Галлюцинация

      Похоже, у меня развивается шизофрения.       Мия тогда был прав.       — Я — не Мисаки, Мия.       После того поцелуя в каждом человеке он видел ее. Видел ту, которую возможно увидеть только на фотографиях и в самых лучших и болезненных снах.       — Мисаки мертва.       Это его груз, и ничей больше. Он давил на него со всех сторон, сводя с ума, заставлял метаться из стороны в стороны от безысходности и смотреть в одну точку, залипая на неопределенное количество времени.       — Эй, Мия!       Голос был неимоверно тихим, но довольно требовательным. Прикосновения к плечу, казалось, были лёгкими и еле ощутимыми, но довольно требовательными. Его вынуждали очнуться.       Мия не хотел этого, ведь думает, если двинется, то призрачный образ любимой исчезнет, испарится, оставляя после себя небольшой запах цветов — запах хиганбанов.       Пока что неизвестный человек грубо разворачивает Мию за плечо, на что Мисаки, стоя со своим скейтбордом, ему лишь озорно посмеивается и… реально растворяется, даже со спины он может учуять запах цветов смерти.       — Ты чего завис? — Реки мягко смотрит на Мию, стараясь максимально скрыть свое волнение за друга, ведь он очень изменился за последнее время и не потерпит жалость к себе.       Мия не понимает, о чем его спрашивают — на него смотрит не Реки Каян, а Мисаки Оосава. Опять этот чертов призрачный силуэт, мерещующийся ему уже который месяц. Он устало и крайне медленно потирает красные глаза, пытаясь прогнать галлюцинацию с лица Реки.       Ланга, Черри и Джо также беспокойно глядят на него, видя его большие мешки под глазами, впалые щеки. Мия точно не в порядке.       — Я… э, д-да?       Мисаки ушла. Но не беспокойство за Мию. Реки неодобрительно качнул головой, думая, отговорить его от гонки, но знает, что не получится. Ланга подошёл к ним и тихонько постучал Реки по плечу, говоря, что все будет в порядке. Это же Мия — не сможет ни проиграть, ни получить серьезную травму, наверное, не зря же он… хотя кому Ланга врёт. С Мии ещё полгода назад сняли звание «кандидата японской сборной по скейтбордингу».       — Давай повторим нашу последнюю гонку, котенок.       Ведь он больше не показывал выдающихся результатов. Ему давали поблажки из-за утраты некоторое время, но время не резиновое и утекло достаточно быстро, не успел он и оклематься. Хотя никогда не сможет.       Мия встаёт на линию и готовится к старту, старательно несмотря в сторону и морща нос от запаха хиганбаны.       Мия на сигнал стартует, также не обращая внимание на скрип колес рядом.       Но       Мия поздно понимает, что трасса S окутана непроглядной тьмой. Он уже медленно едет по перилам, нервно и неловко оглядываясь по сторонам за все время.       Ещё Мия поздно понимает, что на трассе S никого нет. Абсолютно никого. Финиш вдалеке не блестит от фонарей, и не слышен гул скейтбордистов, особенно Реки, который сильнее всех переживал за него. Никого.

Черный-черный-черный-черный кот за мной по пятам идёт.

      Мия наконец останавливается. Вокруг пусто, как и у него в душе.       Холодный пот скатывается со лба, когда в нос бьёт запах крови и уже ненавистной до дрожи в коленях запах хиганбаны.       — Давай… с тобой… сбежим.       Мягкий и трепетный голос раздался эхом, но Мия понимает, что голоса быть не должно — на трассе он совершенно один, так ведь? Но также Мия боится оглянуться по сторонам, знает же, кого увидит. Но черт! Это его сознание проецирует Мисаки. Игры разума и всего-то. Почему сам Мия, ранее ещё высокомерный мальчишка, преданный своими друзьями и нашедший новых, боится увидеть ту, которую не хотел терять никогда, но потерял? Потерял по своей же глупости, хоть и окружающие твердят обратное. Лучше верить и быть верным себе, чем слушать других — свои мысли всегда кажутся правильнее чужих.       — Ночью опасно, солнышко.       Мия не узнал собственного голоса, даже встрепенулся, но удивился, что смог связать три слов в единое предложение.       — Сама знаю, хи-хи.       Ласковый смешок эхом разнёсся по всей трассе, отлетая ото всех предметов и раздражая барабанные перепонки.       Ее голос был точно лучи солнца, согревающие нуждающихся людей. Он притягивал Мию, заставлял следовать за собой, но постоянно что-то мешало. Это «но» сейчас пропало.       Мия аккуратно и крайне медленно повернул голову, но очень пожалел. Мисаки лучезарно улыбалась, но губы разбиты в кровь. Мисаки была в яркой одежде, но на ней был такой же яркий алый цвет.

Мисаки была вся в крови.

      Только вот ее скейтборд был целым и невредимым, довольно чистым и ухоженным, не то, что его хозяйка.       Мисаки делает аккуратные шаги — ноги сломаны, что ещё замечает Мия — в сторону к котенку и, подойдя достаточно близко, протягивает руку. Мия немного шугается, видя расширенные зрачки напротив, но остаётся на месте — ноги будто прилипли. Мисаки кладет руку на его щеку, поглаживая ее большим пальцем, покрытым кровью. У Мии начинает кружиться голова.       — Ты сошел с ума, котенок.       Мисаки лучезарно улыбается, но Мия чувствует дикий страх и смерть.       — Люблю тебя. Встретимся на другой стороне.       Мисаки меняется — пустота сменила радость — и… толкает возлюбленного в пропасть. Мия отчаянно пытается за нее зацепиться, но не получается. В конце концов падает на топорщащиеся обломки железа, пронзая грудную клетку. Ха! Это ведь всего лишь его галлюцинация, вызванная шизофренией.       Всего лишь галлюцинация, но которая довела подростка до самоубийства.

— Надеюсь, они не докатятся до такого, — говорит вслух Мия.

— Можешь не беспокоиться за своих друзей, — отвечает ему следом Мисаки.