Наш "психолог" не обойдется без помощи

Порог класса казался Мангл невидимой чертой, за которой заканчивался её привычный, пусть и хрупкий мир. В другом корпусе, за сотни метров коридоров и лестниц, остались те, кто знал её настоящую — Фокси, Яки, их смех и поддержка. Им нужно было сходить с другими одноклассниками к директору. Здесь же, в кабинете истории, она чувствовала себя рыцарем, вышедшим на поле боя без щита. Её «доспехи» сегодня были непривычными. Вместо безразмерных худи, в которых так удобно было прятать свои страхи и сутулые плечи, на ней была эта темная рубашка и клетчатая юбка. Но тяжелее всего ощущался корсет, который был вшит в рубашку. Он стягивал ребра, заставляя держать спину идеально прямой, и каждый вдох давался с трудом, напоминая о том, что сегодня — особенный день. День, когда она решила хотя бы внешне выглядеть «в порядке». — Ого, взгляни-ка, кто это у нас решил выйти из тени? — раздался звонкий, чуть насмешливый голос. К Мангл быстрым шагом подошли Мари и Паппет. Брат и сестра, как всегда, выглядели как две стороны одной медали. Мари, с её иссиня-черными волосами и идеально ровной челкой, едва открывающей брови, буквально светилась любопытством. Паппет же, как обычно, шел чуть позади, засунув руки в карманы. Его волосы, выкрашенные в пепельный, почти седой цвет, сегодня казались особенно светлыми в лучах утреннего солнца. — Ты выглядишь... иначе, — Паппет склонил голову набок, разглядывая подругу. — Если бы я не знал тебя сто лет, решил бы, что к нам перевелась новая ученица. — Старик прав, — хихикнула Мари, шутливо толкнув брата локтем. — Мангл, это же корсет? Где ты прятала эту фигуру, всё это время под своими мешками? Мангл неловко поправила воротничок, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец. — Просто захотелось перемен, — тихо ответила она, надеясь, что они не заметят дрожь в её голосе. — Ничего особенного. — Ничего особенного? Да ты просто расцвела! — Мари хотела сказать что-то еще, но её отвлек чей-то громкий смех в глубине класса. Мангл кивнула друзьям и поспешила к своей любимой последней парте — единственному месту, где можно было остаться незамеченной. Но стоило ей опуститься на стул, как мир вокруг словно подернулся дымкой. В нескольких метрах от неё, окруженная толпой одноклассников, сидела девушка. Её волосы — яркого, ядовито-зеленого цвета — были собраны в небрежный хвост. Но узнала её Мангл не по волосам, а по голосу. Этот резкий, самоуверенный тембр она слышала слишком часто в последнее время. Хейли. Перед глазами тут же всплыли образы из недавнего прошлого, и руки задрожали. А последнии дни Фокси — добрый, наивный Фокси проводил с ними почти всё свободное время. Он искренне говорит, что те ценят его свободу. Она боялась, что он не поверит в правду, поэтому молчала. Или, что еще хуже, решит, что Мангл просто ревнует. Хейли что-то весело рассказывала одноклассникам, и те подобострастно смеялись. Она была королевой этой сцены, и её власть в классе казалась непоколебимой. Внезапно Хейли повернула голову. Мангл замерла, почти перестав дышать. Ей показалось, что корсет затянулся еще туже, перекрывая кислород. В груди начался неприятный, знакомый трепет — предвестник панической атаки. Если Хейли заметит её здесь, если поймет, что Мангл видела их вчера вечером... Руки Мангл под столом судорожно сжали края юбки. Она опустила голову, стараясь слиться с цветом парты, надеясь, что её новое преображение сработает как маскировка. «Только не смотри на меня, только не сегодня», — молила она про себя. Напряжение в воздухе достигло предела, становясь почти осязаемым, как вдруг тишину и шепот разорвал резкий, спасительный звон. Урок начался. Но Мангл знала — это была лишь временная передышка. Остальные уроки потянулись вязкой, мутной лентой. Слова учителей доходили до Мангл обрывками, словно сквозь толщу воды. Даты, имена, формулы — всё это существовало где-то отдельно от неё. Она кивала, открывала тетрадь, делала вид, что пишет, но строки расползались, превращаясь в неровные штрихи. Корсет не давал забыть о себе ни на секунду. Он сковывал не только тело, но и мысли. Каждый вдох приходилось будто заслуживать, а сердце билось слишком громко, выдавая её с головой. Мангл ловила себя на том, что считает не минуты до звонка, а вдохи между ударами сердца. На переменах она не оборачивалась к друзьям. Не ждала Мари с её вечными шутками, не искала взгляд Паппета, не думала о Чем с Фокси. Как только раздавался звонок, Мангл резко вставала и почти бежала — по коридору, мимо голосов и смеха, мимо чужих плеч — в единственное место, где можно было закрыться. В туалете пахло хлоркой и мылом. Здесь было тихо. Она запиралась в кабинке, прижималась спиной к двери и наконец позволяла себе выдохнуть — рвано, неровно. Иногда просто стояла, уставившись в одну точку, пока дрожь в руках не становилась терпимой. Иногда умывалась ледяной водой, надеясь, что та смоет не только румянец, но и тяжесть внутри. Но легче не становилось. На третьем уроке это накрыло внезапно. Учитель что-то спрашивал у доски, класс отвечал, кто-то смеялся. И вдруг Мангл уловила знакомый смех — резкий, уверенный. Не рядом. Где-то сбоку. Но этого хватило. Воздух будто закончился. Корсет в одно мгновение стал теснее, стены — ближе, а шум — оглушающим. Сердце сорвалось с ритма, мысли спутались, превращаясь в липкий ком. «Я не могу. Я сейчас…» — фраза не успела оформиться. Мангл резко встала. — Мне… плохо, — вырвалось тихо и отчаянно. Не дожидаясь разрешения, она выскочила из класса, хлопнув дверью. Коридор встретил её холодным светом и эхом шагов. Она бежала, почти не видя дороги, только бы подальше, только бы спрятаться. В туалете её буквально согнуло пополам. Она опустилась на пол у раковин, прижав ладони к груди, словно могла удержать сердце на месте. Дыхание рвалось — слишком быстро, слишком мелко. Мир сужался до белых плиток и собственного хриплого вдоха.

«Не здесь. Не сейчас. Пожалуйста».

Но тело не слушалось. Пальцы немели, в ушах звенело, а в голове крутилась одна и та же мысль — смутная, пугающая, без формы. Что-то, что она не хотела вспоминать. Что-то, связанное с этим смехом, с этой компанией, с тем, о чём нельзя говорить вслух. Слёзы выступили сами собой — горячие, злые. Мангл зажмурилась, уткнувшись лбом в холодный кафель, и позволила им течь. Не потому, что стало легче. А потому что иначе она бы просто развалилась изнутри. Она не знала, сколько прошло времени — минуты или целая вечность....