Камень чистого сердца

Камень чистого сердца Когда-то давно, ещё до моего рождения, наша семья была очень большой и почтенной. В нашем маленьком уютном доме всегда были гости. Мама почти каждую неделю устраивала званый ужин, куда приглашались музыканты, поэты, графы с их жёнами и прочие светские люди. Наш дворянский род был по-прежнему многими уважаем, хоть уже и не считался одним из самых богатых. Но шли годы, и от этой семьи осталось лишь три человека: папа, мама и я. Мы продолжали жить очень дружно, весело и старались всегда поддерживать друг друга. Да, пускай в доме уже не было столько смеха, улыбок и весёлых историй, но зато была доброта и любовь. Через несколько лет умер отец. С тех пор многое изменилось. Мы перестали приглашать гостей, начались финансовые проблемы. Все друзья быстро отвернулись от нас. Из слуг в доме осталась лишь Мари, на плечи которой теперь легла ещё и готовка, помимо покупок продуктов и уборки. А тут ещё и моё двадцатидвухлетие. - Дорогая, сегодня я послала письма трём художникам с предложением написать твой портрет, – сказала мама, заходя в комнату. - Мама, ну какие художники? Чем мы им платить будем? - Ничего, что-нибудь наскребём. - А может без этого обойтись? – я отложила книгу и посмотрела на маму, боясь, что от подобного неуважения к традициям рода она может серьёзно разозлиться. - Что ещё за глупости? – возмутилась маменька. – Ты же знаешь, что это традиция. Портрет каждого члена семьи в его двадцатидвухлетие… - Да-да, в его двадцатидвухлетие вывешивается в семейной галерее. Ты уже говорила. Но что, если у нас такая ситуация? - Ничего, выкрутимся. На следующий день нам пришёл ответ от одного из художников, к которым обращалась моя мама. Он был согласен писать мой портрет, но за определённую плату. Маменька собрала нужную сумму и снова послала письмо с приглашением. Через два дня художник явился в наш дом в назначенное время. Как оказалось, это был уже не молодой мужчина лет шестидесяти, с острым лицом, длинными руками и бегающими неприятными глазками. Голос у него был писклявый, а внешний вид чересчур прилежный, прямо даже не естественный. Он долго думал, как меня лучше изобразить. То велел дать мне в руки веер, который подходил бы к моему синему платью с белыми витиеватыми узорами, то наоборот, убрать его, потому что тогда он отвлекал внимание от прекрасной камеи и кружевного воротника платья. Фон картины тоже постоянно менялся, как и моя поза: то я стояла возле рояля, словно собираюсь петь романс Даргомыжского «Мне минуло шестнадцать лет», то возле окна устремив свой взгляд куда-то вдаль. В итоге решили, что лучше всего писать портрет в саду на фоне алых роз. Долго художник мучился, крутился и кряхтел над холстом, но спустя три часа набросок всё же был готов. Однако доделывать его он отказался. Сказал, что возьмёт деньги сейчас, а портрет дорисует дома и на днях занесёт. Мама поверила старому художнику, отдала ему деньги, и мы с ним простились. Вот прошёл день, три, неделя, вторая, а художника всё нет. Как и картины с деньгами. Тогда маменька послала служанку Мари, чтобы та разузнала, куда это он запропастился. - Ох, мама, как бы не обманул нас этот художник. - Ну что ты, милая? Он мне показался таким хорошим, воспитанным человеком. - Да? А мне он показался подлым человеком. Женщина лишь отмахнулась: - Глупости. - А если не глупости? Да и почему бы Вам, княгиня, самой мой портрет не нарисовать? Вы ведь рисуете, и очень даже хорошо. - Да куда уж мне, дочка? У меня уже и глаз не тот, и руки дрожат. Да и потом рисовать пейзаж это одно, а портрет совсем другое. После завтрака вернулась Мари. - Ну, – княгиня отложила карты и посмотрела на запыхавшуюся от бега, и красную от жары служанку. – и где же этот прохвост? - Ох, всех оббежала, всё разузнала. Убёг он, хозяюшка. Сразу, как только деньги от Вас получил, – протараторила Мари. - Как убёг? – пришла в ужас княгиня. – А картина? А деньги? - Нету. Да и не художник это был вовсе. - Как не художник? - Художник, которому Вы писали письмо, уже месяц как умер. А это сосед его был, он когда-то тоже картины малевал. - Ой-ё-ёй, – запричитала старая княгиня. – обманул… Обманул проклятый… - Вот видите, маменька, на дворе хоть и девятнадцатый век, а людей подлых хватает, – сказала я, поправляя свою соломенную шляпку, и выходя из зала. - А ты-то куда, Элеонора? – забеспокоилась матушка. - Пойду прогуляюсь. Гулять по городу для меня было уже не интересно, поэтому я отправилась к морю. Сегодня был очень жаркий день, и возле моря было не так много гуляющих, но всё же я решила уйти куда-нибудь подальше. Я шла и шла, пока не забрела в ту часть пляжа, куда никто не ходил. Она находилась слишком далеко, да и смотреть тут было не на что. Не многим дано увидеть красоту в море и скалах, что находились рядом. Однако даже здесь в этот раз кто-то был. Я присмотрелась и поняла, что это мужчина. Красивый мужчина с русыми волосами до плеч, в чёрной лёгкой кофте, что раздувалась на ветру, и в коричневых штанах, что были закатаны по самые колени. Он стоял босиком прямо на раскалённом песке и рисовал морской пейзаж. - А Вам не больно? – спросила я, подойдя ближе. От моего вопроса художник, с головой ушедший в свою работу, даже вздрогнул: - От чего? – посмотрел на меня мужчина. Его глаза были насыщенного голубого оттенка, прямо как море. - Сегодня песок очень раскалён, а Вы на нём босиком стоите. - А, пустяки. Мне нравится чувствовать себя частью всего этого. Частью природы. Я посмотрела на картину, и невольно улыбнулась. Море на холсте было, словно настоящее. Однако моя улыбка не скрылась от зоркого глаза художника. - Нравится? - Да, очень, – сказала я с восторгом. - Хотите я Вас нарисую? - Меня? – я очень удивилась такому предложению, ведь мы даже не были знакомы. - Ну да. Я думаю, что Вы бы отлично смотрелись на фоне такого безмятежного моря. Особенно в этом бордовом платье и милой соломенной шляпке. - Ну…я право не знаю… - Давайте. Встаньте сюда, – он помог мне встать в нужное место, так, чтобы море слегка доставало до подола моего платья, и принять красивую позу, такую же умиротворённую и безмятежную, как само море, а главное – естественную. Пока художник рисовал меня мы разговаривали. Так я узнала, что зовут его Винсент, и он был сыном сапожника. Отец никогда не понимал увлечения сына рисованием, но и не запрещал этим заниматься. Некоторые картины ему даже нравились. Я же рассказала ему про ситуацию с портретом и про давнюю традицию нашей семьи. - Вот видишь, Элеонора, как хорошо тогда, что мы с тобой встретились. Может, это судьба? – улыбнулся Винсент, отходя от холста. - Может быть, – я незаметно пожала плечами. – А мы уже перешли на «ты»? - Извини, просто…мы вроде уже познакомились. Можешь посмотреть, кстати, уже готово. Я подбежала к холсту и увидела прекрасный портрет на фоне спокойного моря, что переливалось всеми оттенками голубого и бирюзового. Оно и правда было будто настоящим. Как и моё платье, развевающееся на ветру, и шляпка, которую я придерживала одной рукой. Да и я сама была словно не нарисованной. Как будто это была не картина, а зеркало. - Вот это да! Это превосходно! Ты потрясающе пишешь! - А мы разве уже перешли на «ты»? – передразнил меня Винсент, от чего я засмеялась. Уходили с моря мы уже вечером. Винсент решил проводить меня до дома, и заодно помочь донести картину. Всю дорогу мы болтали о разных мелочах и об искусстве. Когда мы подошли к нашему дому, то Винсент, увидев его, как-то расстроился: - Значит, ты живёшь здесь? - Да. А с тобой всё хорошо? – обеспокоенно спросила я. - Да, всё в порядке. До завтра тогда. Я принесла картину домой и велела повесить её в семейной галерее. Маме картина очень понравилась, хоть она и не была в восторге от того, что её нарисовал уличный художник. С тех пор мы стали общаться с Винсентом, от чего мама, конечно, тоже в восторге не была. Мы ходили вместе на разные праздники и фестивали, да и просто любили прогуляться. Он рассказывал мне истории создания своих картин, и даже показывал их. Я же рассказывала ему про книги, которые читала, пересказывала их наизусть, а иногда и специально читала ему вслух. Например, когда мы сидели вечером у камина в его крохотном домике, он всегда просил меня почитать что-нибудь. Он ни раз приглашал меня к себе домой, а вот на мои приглашения всегда отвечал отказом. Однако однажды зимой он всё же сам пришёл в наш дом. Как-то зимним утром я проснулась и поняла, что заболела. Но времени на отдых у нас с мамой этой зимой не было, нужно ведь домом заниматься. Точнее тем, что от него осталось. Вот я и не стала отлёживаться. На следующий день мне стало хуже, и так постепенно день за днём я угасала всё сильней. Не знаю, как Винсент об этом узнал, возможно от служанки, но только он сам пришёл в тот вечер к моей матушке: - Что Вам нужно от нас, молодой человек? – княгиня выглядела очень уставшей и измученной. - Княгиня, прошу, послушайте меня. Я знаю, что Вы меня недолюбливаете, а ещё я знаю, что даже ради собственной дочери Вы не станете продавать вещи, чтобы купить потом на эти деньги лекарства. И отчасти я Вас понимаю, ведь эти вещи – всё, что осталось от былого величия рода. Это для Вас память о предках. Но это кольцо, – художник достал из кармана небольшое колечко из серебра, украшенное камушком аметиста нежно-фиолетового цвета. – Вы подарили когда-то мне, и владею им теперь я, а значит и распоряжаться могу так, как посчитаю нужным. Так я Вас прошу, продайте это кольцо. Я уверен, полученных денег хватит и на врача, и на лекарства. Я бы и сам продал его, но денег Вы ведь от меня не приняли бы. Вы для этого слишком гордая. Княгиня стояла и смотрела на кольцо, едва сдерживая слёзы. Она не могла поверить, что когда-нибудь снова его увидит: - Быть того не может… Это ты? Неужели ты – тот самый мальчик? - Да, мадам. Я тот самый Винс, которого Вы когда-то учили рисовать, – Винсент улыбнулся княгине также, как делал это в детстве, и у неё сразу пропали все сомнения. - Но как же так? Куда ты пропал? Почему ты так долго не появлялся? - Простите меня, княгиня. После смерти отца мне пришлось нелегко. Я подрабатывал на нескольких работах, чтобы прокормиться. Я хотел прийти к Вам, но у Вас уже родилась дочь на тот момент, и я подумал, что не хорошо будет доставлять Вам неудобства. - Глупенький мальчик… – княгиня улыбнулась со всей своей материнской теплотой, подошла к Винсу и поцеловала его в лоб. – В моём доме тебе всегда будут рады. Ты ведь мой самый лучший и любимый ученик. Но почему же ты не продал кольцо раньше? Эти деньги могли бы тебе очень помочь. - Я не продал его, потому отцу никакие лекарства бы уже не помогли. А для себя я могу и сам деньги заработать. Да и как можно продать ту единственную вещь, что у тебя осталась хоть от одного родного и любимого человека? От отца ведь у меня ничего не осталось, даже дома. Лишь пара старых инструментов. А для Элеоноры… – парень тут же, едва произнеся её имя, покраснел и опустил глаза в пол. – Для Элеоноры мне ничего не жалко. - Ты любишь её? – спросила прямо княгиня. - Да. – ответил также прямо Винсент. Княгиня в итоге продала кольцо, и на вырученные деньги купила лекарства. Я сразу пошла на поправку. Винсент вскоре продал все свои картины и домик, переехав жить к нам, а весной мы поженились. После смерти матери Винс рассказал мне почему матушка так быстро изменила тогда своё отношение к нему, и сказал о кольце. Вот так аметист, когда подаренный моей матушкой бедному мальчику от чистого сердца из самых лучших побуждений, принёс ей в будущем большое счастье. Но оно и не удивительно, не зря ведь аметист называют «камнем чистого сердца».