С высоты полёта камня

На могиле было написано его имя, но как же это было нереально. Это не не могло быть правдой, не могло быть реальностью. А как же их мечты и цели, как же воспоминания и годы, прожитые вместе. Это должно было стать её вечной сказкой, но произошло иначе. Счастье раскололось на части с приходом недуга, а любовь умерла вместе с ним. Как с этим жить, было не ясно. Она разучилась быть одной с его появлением в той двери школьного класса. Отчаянье не покидало её мыслей, она делила его с Омутом памяти, да и тот принадлежал Скорпиусу. Она любовалась моментами, которые они пережили вместе, той любовью, которая искрилась в их глазах. Скорп специально когда-то давно предложил сохранять дорогие им воспоминания. «Хранить старое в колбах, чтобы с уверенностью и без оглядки творить новое!» — это было чем-то вроде его кредо. Он изучал природу воспоминаний и их поведение. Как и Олливандер он воспринимал предмет своего ремесла за живое существо, но, как бы то ни было, благодаря познаниям, которые он получил в ходе своих исследований, Скорпиус прекрасно понимал людей и их способы мыслить. Он отлично разбирался. Драко часто говорил, что это у него от матери, и гордился его достижениями. В свободное время молодой человек подрабатывал в архивах, где его задачей было находить нечто способное передать информацию о времени, в которое оно было создано. Малфой ориентировался в любой отрасли истории магического мира (спасибо родовой библиотеке и рассказам отца). От матери Малфою младшему досталась не только разборчивость, но и, как выяснилось в его двадцать первый день рождения, наследственное заболевание семейства Гринграсс, от которого и умерла Астория. По сути, страшные мучения и смерть в раннем возрасте настигала лишь девушек каждое второе поколение, поэтому все были уверены, что Скорпиуса проклятие не коснётся. Но в тот злополучный день поздно вечером юноше стало очень плохо, и Роза отвезла его в больницу. Драко тем же вечером связался с Дафной и расспросил своячницу о таинственном заболевании. Оказалось, что из мужчин подвергался проклятию, лишь какой-то дальный родственник, которой обнаружил болезнь так же в двадцать один год и умер в течение двух лет. Драко сильно напугался, но рассказал Розе и сыну всё честно и без утайки. Весь следующий год Скорпиус чувствовал себя нормально, но потом случилось то, чего никто не ждал. Едва ему исполнилось двадцать два, боль вернулась. Мигрени мучали его постоянно, не давая уснуть. Неделю он лежал в кровати, лишь периодически с сокрушительными стонами поворачиваясь с одного бока на другой. Роза бросила работу и старалась всячески ухаживать за Скорпом. Она прятала выступающие слёзы страха за его жизнь, кричащего в ней всё громче и громче. Всё валилось у неё из рук, а в когда-то горячо любимом ими доме ей больше не было уютно. Она хваталась за любой шанс помочь. Когда врач предлагал новый способ лечения она тут же соглашалась и бежала к Драко за уже выписанным чеком. Малфой старший же никогда не задавал ей вопросов, если дело касалось лечения его сына. Спустя столько лет после смерти жены Драко смог доверить своё дитя лишь Розе. Даже когда что-то случалось в Хогвартсе с его сыном, он не мог поверить никому из профессоров, говоривших о виновности его отпрыска, не поговорив со Скорпиусом лично. Но если что-то говорила Роза, то он верил, если Роза обещала — он верил, если Роза верила в Скорпиуса — он верил. Иногда Дафна и Блейз спрашивали, доверил бы Драко свою жизнь девушке своего сына и дочери того самого Короля квиддичных колец Уизли? Он смеялся и отвечал: «Думаю, если мой сын доверил ей своё благополучие, то и я могу.» Время шло, а легче не становилось. Скорпиус лежал в особом отделении для тяжело больных с неизвестным диагнозом. Гермиона старалась узнать у магловских врачей о симптомах молодого человека, но ничего страшнее «Постоянно усиливающиеся боли и спазмы внутри черепной коробки, сопровождающиеся тошнотной и возможной потерей сознания» она не могла найти. Тошноты и обмороков же у Скорпиуса не было, а вот судорогами у него сводило ноги почти каждые два часа. Он часто рассказывал Розе о страшных кошмарах, снящихся ему каждую ночь. Когда она, бывало, оставалась с ним на ночь, сама была свидетельницей его пробуждений в холодном поту и криков во сне. У него тогда сильно поднималась температура и сбить её не получалось до самого утра. Одной из таких ночей Роза не спала и читала магловскую книгу по неврологии. Скорп тихо сопел, подключённый ко всевозможным магловским и волшебным датчикам. В какой-то момент он начал беспокойно ворочаться, его пульс поднялся, а глаза зашевелились. «Снова кошмар, — думала Роза.» Она закрыла книгу и всмотрелась в лицо молодого человека. Скорпиус прошептал что-то невнятное и замолчал. — Рози… Рози, милая. Роза вскочила с кресла и подбежала к кровати. — Скорпиус, что такое? — дрожащим голосом проговорила она. — Рози, стой! — его глаза были по-прежнему закрыты. Роза заволновалась, её руки начали дрожать так же, как и голос. — РОУЗ, ПОДОЖДИ. НЕ УХОДИ! — Скорпиус кричал во сне громким плачущим голосом. По его щекам и правда потекли слёзы. — Я здесь, Скорпи. Я здесь! — она начала его трясти за плечо, чтобы разбудить, но не сильно, чтобы не задеть датчик. — РОЗИ, ОСТАНЬСЯ, УМОЛЯЮ! — его жутко трясло, как в припадке сильной истерики. По щекам текли градом слёзы, а в горле у Малфоя будто застрял ком. Он пытался откашляться. Весь его лоб покрылся потом, а рука схватила ладонь Розы. — Помогите! — Роза звала на помощь колдомедиков. Глаза Скорпиуса распахнулись, а дрожь закончилась. Он больше не плакал, а слёзы стекали к шее, обжигая её. — Ты здесь, — успокаиваясь, произнёс Малфой, с нежностью глядя на Розу. — Да, я с тобой, милый. Сейчас подойдут врачи и всё будет хорошо, — было не понятно кого она обнадёживает — себя или Скорпиуса. — Уже не нужно, — шептал Скорп, а из коридора послышались шаги. Роза, вытирая слёзы, высматривала идущих врачей. — О чём ты? Он приподнялся и, повернув её лицом к себе, поцеловал. Шаги становились громче. — Я люблю тебя, — сказал Скорпиус, отстраняясь и ложась обратно на подушку, — Прощай. Она ничего не сказала. В палату зашли колдомедики и усадили её на кресло. Датчик сердцебиения больше не показывал пульс Скорпиуса. Роза была похожа на мебель. Замерев там тогда, она до следующего утра отказывалась оттуда уходить. Девушка подняла голову и отошла на пару шагов от Омута. Воспоминания о похоронах она попросила Драко стереть. Ей было слишком больно постоянно вспоминать его мёртвое тело и ещё более бледную кожу. Через неделю после похорон она уехала из того дома, где они когда-то счастливо жили. В её новой квартире от той жизни остался лишь Омут Памяти и одна фотография с их помолвки в его двадцать второй день рождения. Заплаканная, помятая и вовсе уничтоженная Роза выбежала на крышу многоэтажки, где находилась её квартира. Она смотрела в голубое небо, большой магловский мегаполис и, как ребёнок, удивлялась пушистым облакам. Присев на край она посмотрела на свои свисающие ноги под разными углами, а потом истерически рассмеялась. — За что? — она резко подняла голову и посмотрела на ярко сияющее солнце, а затем на сбоку лежащий от неё камень. Роза подвинула камень к краю и, без лишних усилий он полетел вниз. — Везунчик, — странно смеясь сказала Роза. Она медленно поднялась на ноги, вновь посмотрела на яркий город с высоты птичьего полёта. Ну или с выпоты полёта камня. Кому как нравиться.