Призрак

Сколько раз он умирал? Ким Докча не помнит. Он помнит лишь то, как он шагнул в пропасть впервые. И то, как он очнулся на асфальте абсолютно целый. Но никем не видимый. Его прошлое — череда ужаса и несчастий. Никому не нужный ребёнок. Тело отца в луже крови. Мать с ножом в руке. Своё имя из её уст. Он помнил это столь отчётливо, будто это произошло пару часов назад. Сын убийцы. Клеймо. Никому не нужный Докча. Даже не «читатель», а лишь «единственный сын». Темнота обволакивала его всю его сознательную жизнь. И продолжает обволакивать. Ни один лучик света не может пробиться сквозь эту бездну. После смерти отца, которого Ким Докча даже вспомнить не может, его забрали его родственники, так как у матери их не было. И его жизнь, и так не сладкая, превратилась в ад. Родственники не любили «отродье Ли Сукён», на которого им ещё и приходилось тратить деньги. А уж после публикации книги матери Докчи, мальчика возненавидели. Лютой, тяжёлой ненавистью. А ведь он был ребёнком. Сколько ему было? Восемь лет? Девять? Так появилось его клеймо «сына убийцы». Его стали узнавать на улице, приставать с расспросами. Они вываляли его душу в грязи, потоптались там и плюнули напоследок. Вытрясли из него оставшийся свет. Ким Докча стал шарахаться от своей тени. Одноклассники решили, что он смешной. И что его можно бить, унижать, ненавидеть. Ведь это ужасно смешно! Он такой слабый, а ведь сын убийцы! Его вещи часто пропадали. А потом оказывались где-то в мусорке или луже. Все его руки были в бинтах, а на лице никогда не обходилось без пластырей. Он несколько раз попадал в больницу из-за весёлых «шуток» его одноклассников. Учителя успешно делали вид, что они ничего не понимают. Возможно, они и не понимали. Какое им дело до сына убийцы? Ким Докча выжигал себя изнутри, продолжая жить. Зачем он пытается? Он не знал, но упорно продолжал жить, не обращая внимания на крики собственной умирающей души. Иногда он навещал мать в тюрьме. Визиты были короткие, потому что им не о чём было говорить. Женщина своей книгой превратила его жизнь в ад. И что, что деньги, которые она выручала за продажи, шли на счёт Докчи? Дядя и тётя всё равно заберут их себе. Ведь им же нужно обеспечивать мальчика. Вот только если бы они и правда обеспечивали… Специально в больницы его никто не водил. Зачем? Само заживёт! Да, само. Его рука срослась неправильно, и смотря на неё Ким Докча испытывал отвращение. Бугристая кожа, выпирающие косточки. Его передёргивало от отвращения к самому себе. Жизнь казалась адом. И Ким Докча в один день окончательно сломался. — Да умри ты уже! Ты никому не нужен, слышишь? Ха-ха, сын убийцы! Зрачки мальчика задрожали. Четырнадцать лет. Он достиг своего предела. Умереть? Неужели это закончит его страдания? Или же после смерти он тоже попадёт в ад? И тогда ничего не изменится. Ким Докча тихо засмеялся, стоя на крыше школы. После уроков, когда он смог сбежать от своих мучителей, он пришёл прямо сюда. Убедился, что здесь никого нет, и встал на край. Но никак не мог решиться. Один шаг. Этого хватит. Школа была довольно высока, пять этажей. Должно получиться. А если нет, то он хотя бы сможет передохнуть в больнице несколько месяцев. Уже хорошо. Боли Ким Докча уже очень давно не боялся. Шаг был сделан. Быстрый полёт, чувство свободы, а дальше удар и хруст. Мальчик прикрыл веки, краем глаза замечая алую кровь, что растекалась под ним. Боли не было, как ни странно. Докча слегка улыбнулся и закрыл глаза. А потом вновь открыл их, уставившись на яркое небо. Солнце ярко светило, а Докча тупо рассматривал плывущие облака. Лёгкий смех сорвался с его искусанных губ. А потом он потихоньку перешёл в истерический гогот. Он не в больнице. Он всё ещё возле школы, лежит в луже собственной крови. Ну да, какое кому дело до сына убийцы? Лишь спустя время до Ким Докча дошёл тот факт, что крови нет. Он был в порядке. Правда. На асфальте не было его крови, а его кости были в порядке. — Но это ведь невозможно… — прошептал мальчик. Он вернулся на крышу. И вновь сделал шаг, без малейших колебаний. И всё повторилось. Полёт, удар, хруст костей, лужа крови. Он закрывает глаза, а потом вновь открывает их. И он снова в порядке. Лишь небо над головой потемнело, и закатное солнце окрасило всё вокруг в персиковый цвет. Ким Докча пошёл домой, сумасшедше улыбаясь. Он почему-то не умер… Или умер? Может, в этом его ад? Но нет. Ад был бы другим. До дома он дошёл и постучал в дверь. Вот сейчас она откроется, и тётушка начнёт орать на него так, что захочеться прикрыть уши и свернуться калачиком в углу комнаты. Дверь и правда открылась. Но женщина обернулась туда-сюда и нахмурилась, не замечая Докчу. — Фу, шутники какие-то постучали… Где ж это отребье носит?! — и закрыла дверь прямо перед его носом. Докча засмеялся. Слёзы капали с его глаз. Его нету. Он проверял, много раз проверял. Люди не видят его. Сколько раз он пробовал умереть? Нож, прыжок под машину, петля, вода… Он всегда умирал, а потом возвращался. И никто и никогда его не видел. Мальчик присел у крыльца своей школы, вновь наблюдая за небом. Солнце садилось. Сколько дней прошло с момента его первой смерти? Он не считал. Рядом присел какой-то парень. Он тоже его не видит. Никто его не видит. Докча фыркнул, рассматривая парня. Тот сосредоточено смотрел в телефон и иногда хмурился. А Докча его с интересом рассматривал. — Прекрати пялиться. — А? Ким Докча воззрился на парня. Кому он это говорит? Здесь же никого нету? — Ты, — тот повернулся в его сторону, — Прекрати на меня пялиться. Ким Докча застыл. — …Я? — А кто ещё? Ким Докча недоверчиво хмыкнул. А потом вдруг сказал: — Я призрак. Ты не можешь меня видеть. — Но я вижу, — раздражённо отозвался тот, — И ты пялишся. Ким Докча рассмеялся. Если есть вход в ад, то почему не должно быть выхода, верно?