Путешественник по времени

-Посмотрим… Твой колледж отсюда далеко? Где ты учишься? – В колледже при Институте искусств. Занимаюсь скульптурой и только что начала изучать процесс изготовления бумаги. – Здорово. А над чем ты работаешь?- Кажется, Хината впервые за вечер смутилась: – Ну, она такая… большая и про… про птиц. Она смотрит в стол, делает глоток чая. – Птиц? – Ну, на самом деле это… про желание. Она по-прежнему на меня не смотрит, и я меняю тему: – Расскажи мне про свою семью. – Хорошо.– Она улыбается, расслабившись.– Ну… моя семья живет в Токио. В большом поместье. Изначально оно принадлежал родителям моей матери, моим дедушке и бабушке Мито. Дед умер до моего рождения, а бабушка жила с нами до самой смерти. Мне было семнадцать, когда она умерла. Мой дедушка был юристом, и папа мой тоже юрист; папа встретил маму, когда пришел на работу в фирму ее отца. – В общем, он женился на дочке босса. – Ага. На самом деле, иногда мне кажется, что он женился на доме босса. Мама была единственным ребенком в семье, ну а дом… дом просто потрясающий; его фотографии есть во многих книгах по искусству и архитектуре. – Шикарный дом. – Моя семья сама шикарная. А еще они ужасно по этому поводу загоняются. – А братья и сестры у тебя есть? – Неджи двадцать два, он заканчивает Гарвардскую юридическую школу. Ханаби семнадцать, она старшеклассница в средней школе. Она виолончелистка. – Ты со своим братом не очень ладишь? – Неджи такой же, как отец. Они оба любят побеждать, говорить свысока, давить, пока не подчинишься. – Знаешь, я всегда завидовал людям, у которых есть братья и сестры, даже если у них не самые теплые отношения. – Ты один в семье? – Да. Я думал, что ты все обо мне знаешь. – Если честно, я знаю все и – ничего. Я знаю, как ты выглядишь без одежды, но до сегодняшнего дня я не знала твоей фамилии. Я знала, что ты живешь в Конохе, но я ничего не знала о твоей семье, за исключением того, что твоя мама погибла в автомобильной катастрофе, когда тебе было шесть. Я знаю, что ты хорошо разбираешься в искусстве и бегло говоришь по-французски и по-немецки; но я понятия не имела, что ты библиотекарь. Ты делал все возможное, чтобы в настоящем времени я тебя не нашла; ты говорил, что это случится, когда придет время, и вот оно пришло. – Да, вот оно пришло, – соглашаюсь я. – Ну, моя семья не такая шикарная. Они музыканты. Мой отец – Фугаку Учиха, а маму звали Микото. – Боже, та самая певица! – Да. А отец – скрипач. Он играет в симфоническом оркестре. Но на такую высоту, как мама, он никогда не поднимался. Это просто позор, потому что мой отец – замечательный скрипач. После того как мама умерла, он не живет, а существует. Приносят счет. Мы почти ничего не съели, но уж меня сейчас интересует точно не еда. Хината берет в руки сумочку, но я качаю головой. Я расплачиваюсь, мы выходим из ресторана, вокруг нас прекрасный осенний вечер. На Хинату надета изысканная голубая вязаная накидка и меховой шарф; я забыл дома пальто и потихоньку трясусь от холода. – Где ты живешь? – спрашивает она. «О нет!» – Я живу за два квартала отсюда, но квартирка крошечная и жутко захламленная. А ты? – Там, ближе к холму. Но у меня там соседка по комнате. – Если мы пойдем ко мне, тебе придется закрыть глаза и сосчитать до тысячи. А может, твоя соседка нелюбопытная и глухая в придачу? – Размечтался. Я никогда никого туда не привожу; Тен-Тен набросится на тебя и начнет засовывать бамбуковые щепки под ногти, пока ты во всем не сознаешься. – Я просто мечтаю, чтобы меня помучила девушка по имени Тен-Тен, но вижу, ты моих пристрастий не разделяешь. Пойдем тогда ко мне. Мы идет на север. Я сворачиваю в магазинчик «Спиртные напитки» за бутылкой вина. Возвращаюсь, Хинаьта смотрит удивленно: – Я думала, тебе пить нельзя. – Почему это? – Доктор Джирайя очень строг насчет выпивки. – А кто это? Мы идем медленно, потому что на Хинате неудобные туфли. – Он твой врач, большой эксперт в области перемещений во времени. – Объясни. – Я сама толком не знаю. Доктор Джирайя – молекулярный генетик, который обнаружил… то есть обнаружит причину, почему люди перемещаются во времени. Это генетика, он это в две тысячи шестом году обнаружит. – Она вздыхает. – Думаю, сейчас еще просто слишком рано об этом говорить. Однажды ты мне сказал, что где-то лет через десять перемещающихся во времени людей будет гораздо больше. – Я никогда не слышал, чтобы кто-то еще… перемещался. – Думаю, пойди ты сейчас искать доктора Джирайю, он бы тебе не помог. А если бы помог, мы бы вообще никогда не встретились. – Давай сейчас об этом не думать. Мы в моем подъезде. Хината заходит за мной в лифт. Закрываю дверь и нажимаю одиннадцатый этаж. От нее пахнет старой тканью, мылом, потом и мехом. Делаю глубокий вдох. Лифт звякает, подпрыгнув на моем этаже; мы высвобождаемся из его недр и идем по узкому коридору. Я быстро расправляюсь со всеми ста семнадцатью замками, и дверь открывается с легким скрипом. – Пока мы ужинали, тут все стало еще хуже. Мне придется завязать тебе глаза. Девушка хихикает, когда я ставлю на пол бутылку вина и стягиваю галстук. Закрываю ей глаза галстуком и крепко затягиваю узел на затылке. Открываю дверь, провожу ее в комнату и усаживаю в кресло. – Ну вот, теперь начинай считать. Хината послушно считает. Я гоняюсь вокруг: подбираю белье и носки с пола, собираю ложки и кофейные чашки с различных горизонтальных поверхностей и сваливаю их в раковину. Когда она произносит: «Девятьсот шестьдесят семь»,– я снимаю галстук с ее глаз. Кровать я свернул, сделав ее диваном, и теперь сижу на нем. – Вино? Музыку? Свечи? – спрашиваю я. – Да, пожалуйста. Встаю и зажигаю свечи. После этого выключаю верхний свет, и по комнате начинают прыгать маленькие огоньки. Так гораздо лучше. Ставлю розы в воду, достаю штопор, вытаскиваю из бутылки пробку и наливаю нам по бокалу вина. Подумав секунду, ставлю диск с голосом моей мамы – она исполняет замечательную песню – и делаю звук потише. Моя комната – это диван, кресло и тысяч пять книг. – Как мило,– говорит Хината. Она встает и пересаживается на диван. Я сажусь рядом. Наступает волшебный момент, когда мы просто сидим и смотрим друг на друга. В волосах Хинаты играют лучики света. Она протягивает руку и касается моей щеки. – Я так рада тебя видеть. Я так скучала. Я притягиваю ее к себе. Мы целуемся. Это очень… привычный поцелуй, так целуются хорошо знакомые люди, и меня разбирает любопытство, чем же это таким мы в долине занимались, но я отбрасываю возникшую мысль. Наши губы раскрываются. Обычно в этот момент я думаю, как выпутаться из бесчисленных одежек, но вместо этого я откидываюсь и вытягиваюсь на диване, за бока притягивая за собой Хинату; она очень скользкая в своем вельветовом платье и проскальзывает, как вельветовый уж, между спинкой дивана и мною. Она лежит лицом ко мне, я смотрю на нее, опираясь на руку. Через тонкую ткань я чувствую, как она прижимается всем телом ко мне. Часть меня изнывает от желания запрыгнуть на нее, облизать с ног до головы, оказаться внутри нее, но я слишком ошеломлен и обессилен. – Бедный Саске. – Почему это бедный? Я с ума схожу от радости. Кстати, это правда. – Ну, я обрушила на тебя все эти сюрпризы, как камни на голову. Она перекидывает через меня ногу и оказывается точно на моем члене. Это абсолютно сбивает меня с мысли. – Не шевелись, – говорю я. – Хорошо. Но вечер просто чудесный. В смысле, знание – сила, и тому подобное. Мне всегда было жутко любопытно, где ты живешь, на что, какую одежду носишь. Мои руки проскальзывают под ее платье, к бедрам. На ней чулки и подвязки. Все как я люблю. – Хината? – Да? – Мне кажется, это просто позор – вот так проглотить это все за раз. В смысле, немного предвкушения не помешает. Она ужасно смущается: – Прости! Но, знаешь, с другой стороны, я ждала долгие годы. И это же не торт… съешь, и все. – Съешь один торт два раза. – Это мой девиз. Она улыбается тонкой хитрой улыбкой и несколько раз скользит по мне вверх-вниз. У меня такая эрекция, что, кажется, меня бы даже пустили кататься на самых крутых американских горках без родителей. – Ты всегда добиваешься своего, да? – Всегда. Я – просто кошмар. Вот только ты никогда не поддавался на мои хитрости. Я ужасно страдала на сухом пайке из французских глаголов и игры в шашки. – Рад слышать, что у моего будущего «я» есть, по крайней мере, какое-то оружие, заставляющее тебя подчиняться. Ты это со всеми парнями проделываешь? Хината обижается; но не могу сказать, насколько искренне. – Мне и в голову не приходило делать это с другими парнями. Что у тебя за мерзкие мысли в голове! – Она расстегивает мою рубашку. – Боже, ты такой… молодой. Она сильнее сжимает мои соски. Черт с ней, с добродетелью. Я понял, как у нее платье расстегивается.