séparation.

снежная — холодное место. и в прямом и в переносном значении этого слова. те же постоянные ветра, пронизывающие до костей неподготовленных чужестранцев. неблагоприятная и опасная местность, где не место нежности, а уж тем более такому тёплому слову, как любовь. довольно противоречиво, учитывая то, что царица, господствующая в этих краях, является архонтом любви. тем не менее, недавно здесь стало еще неуютнее. в связи со смертью восьмой предвестницы, за толстыми стенами убежища предвестников царила нагнетающая атмосфера, а работы каждому только прибавилось. - сегодня моя очередь выходить на миссию. арлеккино, четвёртая. среди некоторых предвестников ходил слух, что она бы не моргнув глазом предала царицу при любом удобном для неё случае. она вечно так холодна и серьезна, а ко всему прочему имела острый язык. создавалось впечатление, что слуга не была способна на выражение каких-либо приятных эмоций. но это совсем не так, у неё были свои причины держаться подобным образом. - правда? ох, как жалко... мне хотелось провести этот день с тобой, дорогая арлеккино... колумбина, третья. на первый взгляд могло показаться, что она ангел, спустившийся с селестии. миниатюрное хрупкое тело казалось совсем чужим в таком мрачном месте. робкая улыбка и чарующий голос - вот, что было отличительными её чертами, но за миловидной внешностью скрывалась таинственная особа, истинные мотивы которой не мог предугадать никто. зачастую эти резоны были совсем не гуманными. третья приблизилась к своей посетительнице, улыбнувшись. лишь к ней слуга приходила каждый день, сама не понимая почему. арлеккино раздражала дамслетта, безумно раздражала, но она ничего не могла поделать с этим, ведь та умела сделать так, чтобы слуга хотя-бы на время забыла обо всём прочем, предавшись зову страсти. тонкие руки обвили шею арлеккино, заставляя её пригнуться, ведь колумбина была намного ниже неё. слуга пыталась не смотреть на дамслетту с тех самых пор, как она вошла в её покои, однако маленькая рука последней едва ощутимо коснулась её подбородка, так что четвертой всё же пришлось взглянуть в глаза третьей. - скажи мне, дорогая арлеккино, любишь ли ты меня? вот поэтому хрупкая девушка и раздражала слугу. колумбина предпочитала раз за разом убеждаться в её чувствах, дразня глупыми вопросами. арлеккино действительно испытывала к ней что-то трепетное, не похожее ни на что иное, однако выражать это было невообразимо сложно для подобной особы, привыкшей лишь к холоду в обращении с ней. было ли это любовью? ей не хотелось думать об этом слове, поэтому вместо ответа слуга быстро целует колумбину в щёку, еле коснувшись её губами, и отворачивается. дамслетта повторно улыбается, зарываясь лицом в мех воротника своей возлюбленной. их отношения были странными и совсем не такими, к каким привыкли обычные люди. сложно рассчитывать на что-то подобное, когда каждая миссия подвергает вас смертельной опасности. недавняя смерть "прекрасной леди" синьоры еще сильнее напомнила об этом всем предвестникам. обе девушки были осведомлены о возможности печального исхода любой из них. в основном они виделись перед началом миссий и после них. далеко не всегда им поручали совместное задание, так что времени друг на друга было явно недостаточно... после миссий одна из них обязательно возвращалась обратно запятнанной алой жидкостью. арлеккино привыкла к виду крови, а колумбина даже находила её в каком-то смысле завораживающей. встречая четвёртую поцелуем в губы и слизывая с них металлическую по вкусу жидкость, третья ощущала себя счастливой, ведь возвращение возлюбленной было действительно счастливой вестью для неё, даже несмотря на поистине демонический вид вернувшейся. сегодня колумбина вновь провожает арлеккино. время настало. четвертая опускается на колено и прижимается холодными губами к руке дамслетты — это единственная нежность, которую она может себе позволить. замерев в таком положении на пару мгновений, обе мысленно прощаются друг с другом, ведь слова в такие моменты излишни. арлеккино уходит, закрыв за собой дверь, а колумбина остаётся с собой один на один. через некоторое время, когда четвертая предвестница уже кромсает тела на задании, обдавая все вокруг брызгами крови, и, тем не менее, делая это весьма изящно, в поместье можно услышать тихий мягкий голос, поющий печальную пьесу о двух влюблённых, содержание которой отдаётся в стенах мрачным эхом, способным заставить проронить слезу любую душу, не лишённую чувств.