры и перебранки богов и шинки — они наперебой что-то обсуждали, рассказывали, делились эмоциями. Хиери между тем его подкармливала, заботливо спрашивая, не хочет ли он того или этого, и поднося желаемое минуя тарелку прямо ко рту, Кофуку аккуратно поила (для него разыскали соломинку), и Юкине было, можно сказать, хорошо, особенно когда Ято нахваливал его, рассказывая о стычке с аякаши. Постоянный шум, стук, звон, движение воздуха, запахи — все это успокаивало. Хотя мысли о предстоящей ночи все-таки не отпускали, то и дело накатывали в сознании. Юкине надеялся, что они достаточно слабые, а Ято достаточно увлечен, чтобы это не доставляло ему неудобства. Первыми импровизированную вечеринку покинули Такемиказучи и Киун, своим уходом давая понять, каким же шумным был бог грома: в комнате стало почти тихо, несмотря на то, что она по-прежнему оставалась полна разного народа. Потом затих голосок юного Эбису, а следующей засобиралась Хиери. — Мне пора, — сказала она, выбираясь из-за стола. Юкине поднял в ее сторону голову и ощутил на щеке легкий поцелуй. — Поправляйся, Юки. Завтра постараюсь заскочить. — Провожу тебя, — судя по звукам, Ято на его конце стола тоже поднялся на ноги. Разговоры стали тише, смещаясь в сторону входных дверей. Кажется, Юкине остался у стола один. Повернувшись, он медленно встал, пытаясь вызвать в памяти образ комнаты, где находился, чтобы представить хотя бы примерно, куда ему нужно идти, чтобы попасть к себе в мансарду. Так, чтобы обойти стол, надо двинуться влево… Кое-как он выбрался на середину комнаты, сделал несколько шагов и уперся в стену, которой определенно не должно было быть в этом месте, если он все правильно представил. Юкине ощупал ее в обе стороны, но так и не понял, откуда она взялась и куда обходить. — Юкки? — окликнула его Кофуку. — Ты в порядке, малыш? — У вас тут какая-то стена, — сообщил Юкине. — О, ну мы немного подвинули котацу. Давай я тебя отведу. Бережно поддерживая его под здоровую руку и за спину, Кофуку отвела его наверх. Между стен на узкой лесенке, ведущей в мансарду, Юкине почувствовал себя немного поуверенней. Кофуку разложила для него футон и помогла лечь. На прощание Юкине попросил оставить окно открытым. Когда она ушла, Юкине немного повозился, подвигая футон и стараясь улечься так, чтобы поток воздуха из окна попадал на него. И даже с этим он понимал, что уснуть вряд ли получится. Беспокойство, которое приглушали его шумные товарищи, с их уходом стало набирать силу. Чем тише — тем сильнее. Скоро и голоса Дайкоку и Кофуку перестали доноситься снизу. Юкине окружили темнота и одиночество. Он попытался сосредоточиться на чем-нибудь полезном. Вспоминать математические формулы, например. Раньше он в том случае, если не мог уснуть, зажигал свет и садился за книги, но теперь свет ему не поможет, и книги тоже. Мысли путались и бесновались, как растревоженная стая птиц, начиная раз за разом возвращаться к одному. К тому, думать о чем было нельзя. В тишине послышался легкий шорох шагов по земле. Потом прыжок, стук сапог о крышу, и наконец в оконный проем с негромким шумом запрыгнул Ято. Оказавшись в комнате, он потянул створку окна, но Юкине остановил его: — Не трогай окно. — Замерзнешь, — Ято повернулся и уселся рядом с ним на пол. — Разбудил тебя? — Нет. Я не спал. — Не можешь уснуть? — рукой Ято сдвинул со лба Юкине пряди волос. — Хочешь, я м… посижу с тобой, пока ты не уснешь? Скажем, подержу тебя за руку? — Не хочу, — Юкине повернул голову лицом вверх, возвращая прядь волос на место. — Потом ты все равно свалишь, и я проснусь один. — Куда я свалю? — удивился Ято. — Я спать буду. Он пошумел, видимо раскладывая за спиной Юкине себе футон, лег, повертелся и затих. В тишине Юкине снова отвернулся лицом к окну. Ночь была прохладной, но от окна почти не тянуло — он не чувствовал движения воздуха. Тревога сильнее сжала его сердце, легла тяжелым камнем на грудь, мешая дышать. Ято ведь не прогонит бесполезного шинки? Зачем, ему вовсе не обязательно делать что-то подобное. У бога ведь может быть много шинки, а бесполезного можно просто не звать, оставить его в мучительном ожидании, как это было с Сузухой. Он будет бесконечно ждать желанного зова «Секки!» Не каждый может выдержать такое, но злиться нельзя — проще уж самому попросить свободы. Юкине представил себя на улице. Представил бродящим в одиночестве по бессветным улицам, как раньше, только теперь спотыкаясь и падая, шарахаясь от каждого звука, в ежеминутном страхе нападения аякаши, которых он не сможет увидеть… Рывок — и Юкине резко сел и с силой стал тереть лицо руками, прогоняя тяжелые образы. Не сразу он понял, что его зубы крепко сжаты от боли — садясь, потревожил раненую руку. Не плакать, не плакать, не плакать… не чувствовать… Это может задеть Ято. — Юки, — тихий оклик и рука, мягко легшая на спину. — Юкине. Ято подобрался к нему и сел рядом, прижимаясь боком. — Я ослепну? — тихо спросил Юкине. — Хм, посмотрим, — усмехнулся Ято. — Думаю, шинки бога войны искусен во врачевании. Вечно кого-то чинит. — И возьмет за это кучу денег. — Да похер, — кажется, Ято махнул рукой. — Мне не жаль денег на самый лучший клинок. — Сломанный, — жалко шмыгнул носом Юкине. — Знаешь, — Ято положил руку ему на плечо и притянул к себе, — я неплохо умею драться сломанным оружием. Они посидели молча, потом Юкине невнятной скороговоркой едва слышно спросил: — И ты не позовешь Нору? — Нет. Больше никогда не позову. — Обещаешь? — Обещаю. Прошло еще немного времени, и Ято, похоже, стало клонить ко сну. Устал все-таки. Он помог Юкине почти безболезненно устроить забинтованную руку, подвинул свой футон вплотную к его футону и лег совсем близко, придвинув свою руку к его спине. Вскоре он уснул; звук дыхания Ято (он даже начал слегка похрапывать), запах Ято, тепло руки Ято стали для Юкине хорошей колыбельной, и скоро Юкине уснул тоже. В его снах Ято сражался сломанным клинком. У Ято отлично получалось.