Драко Малфой умер

Драко Малфой умер. Драко Малфоя убил Гарри Поттер. — Мистер Поттер, что вам снова нужно около больничного крыла? Вы и так постарались на славу, — Снейп снова шипит, куда тем слизеринским змеям со знамен его факультета. Кривится, смотрит так, словно Гарри — грязь, прилипшая к его идеально начищенным ботинкам. Хотя может это действительно так, особенно после того, что произошло с Драко, что Гарри с ним сделал. — Профессор, мне нужно знать… — с собственным голосом оказывается справиться не так уж и просто, как и с мыслями, и с тем, что разрывает грудь, не даёт вот уже пару дней нормально дышать, жить, существовать. — Что знать? — брови Снейпа взлетают вверх. — Что вам ещё нужно знать, мистер Поттер? Насколько хорошо вы справились своим заклятием? Отвечу: вы справились на отлично. Пятнадцать очков Гриффиндору! Вы победили своего врага. Всё! Можете быть свободны. Победил? Почему-то его слова никак не доходят до Гарри, стопорятся где-то в мозгу, образовывая пробки. — Но ведь Малфой вернётся? — с непонятной даже для самого себя надеждой в который раз спрашивает Гарри. Этот вопрос он задаёт ежедневно Снейпу, ежечасно своим друзьям и ежесекундно самому себе. Потому что ну как он без Малфоя? Как весь Хогвартс без него? Как… ведь он не может просто взять и перевестись в середине учебного года из-за какой-то идиотской дуэли, пусть и закончившейся так… так? Хотя почему нет? Очень даже может. Денег семьи всяко должно хватить для Дурмстранга, но Малфою не идёт красный и он вряд ли согласится постричься настолько коротко. Да и жесточайшая дисциплина. Губы Гарри сами собой растягиваются в улыбке от воспоминании о его противнике. Малфой и дисциплина повенчаны очень странным образом. Но всё-таки вряд ли он согласиться поехать туда. Тогда что? Шармбатон? Все эти легкокрылые феечки в голубых одеяниях? Забавная картавость? Чопорность и изысканные манеры? Вот такое Малфою ближе. Он сам как эти феи или вейлы. В его жилах точно должна течь кровь кого-то из волшебного народа, иначе как объяснить ту нездешность, нереальность, что так влечёт к себе Гарри, заставляет красться следом, следить, слушать и чего-то постоянно ждать. — Я смотрю вам весело, мистер Поттер, — зло цедит Снейп, дёргает Гарри на себя за ворот мантии и выдыхает в лицо: — Можете спать спокойно. Мистер Малфой не выжил. Больше никто не станет смущать ваш крошечный ум и отвлекать на занятиях. Вы же этого хотели? Избавиться от маленького глупого Пожирателя Смерти? Проще же тренироваться на своих однокурсниках? Гарри чувствует, как падает. Не потому, что профессор выпустил его мантию из своих рук. Не потому, что пол разверзся или отказали ноги, просто сам мир раскололся на пресловутое «до» и страшное «после». В «до» слишком много всего: эмоций, злости, желания растоптать, уничтожить, сломить своего… кого? Врага? А разве Малфой враг? Так, школьный недруг, задира и хвастун. Разве Гарри когда-то хотел от него избавиться? Вот так чтобы всерьёз? В «до» много крови. Ярко-алой, неправильной, ненастоящей. Кровь не бывает такого цвета, её не может быть так много в одном человеке. Она не должна бежать так быстро, окрашивая воду вокруг в этот страшный ненастоящий цвет. Она не должна хлюпать в лёгких, пачкать кипенную белизну рубашки, пятнать бледную кожу. Гарри помнит спину Малфоя, такую худую, острые позвонки шеи, готовые распороть кожу. Помнит ссутулившиеся плечи, горестно опущенную голову, влажные, непривычно растрёпанные волосы. Помнит тихий стон, отчаянный полузадушенный скулёж переходящий в глухое рыдание. Помнит, как ликовал, поймав Малфоя наконец без его чертовой маски идеального ублюдка. Гарри помнит злые слова брошенные ему в лицо, помнит худую дрожащую кисть сжимающую палочку, словно это последнее, что не даёт умереть. Гарри помнит, как убил. — Он заслужил! — твердит Рон после того, как в Большом зале Макгонагалл сухо, словно об изменении в расписании, объявляет скорбную новость. — Так ему и надо, — шепчет кто-то за общим гриффиндорским столом, приводя Гарри в бешенство. — Ты не виноват, — уверенно заявляет Симус, будто был там и видел собственными глазами, как Малфой упал. И только теплая ладонь Гермионы не даёт сорваться, вскочить с места и заорать, проклиная других за поражающую чёрствость. Подруга молчит, не уверяет, не просит успокоиться, забыть и жить дальше. Она просто приходит и садится рядом в Большом зале, оттесняя в сторону всех, кому есть до всего дело, опускается на соседний стул на занятиях, что-то тихо, вполголоса, читает для Гарри в гостиной факультета. Хоть и знает, что он не слушает, что не слышит. От её молчаливого участия не становится легче, но Гарри благодарен ей за всё. Хотя бы за тишину в те моменты, когда даже дышать становится больно. Гарри вообще не понимает, почему он все ещё здесь, а не в Азкабане. Почему доблестные авроры пришли лишь однажды, опросили преподавателей, задали вопросы кому-то из студентов, докопались до мадам Помфри, но так и не забрали Гарри? Ведь он — убийца. Первое время школа гудит. Кажется, что каждому просто необходимо обсудить произошедшее, предположить, как всё было на самом деле, высказать своё неоценимо-важное мнение. Но вскоре разговоры затихают, и имя Драко Малфоя вначале уходит из диалогов, потом из мыслей, а вскоре и вовсе перестает звучать даже в спальнях. Словно его и не было здесь никогда. Словно Гарри его выдумал, такого идеального для себя, чтобы было с кем спорить, упражняясь в словесных пикировках, на кого сваливать собственные неудачи, кого вечно пытаться превзойти, при этом постоянно оказываясь позади. Иногда Гарри и самому начинает казаться, что и правда не было никакого Драко Малфоя и его белобрысый затылок только виделся среди многоликой толпы из других факультетов? Может, он просто грезился Гарри? А может, Гарри просто сошёл с ума? И снова его спасает умница Гермиона. — Гарри, — шепчет она, обнимает крепко, едва слышно всхлипывая. — Гарри, я понимаю, ведь ты его… так сильно… всегда… только его и… Что «его» Гарри не слушает, случайно цепляясь взглядом за что-то очень знакомое впереди. Лёгкий летящий шаг, идеальная застегнутая на все пуговицы мантия и волосы, всё такие же белые, только чуть длиннее, чем помнится Гарри, собранные в аккуратный хвост и туго перетянутые чёрной атласной лентой, словно снятой с траурного венка. — Малфой, — тихо шепчет Гарри, стараясь даже не моргать. — Мерлин, Малфой! Живой! — Гарри, ты чего? — испуганно выдыхает Гермиона, нервно оглядывается назад и снова смотрит ему в глаза. — Гарри, там нет никого. Гарри, он умер. Совсем-совсем умер. Но как в такое поверить, когда Гарри видит, слышит тихие шаги, шелест мантии, когда встречается взглядом с серыми, словно ноябрьское небо над Лондоном, глазами и… с размаху влетает в стену чужого равнодушия. Малфой проходит мимо, словно не замечая жадного взгляда, не слыша оклика. Пальцы Гермионы больно впиваются в подбородок, разворачивая голову Гарри к себе, цепкий взгляд скользит по его лицу, а губы шепчут: — Тебе нужно отдохнуть, поспать хотя бы одну ночь. Я схожу к мадам Помфри, попрошу у неё зелье сна без сновидений. Больше так продолжаться не может. Вот тут Гарри с ней полностью согласен. Но в груди всё равно полыхает, разгоняя вместо крови по венам жидкое пламя, растягивает губы в счастливой улыбке, тянет кинуться следом за белым призраком. Гарри и правда не помнит, когда последний раз нормально спал, не вскакивая посреди ночи с криком. Когда вообще засыпал в своей постели, а не там где придётся, где окончательно смотрит усталость. Приходить в гостиную факультета сначала было откровенно страшно. Все эти разговоры о Малфое пугали. Гарри и не подозревал, что учится с настолько злыми и мерзкими людьми, что спит с ними в одной спальне, ест за одним столом, называет друзьями. Каким бы гадом не был другой человек, желать ему смерти, да ещё такой страшной, было как минимум жестоко. Даже Авада Кедавра казалась милосердной, убивая мгновенно. А вот Сектумсемпра — другое дело: она резала, рвала плоть, вгрызаясь невидимыми клинками прямо в мясо с яростью десятка голодных псов, крошила кости, заставляя корчиться от боли, хрипеть, захлёбываться кровью. Каким бы придурком не был Малфой, он не сделал ничего такого, чтобы заслужить всё это. И Гарри не понимает, почему он не несёт никакой ответственности. Только потому, что Дамблдор так решил? Поставил жизнь одного ребёнка над жизнью другого? Ведь кто такой Драко Малфой, если речь идёт о самом Гарри, чёртовом, Поттере, да? Ему же можно всё? Даже убить товарища? Гарри закрывает глаза, кивает Гермионе, заранее соглашаясь на всё, лишь бы хоть на минуту дать отдых собственному сознанию, но даже утром Малфой не отпускает его. Тонкая фигурка неслышно тенью скользит по коридорам, нигде не останавливаясь, не заговаривая ни с кем. Сидит молча с самого края слизеринского стола и тут же поднимается и уходит, стоит только кинуться к нему. Умело ускользает, каждый раз, когда Гарри уже готов поймать его, как тот снитч, схватить за плечо, разворачивая к себе лицом. — Гарри, там нет никого! — каждый раз твердит Гермиона, замечая тот самый его взгляд. — Там пусто! Там никто не сидит! Никто не стоит! Так никого нет! Пожалуйста, перестань так смотреть! Но Гарри же видит. Малфой не ходит на уроки, ни с кем не разговаривает в коридорах, даже не останавливается почти. Не пристаёт к ученикам других факультетов. Малфой просто постоянно куда-то спешит, не давая Гарри взять наконец полноценно его след. — Малфой умер, Гарри! — в один голос заявляют гриффиндорцы на его вопрос, не видели ли они в последнее время конкретно этого слизеринца. — Нет, я его не вижу, — качает головой Гермиона и с тревогой во взгляде смотрит на Гарри. — Отъебись, Поттер! — плюет ему прямо в лицо Панси. Но Гарри же видит Малфоя, Гарри чувствует его присутствие и знает, что призраки не бывают такими реальными. Тот же Кровавый Барон полупрозрачен, а Малфой нет, Малфой настоящий, из плоти и крови. Малфой носит свои чёртовы школьные мантии так, словно купил их в самом дорогом ателье. Малфой ходит хоть и тихо, но не совсем бесшумно, но точно не просачивается сквозь стены, хотя в последнем Гарри и не совсем уверен. Ведь как тогда по-другому он до сих пор так и не сумел его нагнать. А ещё Малфой пахнет яблоками и чуточку бадьяном. Хотя раньше вместо него были лёгкие ноты кардамона. А призраки не имеют запаха. Иногда Гарри кажется, что он уже давно сошёл с ума и Малфой его личное проклятие, плата за совершённое зло. Пусть не Азкабан, не поцелуй Дементора. Кто-то наверху придумал кару лучше, издеваясь, маня неуловимым образом самого нужного человека, давя на больное и напоминая-напоминая-напоминая. Но Гарри всё равно каждый раз бежит следом, надеясь успеть — и снова опаздывает, не обнаруживая за поворотом никого. — Может, хватит? — просит срывающимся голосом Гермиона и тихо плачет, когда Гарри качает головой и снова смотрит куда-то ей за плечо. — Гарри, прекрати! Ах, если бы он мог! Если бы он знал, как перестать винить себя, перестать ненавидеть магию, что способна только убивать, перестать ждать чего-то, перестать надеяться на то, что плечо, за которое он всё-таки схватит Малфоя, окажется реальным, перестать его любить. Но с каждым днём ситуация становится только хуже. Гарри почти не учится, не бывает в Большом зале, предпочитая питаться на кухне с домовиками, старается не пересекаться ни с кем из Гриффиндора и вообще не разговаривать с живыми. Большую часть времени Гарри ищет его, скитается по коридорам, скрываясь под мантией-невидимкой и слушает, чтобы однажды услышать… — Минерва, а ты не думала, что ваш герой и так не совсем здоров был? — гневно фыркает Снейп, выдергивая свою ладонь из цепких рук Макгонагалл. — Он чуть не убил человека. Сердце Гарри пропускает удар. Чуть? Разве можно убить «чуть»? Не до конца? — Северус, ты не понимаешь, мальчику плохо, он сходит с ума. Его нужно защитить, — пробует увещевать Макгонагалл, снова хватает декана Слизерина за рукав. — А кто защитит тогда моего крестника? Ваш полоумный герой начал преследовать Драко, едва переступил порог школы, и я не позволю, чтобы что-то с ним произошло снова. — Но Драко только на пользу… — Заткнись, ради Мерлина! — шипит Снейп, подаётся вперёд, нависая над собеседницей. — То, что Люциус — полный кретин, не делает Драко виновным в грехах родителя. Дамблдор, самый величайший волшебник, ничего не может сделать с… а вы ждёте от мальчишки силы ему сопротивляться? Он не ваш Поттер, его не растили на заклание! Драко слишком любит мать, чтобы бросить её и сбежать из Англии, а Нарцисса слишком предана мужу. Так почему я должен жертвовать последними близкими людьми ради вашего Золотого Мальчика? — Но Северус, — умоляюще тянет Минерва. — А что, если твой артефакт не работает как надо? — Это фамильная реликвия, Минерва. Пока она на Драко, ему опасаться нечего. Никто, даже ваш разлюбезный Поттер, не сможет причинить ему вреда! Гарри ещё долго стоит в тёмной нише, стараясь унять дыхание, комкает мантию на груди, где под кожей, мясом и костями заходится в отчаянном биении упрямое сердце, что до последнего верило и не сдавалось. А в голове фейерверком — жив! Значит, Драко жив. Значит, его просто спрятали ото всех. Значит… Облегчение накрывает волной, придавливает к полу, тянет на глубину, перетирая о мелкую гальку, сдирая старую потрескавшуюся кожу. Драко жив. Как же хочется кричать об этом! Сплясать прямо посреди коридора! И заткнуть себе самому рот, потому, что это тайна, такая же огромная, как и чувства к вредному слизеринцу. Никто не должен узнать, никто и не узнает. Что Драко жив, ведь Малфой умер и убил его Гарри Поттер.