Секс это предательство?

Солнце уже несколько часов как закатилось, но в центре города очень светло. Везде фонари, огни рекламы, снег отражает свет, рассеивает. Улицу наполняют звуки проезжающих машин с широкой дороги. Мимо снуют люди, не обращая внимания на всё вокруг. Дверь в ресторан открылась, из него вышло двое. Мужчина с шапкой кудрявых волос хлопнул себя по карманам, выругался. - Телефон оставил. Щас вернусь. Второй, высокий, в чёрном пальто, рассеяно кивнул, не отрываясь от экрана смарфтона. Забытый айфон лежал там, где его и оставили – на столе среди пустых кружек и тарелок. Забрав его, Илья поймал насмешливый взгляд официантки и весело развёл руками – такой вот я растяпа, бывает. Выскочив на улицу, где падали, кружась, нежданные хлопья снега, блогер не сразу нашёл своего спутника. Максим стоял в нескольких метрах, в темноте, под рябиной, а ему что-то агрессивно втолковали два жуликоватых типа. Тот, что побольше, тыкал пальцем политику в грудь. Друг выглядел спокойно, уверенно, как всегда, а в поджатых губах читалось сдерживаемое презрение. - …не трогайте меня. Поняв, что товарища надо выручать, Илья ускорил шаг. Мужчина распалился, толкнул, Максим отступил на шаг… Кудрявый схватил незнакомца за локоть, желая остановить, но тот резко развернулся, ударил, не глядя, приняв подошедшего за угрозу. Илья успел отдёрнуть голову, и удар прошёлся вскользь. Рефлексы действовали сами по себе. Сократить расстояние, ударить в солнечное сплетение, вышибая дух, развернуться ко второму, пропустить его кулак над собой… Кровь, мгновенно разогнанная, вбросила адреналин в мышцы, усиляя и ускоряя движения. Весь мир сжался в одну точку, в один бой, звуки приглушились, остались только двое в этом мире – противники. Чей-то приглушенный, знакомый голос прорвался сквозь пелену: - …хватит! Илья, пойдём отсюда! Кто-то повис на плечах, потащил прочь. Время медленно замедлялось, отступая под настойчивостью человека сзади, журналист приходил в сознание. Драчуны лежали на земле, постанывая. В виске пульсировала боль, правое запястье ныло и саднила кисть. - Пойдём, - повторял кто-то над ухом, - пойдём. Илья развернулся, позволяя себя вести. Он поймал встревоженный взгляд спутника. Точно – это был Максим. В его голосе восхищение смешивается с осуждением: - Ну ты зверь, конечно. Пойдём к машине, у меня там аптечка. - Да я в норме, - попытался отмахнуться кудрявый, но по взгляду друга понял – так просто тот не отступит. Дошагав до платной парковки, Максим усадил друга на переднее пассажирское сидение, развернул на бардачке аптечку, присел рядом с распахнутой дверью на корточки. Холодные пальцы нежно коснулись руки, вызывая волну мурашек. Промывая ссадины на костяшках водой из бутылки, политик с беспокойством взглянул другу в глаза: - Не больно? Разомлев, полный трепета от ласки, Илья смог только покачать головой. А Максим, убедившись, что всё хорошо, нахмурился, и, не переставая обрабатывать повреждения, начал отчитывать: - Они просто были пьяные. Они бы не стали драться. Не надо было так. Журналист горячо возразил: - Он толкнул тебя. «Это непростительно». - Ну и что? – друг хмуро заклеивал ранки пластырями. – Если не отвечать, таким наскучивает. Как раз был подходящий момент, чтобы спокойно уйти, когда ты вмешался. – не желая продолжать спор, Максим выкинул упаковки в пепельницу двери и сменил тему. – Не знал, что ты умеешь так драться. Илья самодовольно улыбнулся: - После прошлых нападений я немного поучился самбо. Видишь, пригодилось! Политик пристально взглянул в веснушчатое лицо, поднял руку – сердце журналиста на миг сбилось с ритма – отвёл в сторону кудрявые волосы. Голос звучал беспокойно: - А неплохо тебя приложили. Только сейчас Илья ощутил, что воротник рубашки мокрый от крови, тонкой струйкой стекавшей с виска. - У ублюдка был кастет. Пальцы, повернувшие голову и осторожно убирающие волосы с раны, приятно холодили разгорячённую кожу. Снова вода – рубашка ещё сильнее промокла, ну да пустяки. «Пусть этот момент длится вечно…» Максим прижёг рану чем-то дезинфицирующим, и Илья зашипел от неожиданной боли. - Тщщ, - успокаивающе прошептал друг. – Ещё немного потерпи. «Я готов терпеть это вечно». Когда политик закончил с обработкой ран, Илья был очень разгорячён, в голову лезли всякие разные мысли, решив, что надо было срочно проветрить голову, журналист встал. Максим удивлённо вскинул брови: - Ты куда? - Пешком до дома дойду. - У тебя сотрясения нет? – с нешуточным беспокойством спросил друг. – У тебя мокрая рубашка и волосы. Ты простудишься. Давай садись назад. - Я не подумал, - стушевался Илья и вернулся на пассажирское сиденье, захлопнул дверь. «Пожалуй, если я сейчас вызову такси, это будет слишком странно». Максим сел рядом, завёл машину: - Ты как себя чувствуешь? Голова не кружится? - Я в норме, - журналист пристегнулся, закрыл глаза, откинул голову на подголовник. - Не холодно? Ты можешь снять рубашку. «Раздеться перед тобой? С удовольствием, конечно, но…» - Тут тепло. Чего те типы от тебя хотели? Друг скривился. - Давай не будем об этом. Быдло оно и есть быдло. «Ага, а если я буду молчать, опять вернёшься к разговорам о том, как я себя чувствую». - Ладно, - Илья открыл глаза, весело оскалился. – можно поговорить о чём-нибудь другом! Что сейчас было актуально? Секс? Ничуть не смущённый, сосредоточенный на дороге, Максим невозмутимо ответил: - Можно и о сексе. Тебя что-то беспокоит в этом? Похоже, говорить о забулдыгах у него и правда не было совсем никакого желания. - Тебе никогда не казалось, - журналист задумчиво взглянул в окно на проносящиеся мимо дома, - что сексу в нашем мире придают слишком большое значение? Друг неопределённо пожал плечами. Не видя этого, Илья продолжил размышлять, опершись локтем о дверь и положив подбородок на ладонь. - Ведь что такое секс? Это просто контакт тел. Как рукопожатие или обнимашки, но более тесный. Почему считается, что на такой контакт может иметь право только один человек – жена? Ну или муж. Этому нет никаких рациональных объяснений, кроме традиций и «так принято». Максим непонимающе поглядывал в зеркало заднего вида, пытаясь уловить настроение спутника, который всё распалялся: - Вот смотри. Когда ты занимаешься чем-то, что любишь, скажем, играешь в сквош. Ты тоже чувствуешь партнёра, получаешь и отдаёшь энергию, вы, можно сказать, сливаетесь… Но в неё ты можешь играть с кем угодно! И, так сказать, интимной, игра становится не сама на себе. Чем-то особенным взаимодействие делает не сам процесс – а люди. Именно партнёр превращает процесс в нечто прекрасное. Простой восход, пикник на природе, просмотр фильма... А секс… Ну что секс? Вот с проституткой потрахаться – это что, интимное? Да там вообще никак чувств, это как подрочить. В голосе политика звучали странные эмоции: - У тебя экзистенциальный кризис что ли? Илья, казалось, даже не слышал. - Это глупо, запрещать секс. Измена ведь это не секс сам по себе. Это чувства. Именно чувства отличают скажем один поход в ресторан или один секс от другого. Просто у людей есть какое-то странное убеждение, что именно секс что-то значит. Наверно, им так проще. Потому что чувства нельзя запретить. Человек не может не чувствовать. Если он в кого-то влюбится, это будет неконтролируемое действие, и оно не может быть предательством. Люди ухватились за секс как критерий измены просто потому, что тогда у них остаётся иллюзия, что они хоть что-то контролируют. Остановившись на светофоре, Максим повернул голову, изучающе разглядывая спутника. - Ты потрахаться с кем-то кроме жены хочешь что ли? Илья рассмеялся. Во взгляде, который он бросил на друга, плескалась старая, незаживающая боль. - Я тебе тут втолковываю, втолковываю, а ты не понимаешь. Секс без чувств – ничто. Людям не нужен секс. Им нужны чувства. И взаимность. Секс – лишь один из миллиона способов выразить их. В машине повисла тишина. Город снова двинулся навстречу, дворники счищали снег с лобового стекла. На следующем светофоре Максим заговорил тихо и задумчиво: - Вообще-то, если подумать, всё это звучит логично. Секс всегда имел ценность только потому, что от него происходили люди. Но теперь, с развитием технологий, он почти ничем не отличается от других способов получения удовольствия. В теории, им могут заниматься все – друзья, коллеги – кто угодно, если относиться к этому только и только как к получению обоюдного удовольствия. Проблема в изменах не в сексе как в таковом, а в обмане ожиданий, нарушении договорённостей. Только когда люди говорят «я не хочу, чтобы ты занимался сексом с кем-то другим», они имеют в виду или «люби только меня», что, как ты сказал, от человека не сильно зависит, или «оставайся со мной, будь моим мужем/женой, живи со мной, поддерживай меня», чему, в принципе, ещё одна любовь может вполне и не мешать. Илья слушал с бешено бьющимся сердцем, во все глаза глядя на друга. «Он понимает меня. Он согласен со мной». Для счастья не хватает только одного… - Вот если бы мы потрахались, это был бы секс для удовольствия, или интимное воплощение наших чувств? - Воплощение чувств, - ответил Макс прежде, чем сообразил, на что отвечает. На щёки лёг румянец, голос сбился. – То есть… Илья не дал ему забрать слова назад: - Это взаимно. Снова повисла тишина. Пальцы на руле нервно сжались, Максим смотрел куда угодно, лишь бы не поворачивать голову, не поймать горящий взгляд друга. Но оттягивать момент стало дальше некуда - автомобиль въехал во двор журналиста и остановился. Украдкой политик взглянул на Илью… От вида выражения его лица ещё сильнее покраснел, вцепился в руль: - Мы приехали. Ты можешь идти. Журналист протянул руку, положил ладонь на ладонь друга, тот вздрогнул, повернулся… Их лица оказались совсем рядом. От горящих глаз кудрявого, казалось, было не укрыться. - Илья, мы женаты. Голос того скатился до шёпота, но такого тревожного и пронзительного, что у Максима сжалось сердце. - Чувства мы не испытывать не можем. Но оставаться со своей семьёй – да. Прежде, чем губы Ильи накрыли его губы, Максим успел прошептать в ответ: - Мы будем гореть в аду.