you’re my salvation.

Ветер был таким же ледяным, как хорошее настроение под толстой кромкой льда, которое просто нереально вернуть. Расстроенный Ацуши никак не мог понять, что делает не так и почему снова день прошел не так, как стоило бы. Ощущение бесполезности возвышалось до кубических километров, а мысли о никчёмности вновь прокрадывались, заставляя только сидеть и рыдать. Антидепрессанты снова оказываются среди какой-то кучи мусора, салфеток, лезвий, грязных стаканов, а сил нет даже на то, чтобы встать, не говоря уже об уборке. От того, что всё можно было спихнуть на депрессию, лучше не становилось. У Накаджимы был чудесный любимый человек, которого хотелось и хочется радовать бесконечно, который любит чистоту, порядок, а Ацуши… А он продолжает лежать и думать о своем. Из небезразличного остался только Акутагава, которому хочется отдавать всего себя без остатка… Хочется, но не получается. А новая волна ненависти к себе снова прокрадывается и заставляет только хотеть застрелиться или закрыть уши, лишь бы не глохнуть от своих мыслей. Работали Накаджима и Акутагава оба. В организациях не изменилось ничего, кроме улучшения взаимоотношений между напарниками, а мысль о совместном проживании пришла спонтанно Дазаю. Только два молодых дуэта (не включая Осаму) хотели запротестовать, как бывший мафиози предположил, что это и веселее, и выгоднее, и времени меньше занимает на то, чтобы собраться вместе для совместной работы. Волей-неволей, но идею посчитали логичной, а «двойной и новый двойной черный» стали уживаться по парам в соседних квартирах. Первые дни проходили сложно. Казалось, будто сама грозовая туча метает молнии по всей квартире и лишь чудо помогает не задевать Ацуши. — Оборотень, где еда? — уставший, пришедший с работы мафиози увидел спокойно лежащего напарника, у которого, к его же счастью, был выходной. — Какая еда? — Я закупался продуктами на неделю, где они? — Я такое за целый день съедаю… Акутагава лишь вздохнул. Удивительно, но грозовая туча принесла лишь тихий гром. — Тоже хочу есть и не толстеть… Вспомнив, как у обоих было взвешивание в стенах рабочих зданий, и как дуэт назвал числа на весах «доверия ради», хотя на самом деле об этом попросил Дазай, Накаджима поперхнулся чаем. — Ничего, что у тебя недовес?! Перепалка всё же закончилась, поскольку Акутагава заказал еду. И о чудо, Накаджиме тоже досталось! Правда, остатки костей, которые Рюноске оставил в тарелке со словами: «Ты же кот, так что кости тоже любишь». Силы встать детектив всё же нашёл. Задумавшись о первых минутах проживания, Ацуши не заметил, как убрал весь ненужный мусор и собрал таблетки в одном месте. Самооценка и хорошее настроение особо не повысились, но мысль о том, что напарник придёт в чистую квартиру помогала находить силы на следующие дела. Спустя какое-то время Ацуши начал подмечать малейшие детали в образе жизни своего напарника. — Ты серьезно любишь инжир? Заваренный в чайнике травяной сбор с добавлением плода заставил Ацуши удивиться. Чтобы опаснейший мафиози и спокойно пил чай из чашки с блюдцем? Никто бы не поверил. — Даже инжир полезнее тебя будет, животное. Малейшие детали в таком же вредном характере. — Да что опять не так?! — Всё не так. Лучше молчи, иначе свяжу лентами и выкину с балкона. Мысли о том, как они оба спорили о всяких мелочах, заставили Накаджиму искренне улыбнуться. Кто бы что ни говорил, а с напарником действительно комфортно. Может даже больше, чем с остальными. Перебравшись на кухню, детектив обнаружил кучу невымытой посуды, которая загрязнилась ещё в предыдущие дни, но которую не было желания и сил мыть. Акутагава уехал на несколько дней на задание, а грязной посуды накопилось подозрительно много, что удивительно для человека, чей аппетит уменьшился в несколько раз. Намылив губку, Ацуши стал оттирать присохшие остатки, и продолжил вспоминать. Спустя месяц территория, которую Акутагава поделил на две части, немного расширилась. Постоянный кашель заставлял волноваться даже безразличного к своему напарнику Ацуши, поэтому последний, наплевав на рамки квартиры, пошел с маленькой аптечкой, в которую сложил кучу микстур и таблеток от кашля, со словами: «Хватит кашлять, дай поспать спокойно!» Накаджима совсем не умел заботиться. Вернее, он сам так думал, но стакан воды, таблетка от кашля и проверка температуры в первый раз заставили Рюноске покраснеть и отвернуться. Таблетка и градусник были приняты через силу. Но чуть позже они стали ежедневной обязанностью в жизни детектива, за что Рюноске, хоть и не сразу, но спустя несколько недель тихо пробормотал: «Спасибо», а Ацуши был готов умереть здесь и сейчас. Посуда была благополучно помыта, вытерта, и сложена на необходимые полки. Приход Акутагавы приближался с каждым часом, пока Накаджима считал минуты и понимал, что это самое желанное событие за последние несколько дней. На подходе было мытьё пола. Спустя дней шестьдесят Накаджима начал задумываться, не становится ли он сумасшедшим, если присутствие Рюноске уже не кажется чем-то страшным и дискомфортным. Более того, это стало чем-то настолько привычным, без чего Ацуши уже не ощущал спокойствия. Он мог сказать, что с Акутагавой ему комфортно, но признается в этом только самый безрассудный человек. — Как же они все зае… — хочет произнести Акутагава, придя сразу с работы, намекая на жертв и объектов для поимки, как вдруг слышит ответное: — Понимаю… В квартире становится ещё уютнее. Набрав в ведро воды, Накаджима задумался, стало ли ему лучше, если диагноз поставлен, или не изменилось ничего, кроме увеличения трат на лекарства, если безразличие практически ко всем и всему продолжается уже несколько месяцев. Слишком пусто от этих мыслей, поэтому постоянная смена их направления стала поистине ежедневной, если не ежечасной, рутиной. Рюноске стал замечать, что с его напарником что-то не так. Продолжает также мило идиотски улыбаться и помогать другим, всё также старается что-то изменить в лучшую сторону, пытается зачем-то доказать себе, что достоин жизни, когда итак понятно, что всё полученное — не просто итог везения, а действительно заслуженные результаты. Каким бы мафиози ни был, но не признавать это невозможно. — Джинко, что делал сегодня? — Спал. Точно что-то не так. Что бы тигр, и не пытался спасти весь мир за один день? — Весь день? Серьезно? — Ну подумаешь, устал. Какая разница вообще? Надо что-то делать. — Собирайся, мы едем. Воспоминания сменились на более приятные. Вспоминать, как опаснейший мафиози города покупал сахарную вату, водил напарника по парку аттракционов, чтобы, по его словам, «жизнь медом не казалась, да и вообще столкну тебя с высоты», да невозможно такое представить. Однако, это случилось. И хоть Ацуши испытывал вину за осознание того, что не испытывает радости в полной мере, он полноправно считал себя одним из самых счастливых людей в тот момент, исходя из его обычного состояния. Пол был благополучно помыт, оставалось лишь протереть пыль и что-нибудь приготовить. Утомляемость возросла в разы, поэтому желание уснуть возникало постепенно, но быстро. Однако, желание хоть как-то порадовать чистоплотного любимого преобладало, и Накаджима пошел протирать все полки. Спустя три месяца Ацуши мог с лёгкостью сказать, что идет не в квартиру; он идет к себе домой. Мысли о чём-то плохом продолжали неприятно кружить голову, но от осознания того, что дома он будет не один, заставляли настроение повышаться хотя бы на одну шкалу. Пришедший с работы, стоящий у двери уставший Накаджима задумался, устраивает ли его цикличный образ жизни, что делать, если он устал, если ему кажется, что он ни с чем не справляется, и что можно приготовить из одного листа салата, если напарник пометил территорию даже в холодильнике, как вдруг дверь открылась, а Акутагава в своей свободной серой футболке и таких же серых джинсах с порога заявил: — Зверьё, я тебе там отядзуке приготовил. Не сдохни от голода, а то в твоей половине будто мышь повесилась. Ацуши пришлось слишком долго объяснять, почему он внезапно заплакал и зачем полез к Рюноске с объятиями и словами благодарности. Такие теплые воспоминания с каждым днём разгорались всё ярче и ярче, а чувство благодарности не уменьшалось от слова «совсем». Накаджима понятия не имел, каким образом заслужил это всё, но если он получил такой хрупкий подарок в виде напарника и ко всему прилагающийся набор из доверия, заботы, поддержки и понимания, то Ацуши никаким образом не собирался это терять. Подарки хрупче хрусталя, которые хочется оберегать, любить, ценить, и забить на самого себя, лишь бы любимому было хорошо. Он не считал это нормой, но если это всё, на что способна душа, то почему бы нет? Спустя пять месяцев детектив стал осознавать, что если он радуется приходу Рюноске, если он готов отдать свою любимую порцию еды, и если он готов разделить с ним самые разные эмоции: начиная от радости, продолжая грустью и смятением, то это не просто отношение напарника к напарнику. Это что-то странное; что-то, с чем еще Ацуши не сталкивался. И это оказалось так страшно, что на протяжении следующих двух недель Накаджима стал пропадать на работе, избегать общения и сам решил разделить территорию на половины. Акутагаве это не понравилось. Как оказалось, постоянные перепалки и совместное приготовление еды в общие выходные стали настолько привычными, что избегание общения заставляло загоняться и думать, что не так. Ацуши снова стало тоскливо. От осознания того, что самого близкого человека пришлось отталкивать из-за своих же комплексов, становилось только хуже. Но это же всё в прошлом… Ведь так? Во что бы то ни стало, Рюноске решил попытаться изменить всё, что в его силах к лучшему настолько, насколько это вообще возможно. Взяв всё в свои руки, мафиози в свой единственный на неделе законный выходной заказал кучу еды со словами: «От твоей еды отравятся даже канализационные крысы», поэтому апатичному Ацуши оставалось только слабо улыбнуться привычной манере напарника и спросить, нужна ли ему помощь в домашних обязанностях. К удивлению детектива, единственное, что ответил ему напарник, так это: «Лежи и отдыхай, а то не хватало твой перегруженный труп в агентство тащить». По шкале заботы она перескакивала все высокие отметки и улетала куда-то в галактику, а Накаджиме оставалось молча признать, что хотя бы в выборе объекта воздыхания он не ошибся. И даже если это всё невзаимно, то Ацуши был благодарен за всё, что получал. Еды, по меркам «тигра», было слишком много, отчего по непонятным причинам вновь возникло чувство вины, но Рюноске, будто прочитав мысли, ответил: — Только попробуй сказать, что тебе стыдно, неловко и ты отказываешься. Бери и ешь. Акутагава всегда был холоден. С твердым характером, острым как меч языком, рассудительностью, и непреодолимой жестокостью. Но став напарником Ацуши, он даже не заметил, как сократил количество преступлений к минимуму, убийств — к нулю, а ощущения тепла и незнакомой раньше заботы стали преобладать в темной беспробудной душе. — На самом деле, я благодарен тебе за всё, поэтому если это всё, что в моих силах, и если тебе это нравится, то можешь считать это знаком благодарности. По большей части это правда. Но признавать, что он волнуется было чем-то настолько сложным, что легче признать, что Ацуши сыграл и продолжает играть большую роль в его жизни. Акутагава во второй раз задумался, почему Накаджима внезапно заплакал и полез с объятиями, словами благодарности и речами о том, как рад появлению мафиози в своей жизни. Всё же, иногда он чересчур прямолинеен… Воспоминания теплились в груди как приятно согревающий напиток в холодные дни. Состояние не казалось стабильным, а желание поскорее всё прекратить и забить на всех и всё пыталось преобладать, но детектив решил доделать начатое, поэтому, протерев все поверхности он уже собрался идти готовить, как раздался звук открывающейся двери. Спустя несколько месяцев дуэт по предложению Дазая отметить несколько лет (один год и один день) совместной работы выпил по шоту сакэ, а потом еще по одному, а потом ещё… Но в конечном итоге стал состоять из самых вражеских напарников из всех вражеских напарников с самой ненавистной ненавистью по отношению к друг другу. Проще говоря, поцеловались по пьяни и вывалили тучу признаний и слов об искренности. Ни один из них не был уверен, что это останется в памяти на утро, но лучше поздно, чем никогда. Однако, это оказалось приятно, и хоть мысли продолжали съедать Накаджиму и заставлять думать, что всё происходящее в жизни не есть норма, присутствие напарника рядом помогало не утонуть в желании умереть окончательно. Удивительно, но несмотря на немаленький процент алкоголя, каждая минута сохранилась в памяти и отбивалась оглушительными набатами вместе с пришедшим похмельем. А внезапное предложение Ацуши начать встречаться было принято с возгласом: «Ты такой дикий… Но я походу не протрезвел, так что я за…» — Ацуши, ты здесь? Ощущение безысходности отбивается звенящим шумом. Он снова сделал недостаточно, он снова ничего не успел. Он снова разочаровал самого себя. — Да, я здесь, Рю. Пришедший домой Акутагава лишь завороженно осмотрел квартиру и молча уставился на партнёра. Накаджима был готов ждать чего угодно. Плохого настроения, разочарования, осуждения за беспорядок, за отсутствие еды, но все неприятные мысли отбил один-единственный вопрос. — Ты нашел в себе силы подняться и прибраться?.. Ацуши не знал, как это воспринимать. Не было ни капли негатива в серых любимых глазах. Была лишь бесконечная любовь, понимание и умиление. Акутагава не стал долго ждать. Он крепко-крепко обнял напарника и тихо-тихо куда-то в область шеи объяснил: — Я знаю, что тебе нелегко. Я ценю любую твою отдачу, спасибо за старания, для меня это действительно важно. Накаджима… А Ацуши уже не смог заплакать, хотя очень хотелось. Хотелось дарить такую же бесконечную искренность и любовь в ответ, но обстоятельства были немного иные. — Я еду не успел приготовить, извини пожалуйста… — Не переживай из-за этого. Я всё равно собирался позвать тебя в ресторан, так что собирайся, мы едем. В голове лишь туман, скрывающий свет; в мыслях лишь болото самоуничижения и желания себя уничтожить; в душе болезненно огромный промежуток пустоты; но любой туман рассеивается, любое болото иссушается, пустота рано или поздно заполняется, объятия с каждым днём становятся всё крепче, а на языке вертится только одно: — Ты моё спасение.