объятия на языке цветов

хван хенджин трепетно любил цветочки. его давней мечтой было стать флористом и собирать прекрасные живые цветы в яркие букеты, сочетать кустовые крошечные и одноголовые большие, укутывать в красочные упаковки и радовать глаза людей. отец, мечтавший научить сына создавать чертежи домов и вместе с ним застраивать, развивать крохотную деревню, обрезал ему перистые листики и отрывал бархатные лепесточки в каких-либо цветочных начинаниях. но мечтать никто никогда не запрещал, поэтому он и не переставал любить этих чудесных созданий, созданных величественной природой, которую он любил так же сильно как её детишек. его любимыми цветами всегда была счастливая и роскошная фиолетовая лаванда. в мамином журнале с символикой цветов было написано, что аромат лаванды привлекает взаимную любовь. однако хенджин больше полагал, что её аромат способен оградить дом от недобрых духов и всех невзгод — так сказала девушка из цветочного, которой он постоянно приносит полевые цветы для пышных букетов на продажу, потому что поле с большим количеством различных ярких лепестков, находилось рядом с его домом, который располагался дальше остальных в деревне. девушка ему не платила, по его настойчивому желанию, вместо этого давала ему создать несколько букетов и композиций в холодную витрину. получалось невероятно вдохновляюще, а девушка лишь расстраивалась каждый раз от таланта ребенка, который тонет в оковах желаний родителей. хван хенджин — парень с волосами цвета каштана, которые дотрагивались до плечей, укутанных в белый вязаный свитер. не любил спать, но любил весну и все благости этого сезона. любимым плодовым цветущим деревом хенджина по весне являлась яблоня. он добавлял её цветы и листики в свои полевые букеты и приносил домой для мамы. где-то глубоко внутри, парень мечтал, чтобы и ему подарили букет волшебных цветов, собранных трепетным сердцем и аккуратными пальчиками. всё же о таком желании он не заявлял никогда вслух. это было чем-то сокровенным и теплым в груди, чем не хотелось делиться с кем-либо. самым ранним весенним утром, предвещал ясный, солнечный и пекущий день. солнечные лучики восходили над зеленеющим горизонтом и нелепо нагревали воздух. парень сбежал из дома, вылезая из тесного, деревянного и скрипучего, окошка его комнаты. ему хотелось провести время наедине с распускающейся весной и хрустальными растениями. хенджин, накинувший свой белый свитер из акриловых нитей на пижамную рубашку, бродил по полю, в нескольких метрах от дома, вдыхая аромат просыпающихся растений, то ли от ночного сна, то ли от грубой зимы, что усыпила их. умиротворённый природой и спокойный благодаря компании многолепестковых, хван набрал букет любимой лаванды и перевязал кусочком бечевки, завалявшемся в кармане черных шорт. уравновешенное утро каштанового парня в безлюдном поле показалось слегка обманутым присутствием странного эльфа среди цветов. в паре шагов шуршала странная, словно выцветшая голова. беленькие соломинки танцевали на голове эльфа, пока тот собирал, такие же крохотные как и он сам, цветочки. когда маленький эльф заметил высокого парнишку, сначала слегка учудился и шарахнулся, почти маленький оленёнок у ручья, как из сказки. беленький отстранился от собирания букета, он встал и показался удивлённым глазам каштанового наблюдателя. как оказалось эльф — парнишка, живущий через две улицы от хенджиновского дома. его зовут феликс и он любит верные и чистые белые полевые маргаритки, шепчущие о невинности и доброте. их знакомство произошло странно и незаметно всё началось с аккуратного: — это у тебя маргаритки? такие красивые. ранним росистым утром на поле разного рода полевых цветов. от шелковистых и рубашечных лепестков цветов они перешли к аромату природных трав, от трав к разным способам заваривания чая, от чая к звёздной пыли, а от пыли к вопросам о вселенной, на которые никто не отвечал, потому что просто-напросто не имел ответов. хван хенджин и ли феликс любили лежать между их любимыми цветами — лавандой и маргаритками, на их цветочном поле знакомства. с самого раннего, сбегающего из дома, утра и до глубокой темной ночи, покрываясь с макушек до пят росой и ощущая кончиком носа всю живую влажность. но на поле не было темно. цветы и эльфийские макушки отражали блики луны и звёзд. белокурый феликс любил считать звезды которые мерцают чаще голубым, а хван, те что оранжевым и красным, хоть и знатно сбивались. ловили божьих коровок и фиолетовых бабочек, которые сливались с лавандой, любовались и сразу же отпускали хрупких существ, лишь слегка их потревожив. они часто наблюдали за миром который скрывался от простого человеческого взора. муравьи что-то усердно перетаскивали в свой далёкий дом, черные жучки бегали друг за другом, а серенькие крестовики вновь и вновь наматывали блестящие и липкие паутинки между стеблей и травинок, вновь и вновь улетающие от порывов ветерка. в одну из обволакивающих небесно-звёздных ночей, они пообещали друг другу приходить на это поле каждое утро, только так их никто не найдет и не потревожит, не нарушит приятное парное одиночество и ни за что не осудит. эти парнишки оба почти залпом пили мятный душистый чай с ромашкой и часто заваривали его, пили прямо с плиты, а допивая последнюю поварешку, сразу убегали из дома. вслух читали шекспира, пока ждали закатное солнце на их, уже любимом поле цветов. они слишком любили собирать сладкие букеты и гадать по лепесткам молодых ромашек. гадали молча, где-то про себя, но после одиннадцатого лепестка ярко улыбались друг другу, будто слышали каждую мысль. им до безумия нравилось соприкасаться кончиками носа и дышать вот так близко, подыгрывая кустикам дикорастущей землянички. также часто делали друг другу колечки из травинок и амулеты из клевера, как пили мятный чай. они называли это «подарками за нашу встречу». в ветреные дни, вечера, ночи и утра парни любили кутаться в акриловых свитерах, которые хенджин связал для обоих, белые с желтенькими сердечками слева. по-уютному мягко и тепло. любили трепать соломистые волоски друг друга и крепко обниматься переплетаясь руками, будто нити в клубочке. вдвоём как дома, греет и пахнет свежим постельным бельем. неважно где и когда, приятно лишь то, что они вдвоём среди их любимых цветов — белых маргариток и фиолетовой лаванды. объятия с эльфом — любимые занятия хенджина после собирания полевых цветов. феликс почти как крохотный котенок сворачивался в клубочек и помещался в объятия каштанового парнишки слишком правильно и до мурашек нежно. из клубка лишь торчали лапки, обволакивающие хенджинову спину, блестящие беленькие соломинки на голове и лучезарная цветочная улыбка, которая заставляла рождённые конопушки и апрельские веснушки танцевать на всём лице. хенджину казалось что ушки феликса действительно были как у эльфа, поэтому он каждый день клал за них маленькие цветочки, кропотливо поглаживая мочку уха, от чего крошечный заливался теплой улыбкой. по утрам хенджин сплетал ему новый венок из нежных знающих ромашек, вплетал туда щепотку незаметных маргариток и бережно усаживал их на голове парня, чье восхитительное, светящееся лицо и звенящий смех, засевший глубоко в ушах каштанового цветочного человечка, заставляли внутри всё порхать, будто он поймал тех самых фиолетовых бабочек и проглотил не задумываясь. всё было прекрасно до тех пор, пока в голову цвета каштана не стали приходить волнующие мысли о запахе шеи, вкусе веснушек и волосках на затылке. эти мысли заставляли свитер на груди танцевать, кончики пальцев морозиться и потряхиваться, слова не хотели связываться а веки не переставали моргать. ресницы во сне подрагивали и не давали крепко уснуть, ветер стучал веточками по деревянной облупленной раме и пугал хенджина как и его состояние, в котором он не мог находиться рядом с прекрасным феликсом. проснувшись поздней ночью или очень ранним утром, хенджин в очередной раз вылез из окна, и пошел на холодное поле спрятавшихся, спящих цветов, собрал букет, ничего не подозревающей лаванды и вернулся через окно. он развязал и подрезал любимый букет, поставил в старую вазу на подоконнике и вновь лег спать, лишь на один миг, поверив в журнальную символику фиолетовой лаванды, но вовсе не признавая этого.

***

утро тянулось уже давно за полдень, но феликс не мог разглядеть на привычном горизонте высокий и уже по-своему родной силуэт. голова гудела от непонимания, в руках сжимались и потрескивали веточки собранного букета каких-то новых цветов, ветер бил по лицу уже третий час, желудок мечтал о ромашково-мятном чае, а пальцы почти чесались в желании кропотливых кожных касаний. внутри что-то слегка давило на легкие и создавало ком в горле, а глазки, обладателем которых является самый чувствительный эльф на всей поляне, подрагивали и сдержанно собирались утопать. по-серому тяжко, волокся за своими ногами феликс, с тихой пустыней в голове и глазах он подошел к окну хенджина, перепрыгнув давно повалившийся забор. взволнованно, но аккуратно заглянул в окошко и никого не увидев, повесил собранный букет на гвоздик в деревянной раме за связку, постучал в окно и торопливо покинул это место. хван, вновь подорвавшийся от стука ветра в окно, вылез из-под одеяла, резко вздохнул и выпил воду в стакане, бегло глянув в своё единственное маленькое окошечко. он недоумевающе, от танцующих цветов прямо за стеклом, подорвался и распахнул окно. оказалось это не просто балующийся ветер. букет из трех веточек невероятно благоухающей майской сирени, перевязанные знакомой теплой бечевкой, которую он сам подарил феликсу. символика майской сирени ударила в голову словно молния прямо в виски. хенджин выпрыгнул из окна в несчастных домашних тапочках и бежал так, словно его пытался обогнать сам ветер. пересекая первую улицу от своего дома он столкнулся с идущей родной пепельной макушкой. хван со всех ног, пожаром в глазах и разрывающей улыбкой на лице, спотыкаясь, бежал к своему единственному эльфу. тогда развернув его к себе, хван хенджин обнял ли феликса и покружил несколько раз по часовой в настоящей колотящей радости, которая давила на грудь. каштановый парень в белом свитере взял в руки любимое маленькое личико напротив, рассмотрел и сквозь, согревающую воздух улыбку, приложил свои губы к конопатому носику, о чем мечтал, наверное с самой встречи. нос напротив забавно сжался, а сам парень вновь заулыбался, освещая, майскую, по-странному прохладную погоду, всем своим светом изнутри. внутри обоих парней разливалось невероятное желание навсегда прочувствовать запах друг друга, расцеловать каждый миллиметр кожи и отложить в своей волшебной памяти, испытываемое, каждой клеткой, чувство, а после прокричать своим любимым цветам — фиолетовой лаванде и белым маргариткам об их первой любви.