Ты так быстро ушла прям, так как я и говорила

Через 20 минут Безрассудно биться в слезах и вечно стучать в дверь изнутри, чтобы кто-то не получится, не получится уже ничего, она была уверена, было высоко, она не хотела разбиться вдребезги или хотя бы что-то сломать, хоть этот человек не хотел этого, но во имя свободы и любви мог это сделать, сделать, так быстро, как надо. Нежные локаны били её лицо, словно довели пощёчину, такую сильную, как-будто она в чем-то серьёзно провинилась, может больше разочаровалась во невнимательности окружающий или в себе, как всегда и происходит. Стокгольмский синдром, честно говоря был у неё, но ради родителей, которые жестоко поступали по сравнению в другими детьми, выглядели словно счастливая семья, а все на самом деле не все, так просто, да если бы было даже просто, было бы наоборот, каждый ребёнок, которому причиняют физическую боль, всегда ловил тот момент боли и восхищения. Восхищения чего-то? Может, того что он хотел ребёнок хотел пойти по стопам воспитания, как и свой родитель, хотел поддакивать ему, чтобы ему нанесли меньше вреда? Наверное, кто-то уже мог не раз обдумывать этот момент. Она не могла чувствовать в такие моменты, такие странные ощущения, ведь они даже были не в тему сейчашних событий и данного происшествия. Она не могла понять точно, где она, может она актив или пассив, или вообще уни? Она не чувствовала притяжность к никому из этих терминов, ей, как не нравился их смысл и позиция в жизни, так и сами названия, будто говорили ей о том, какие они все же жестокие и какие вещи готовы сотворить с человеческим интелектом. Было больно осознавать, что ты любишь того, кто причиняет тебе физические неудобства и оставляет в памяти неисправимые раны. «Какого Х₽ена? М?»– она долго не могла понять, забыла даже от нервности в какую сторону надо открывать дверь. Она долго пыталась и мучалась её сломать. Или всë же спрыгнуть? Было больно.. Она повернулась к двери спиной, облокотилась на неё и проехалась без какой-либо надежды, которая была ещё жива где-то 5 минут назад. Вот вздрогнув и убрав ненужные сейчас слезинки, она заметила что ей кто-то звонит. Звонит зачем и кто? А если это родители зовут её домой? Но нет. Тут неполадки подумала она и упала на книжный стол, будто противник-убийца сильнее повалил её туда на лопатки, чтобы хорошенько так почувствовать с какой силой упала его жертва. Она металась в убеждениях и все пришла к ответу, когда подняла трубку не посморев на часы и на того абонента, который ей звонил: «Ало? Да. Ты меня слышишь? Эй?»–голос был знаком по стереотипам и речи, её начала и конца. Она не успела сама набрать верному другу первой и поэтому очень себя винила. Она потерялась и ясно ответила подруге: «Ало? Да, Алён это ты что-ли? Слава гробу.. Я тебя слышу, не переживай. Я тут, я тебя слушаю, у вас что-то случилось? Если что прости меня, но я не выйду гулять, у меня много проблем.»– сказала надеясь на быстрое прощание Лера, как только голос понял, что у неё и в какой она атмосфере. «Эййй?? Что случилось? Почему не пойдёшь гулять? Только честно, хорошо?»–сказал прямолинейно голос по ту сторону экрана. Лера, она лишь проматывала лживые варианты ответа, те которые в любом случае не дадут ей целостного объяснения где её друг, как он и почему не может явиться в состоянии, которое покажет, что он не его выдуманная тульпа, а реальный друг. Тот самый момент, последнего слова надежды, который может даже уговорить молиться самого культиста и сатаниста. Больной момент, который никогда не даст правильного ответа. Ответа, который должен быть, но его не надо ждать и его не будет. Не предупреждая будет ли он лживым на самом деле, Лера лишь умиротворяла своих дьявольские мысли: «Твою мать! Твою мать! Твою мать! ТВОЮЮЮ МААААТЬ!!! ААААА»– говорила Лера про себя. Она отлично знала, что врать плохо и обманывать тем не менее. Но между ними есть отличия. Такие, что прям не счесть. Вот врать например можно только в одном месте, а обманывают уже послостью. Лгать это тоже самое. Но кто знает, у Лера уже слипался рот, чтобы сказать правду поэтому она сказала, что: «она в библиотеке, вот поэтому здесь, так и спокойно.»– сказала она немного упрямо и скромно, так спокойно словно 10 минут назад не была на похоронах своей надежды и отчаяния. «Аггаааа... Значит ты в библиотеке? Где? В какой? Вообще-то смотря, как ты орешь, ты там точно одна!?» Лера, пришла в голову это единственная превосходящая всех и настолько идеальная мысль и идея, что это брало верх чтобы наврать. «Ну знаешь, библиотекарь вышла из кабинета вообще-то, поэтому все вот так.»–снова сказав это утомительно и упрямо, с каким-то нелепым любопытством. Не зная, что это было за любопытство, поэтому Лера быстро отвлеклась на быстрый ответ Алёны, как начала его анализировать. «Не волнуйся, я видела женщину похожую на ваши библиотекаршу и поэтому не знаю ничего. ТЫ ГДЕ? Кстати тебя закрыли, поэтому не спрашивай от куда я это знаю.»– это был слишком грубый провал, для сильного противника, но она стала переспрашивать и говорить, что вообще не знает, что её заперли и просто думает, что библиотекарь вместо этого ушла в столовую.»– эти слова.. Как сильный удар в спину, пронзали тупые отмазки Леры из этой плачевной и спасательной ситуации. Это было слишком быстро, быстро, словно видео, где летит бабочка перемотали. Всем было не до этого. Само собой Алёна не рассказывала это никому и Лере оставалось лишь перевести этот бессменный разговор, на другую более интересную тему. «Слушай.. »– сказала Лера, словно хотела признаться в предательства или измене. Хотела первая в этом признаться, как всегда, вот только если бы она была другая и давала волю своей желанной любви, то она всегда бы признавалось в этом? Кто знает? Только будущие последствия. Только они могут предугадывать и прятать за собой нечто маленькое и большое. Что-то, с чем не сравниться ничего, чего точно не мог ничего ожидать.. «А кто гуляет?.. »–быстро, предательски переменив тему на очень сентиментальный вопрос, как и сам, синтиментальный человек, который дожидался голоса по ту сторону трубки. Время шло.. А голос так и не отвечал, делал разные действия, которые неразборчиво издавали шум и были слишком не аккуратными. Спустя некоторое время молчания, Лера напряглась, думала, что сейчас мамины объятия из детства ей помогут все это забыть. Забыть, то чего даже не было и оно не успело быть. Она проехалась, по книжному столу библиотекаря и уже была на складе книг. «Господи.. Как много.. Много того, чего я хотела в детстве.. О чем так сладко мечтала, но родители думали, что это приведёт меня ко дну.. »–она говорила цитатами, которые не давали ей перезвонить другу.. Она оставила телефон в главном зале.. Там, где любой человек мог найти его.. Если бы он конечно был.. Долго, читая про себя великолепные изящества Анны Андреевной Ахматовой она отвлеклась.. На странную книгу, где было написано на обложке: «Мой личный дневник» «Софья Томаровна» Долго слушай в своей голове объяснения, по которым этот личник тут и почему, она пришла к одному ответу– «Может кто-то его оставил.. ? Или сдал вместо книжки?.» Она была далека до истины, но была отличным детективом. Не время напрягать голову в этот момент, после событий, о которых мы говорили раннее. Ища надежду на спасение из плена в мире книг и книжных полок, она наткнулась на странный уголок с детскими рисунками. Год был указан на первой же иллюстрации вместе с фамилией. «Софья Воронина 2019» Думая, что там есть её рисунок она не могла забыть молчание по телефону и странные черканья. Она безуспешно и смутно вдохнула запах старья, а выдохнула запах поражения. Неприятно конечно понимать, что тебя уже никто не спасёт. Волнение взяло вверх и на лике святого человека с милосердным и раздражающимся от всего подобного дерьма, поступили слезы, хоть даже и не имелось желания плакать или страдать в невидимой безысходности, холодный пол окатил тело, как и руки, начали сжиматься от всего иного, что происходило. Было жаль, жаль, словно убил ребенка лучшего друга и не хочешь возвращаться домой и видеть заплаканное испорченное лицо своего друга. Хотелось, просто вылететь с окна, но сердце сильно сжималось и не давало. И говорило: «Нет.Нет.Нет.Нет.. Черт.. Черт.. Черт.. Черт.. Я не думал, что так будет, будет не так, как хотелось, а по-другому» Я пытался без особого опасения, прости сквозь стекло, прямо напролом, но последняя капля надежды меня туда не пускала.. Было холодно и тускло. Словно одинокий пришёл с работы, а дома тебя не ждёт семья, ведь ты один и с болью вспоминаешь это. Она хотела, чтобы надежда не покидала её на оконной раме, так как и надежда, что её спасет хоть убийца и заберёт себе. Хотелось, чтобы она прогрелась к нему, но одно лишь присутствие мысли о Стокгольмском синдроме могло взять вверх и ей хотелось сразу её забыть, по-хорошему же просто отойти от неё. Было видно, если бы она разговаривала возле группы ребят, которые обсуждают этот синдром, то она бы с ними часто не тусила, не проводила время, не была рядом, не хотела видеть. Это было слишком уж заметно и будет заметным, ведь кто желает думать и разговаривать о романах маньяка и его слабой жертве, в этом случае, она была бы жертвой и ни кем больше. Ведь охота это не её, а возможный вред, который она может принести кому-то, это только себе... Но дама отвлеклась на своё любопытство, но возбудившись после долго молчания она впервые почувствовала неприятные ощущения, когда была в библиотеке... Слезы, катились прямо на горб в горле, который уже не сломать. Он останется на всю жизнь. И нечаянно вспомнив о последних строчках стихотворения "Белой ночью" «..И знать, что все потерянно, Что жизнь–проклятый ад! О, я была уверена, Что ты придёшь назад.» И также, она знала, чит у неё уже все потерянно и надежда не ждёт её на реванше. Где-то между промежутком недлительного времени, она пыталась найти свой рисунок с конкурса, веря в то, чего возможно даже нет она ставила на концерт все, что у неё осталось, а именно ничего. Ничего того, что было и не было, но молясь о пощаде очень тянуло ко дну, тянуло туда, где все думали, что она там была. И вдруг, нечаянно, просто спонтанное чувство памяти заиграло заново в её голове, в давних картинках всколыхнула жажда быть убитым прямо здесь и сейчас и она вспомнила своё стихотворение: «Спокойно, медленно, Не дожидаясь знака, Я к цели своей пришёл. Как в жизни стало спокойно сразу. И доктор мой от меня ушёл. Но новые проблемы появились, И зналось мне, Сколько было пролито по ним слез. Я понял, что от других дожидаться что-то бессмысленно, Делай сам быстро и просто... » Было понятно, в каком она сейчас состоянии, о чем может думать и на каких нотах жизни и её ошибочных минорах она зацикливается. Играть вечно не получится, но воспроизводить эту мелодию в голове постоянно, всегда можно. Можно все, все, абсолютность могла при следовать, но не до того момента, когда надо было все прекратить. Перебирая ненужные и чужие бумаги, она поняла по ним, что есть и работы 2020 года, в которых, она точно должна быть, признавая "свое" лживое творчество, она поняла, что плохо врать, когда все знают правду, но не надо было переборщить, чтобы легко спалиться, так что прям распирало от ненастоящего счастья. Взяв одну из работ, своей одноклассницы она поняла: "что лучше все же рисует она, а неё мои, мои?" Сказав во весь тон искажённого голоса: .. Но мои рисунки были не не мои.. Твою.. Я просто завралась тогда или все же.. Они мои? Мои? Даже, когда я их одолжила и не вернула..? Но это плохо.. Плохо осознавать то, чего у тебя нет и не было, не будет, завидовать, присваивать себе чужое.. То, что никогда не было и не могло быть твоим. Сказав, посмотрев на рисунок одноклассницы, которая ходила в художественную школу, а сама Лера нет.. Говорила, что-то в разноуверенным тоном, когда появилась, мелодия вкуса: «..Бледными стихами, Мир мой не спасти, Знать, что все потерянно, И его нести. И понятно дело, В белой ночке вой. Я понял, что все потеряно, Только когда уж нет его.. » В голове, заиграла какая-то мелодия, под которую хочется запеть, любимую песню. "Главное его не забыть, это идеально, как раз, под то, что мне сейчас нужно" Тот звук, звук помощи и спасения, когда нужен был ей или же уже он ей не нужен? Любитель, чувствововать себя слабо, но по-настоящему быть смелым и отважным, попытался провести по руке, специальной, толстой, но осторожно бумагой, кончиком, как нож маньяка, только что поточенный для жертвы. Закончив, безделье, она вспомнила и пошла за очень нужным и забытым ей листиком. Встав в колен, которые уже принимали всю её тяжесть нижнего тело, где-то ниже стана, чувствовала, что сидит так и просит прощение перед батюшкой, зато чего не обязано было быть. Подумав, что для этого надо взять, тот личник, ведь книга это прибор, а не мусор. Все же встав Думала, что авторша личного дневника не против иной записи, знала, то что книга для неё все, тем самым портал в другую реальность.