Такой, какой он есть

Другие виды отношений
NC-17
Завершён
270
автор
Размер:
26 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
270 Нравится 12 Отзывы 52 В сборник Скачать

***

Настройки текста

-С-

В замке заскрежетало, дверь лязгнула, открываясь, и Сережа, кое-как отталкиваясь ногами, отполз подальше, прижался спиной к стене. Отгородился коленями, спрятался за завесой волос, а поувядший хвост трусливо поджал под задницу, прикрывая самое нежное, – просто сидеть и ждать своей участи, как приготовленная к сковородке курица, он так и не приучился. Хотя отлично понимал: такой детской защитой себя не спасет. Тот, кто сейчас появится в этой комнатушке, будет “жарить” его до угольков, пока сам не свалится от усталости. Плавали, знаем. Или те. В проем пропихнули двоих. Первый ввалился сам, тут же запнулся, почти клюнув носом пол, и откатился в сторонку. Второму придали ускорение пинком под зад и торопливо захлопнули дверь, едва не прищемив штанину. Сережа невольно прижал уши, с ног до головы покрываясь мурашками. Только добровольцы, обычно входящие вальяжно и горделиво, могли позволить себе одежду (впрочем, надолго она на них не задерживалась), невольников в комнату “свиданий” заталкивали без единой тряпочки на теле. Разве что в носках. Это ж какая злющая псина, если его даже раздеть до конца не рискнули?.. “Псина”, будто услышав мысли, резко подняла голову, показывая все еще оскаленные клыки, дернулся, принюхиваясь, нос, и у Сережи заколотило в висках. Волк! Хозяин совсем с дуба рухнул, он же его разорвет!.. Волк стоял, опасно сгорбившись, но приближаться отчего-то не торопился, решал там что-то про себя, глядя на Сережу прищуренными глазами. От тяжелого дыхания приподнималась грудь, в темной шерсти светлели проплешины шрамов, начинались ниже ключицы, тянулись через весь торс и пропадали за кромкой штанов. Много, больше полудюжины, маленьких и круглых, длинных и тонких. От пуль и резаных ран. Сережа не то чтобы в этом разбирался, медицинских академий не кончал, но дураком не был. Чтобы догадаться, что на этот раз поехавший хозяин подогнал ему настоящего бандита, хватило и заклинивших от страха мозгов. Только зачем? Нормальные кобели кончились?.. Предыдущий блондинчик с аристократически висячими ушками был вроде ничего… Волк наконец отмер, двинулся, наступая осторожно и вкрадчиво, как на охоте. Сережа с трудом сглотнул, сильнее поджимая к животу хвост. Ну вот чего он медлит? Лучше бы прыгнул, подмял под себя и сразу начал, невыносимо же ждать, пока докрадется… Хотелось закрыть глаза, но Сережа не стал – вслепую в разы страшнее. И только поэтому не пропустил момент, когда огромного волка с мощными лапами и острыми клыками буквально снес собой невысокий поджарый пес, до этого неприметный до невидимости. Они покатились рычащим клубком, чудом не задев Сережу. Тот вздрогнул и дернул руками, бездумно пытаясь выпутаться из рубашки, но толстенная ткань пристегнутых друг к другу рукавов уперлась в локти, как стенки гроба. Мгновенно захлестнуло паникой, сдавило грудь, пережало легкие, не пропуская воздух. Звуки грызни буквально в двух шагах доносились как сквозь вату. Сережа не выдержал и зажмурился, чувствуя, как намокают ресницы. Попытался дышать, как учил когда-то семейный доктор хозяина – вдох на раз, выдох на два-три-четыре – но получалось не очень. Его трясло, колени подпрыгивали. Это что, жизнь? Вот это вот? Каждую течку по три-четыре дня сидеть в клетушке без окон, связанным выше пояса и с голым задом, принимать в себя обезумевших от запаха самцов и не иметь возможности даже морду за грубость раскровянить? И ладно просто случки, к ним Сережа еще как-то притерпелся (нет, неправда, невозможно к этому притерпеться!), принял идею-фикс хозяина, сам с нетерпением ждал, когда же наконец понесет (тогда все закончится?), но что хозяин будет использовать его, чтобы расправляться с неугодными… такое и в алкогольном бреду не могло причудиться. Сейчас один взревновавший самец загрызет другого, а дальше что? Будет трахать Сережу рядом с остывающим трупом, пока сам не свалится полудохлой тряпочкой? И кто-то из хозяйских работников его запросто прирежет, может, даже не потрудившись вытащить за дверь. Прямо у Сережи на глазах. Если у него будут еще силы держать эти глаза открытыми... Ну почему он не родился нормальным?!. Сережа понял, что жалобно скулит, когда от прикосновения к стопе дернулся и громко икнул, захлебываясь звуком. Касание стало увереннее, чья-то влажная (боже, хоть бы не от крови!) рука обхватила лодыжку и потянула, заставляя распрямить ногу, быстро и горячо повела выше. Костяшками по голени, ладонью по колену, по бедру, острыми кончиками пальцев торопливо и безжалостно обмяла ягодицу. (Кто это, кто? Волк или пес? Кто победил?.. А есть разница?). Сережа все-таки приподнял веки, но увидеть успел только мелькнувшую перед глазами комнату: его вдруг легко и стремительно перевернули, уткнули лицом в жесткий, весь в пятнах, ковролин, вздернули на колени и неприятно потянули за хвост, вынуждая оттопырить задницу. Несмотря на ужас положения, между ног было влажно – природе, как водится, плевать на моральные терзания своих созданий. Сережа раздвинул пошире бедра, как мог повернул голову, удобнее пристраиваясь щекой на колючем полу, и попытался расслабиться. Паника уже отступала: худшее случилось, остальное тяжело, но не страшно. Привычно. (Нет). А может, и был у хозяина какой-то резон запускать к нему сразу двоих? Может, чтобы понести, именно этого его телу и не хватало? Осознания, что за него подрались два сильных самца, и нагнул его не кто-то там, а победитель, тут же отымел по горячему, пачкая чужой кровью… Как, говорят, было в дикой природе… Сережа горестно всхлипнул и тут же задохнулся: во влажную щель между ног напористо протолкнулась горячая головка, затем сразу на всю длину, распирая стенки, въехал огромный член. На секунду из головы вымыло все мысли, осталась только одна: большой, большой, до чего же большой!.. Волк, наверное, он вроде и выше… Сережа мелко задышал через нос. Края входа саднили, но от ощущения наполненности слегка приутих зуд глубоко внутри, мучивший, будто режущийся клык, еще со вчерашнего утра. Главное теперь – не зажиматься, перетерпеть, скоро станет полегче… Волк тяжело и душно навалился сверху, сомкнул зубы на загривке. Не смог прокусить слишком жесткую ткань высокого воротника, недоуменно отпрянул. Попытался еще дважды – с тем же результатом – и заворчал, отодвигаясь и почти полностью выходя. Затем зло вбился обратно. Прострелило быстрой болью, как ошпарило. Сережа вскрикнул, но волк будто не заметил. Размашисто задвигался, набирая темп – мощно, будто поршень в насосе, и так же неотвратимо. Оставалось лежать, елозя щекой по ковролину, неловко поводить плечами, бесполезно пытаясь размять затекший, перетянутый тесной рубашкой корпус, и стараться отвлечься от ощущений внизу. Точнее, вверху – задницу задрали выше головы. Не то чтобы это казалось такой уж пыткой, но и удовольствия ни на грош: от размеренного вторжения такого большого ствола низ живота тянуло, как после молока с огурцом, в такт движению неприятно покачивался собственный вялый член, по нему то и дело хлопали чужие тяжелые яйца. Щекотала и холодила кожу подтекающая смазка. В талию вминались острые пальцы, царапая удлинившимися когтями до крови, бедра трясло от напряжения, выгнутую поясницу ломило. А где-то позади лежал труп несчастного пса. Вот что самое возбуждающее. (Нет). Сережа даже не мог его увидеть, как ни изворачивал шею – мешал жесткий воротник рубашки. Под обзор попадали только голые ноги и шерстяное бедро победившего самца. Когда, интересно, штаны успел скинуть – пока дрался со своим приятелем за сомнительную честь засадить Сереже под хвост?.. Толчки становились сильнее и глубже, волк наклонился и задышал тяжело почти в ухо, в горле у него зарокотало. Похоже, первый раунд подходил к концу, сейчас будет самое неприятное. Волк повозился и замер, притершись бедрами к сережиным ягодицам. Его член перестал ходить туда-сюда, остановился. И начал расти. (Еще не поздно рвануться и сняться? Да уж конечно же, разве из таких лап вырвешься, еще и без рук…) Сережа, стараясь вообще ничем не двигать, стиснул зубы, ощущая, как горят, растягиваясь, стенки прохода. На счет “раз” сделал глубокий вдох, на “два-три” правильно, медленно выдыхал, а на “четыре” почувствовал, как внутри живота упругими толчками начало разливаться тепло. От смены ощущений воздух попал “не в то горло” – Сережа захлебнулся и закашлялся, невольно сжимаясь на и так распухающем основании. Тихо заскулил. Кутх, как же больно! Нет, спокойно, надо заново: ра-а-аз – вдох! Два-три-че… – Гром, блядь! – вдруг хрипло сказали позади. – Ты охуел?.. Волк вздрогнул и рыкнул, оборачиваясь. Еще минуту назад от такого рывка его член попросту выскользнул бы, позволив продолжить грызню за единственную “девчонку” в округе, но узел уже успел завязаться. Между ног полыхнуло раскаленной болью, будто плеснули кислотой, и Сережа закричал в полный голос. Волк ответил ему жалобным щенячьим скулежом.

-О-

Олег пришел в себя у самой стены, на боку, с неловко вывернутой за спину рукой. Секунд двадцать полежал, не подавая признаков жизни, вспоминая, что произошло, и соображая, что делать дальше. Как Игорь его вырубил? Треснул о стену многострадальной башкой? Похоже на то – череп пульсировал, будто по нему все еще колотили. Как с цепи сорвался. Мог бы и просто прикусить, напоминая, кто тут главный, – это с субординацией у Олега вечные проколы, иерархию стаи он пока что ни разу не нарушал. Кобелина бешеный… Кто ж его так взбесил-то, а? Нет, разумеется, Олег видел, кто, не слепой, просто нормально разглядеть не сумел: уроды закатали самочку в смирительную рубашку, вдобавок она еще и съежилась вся, спрятавшись за коленями и опустив лицо. Видно было только поникшие ушки, бледные голени в редких веснушках и дрожащий рыжий хвостик с белым кончиком. Бедолага. Зря он медлил. Боялся еще больше напугать, а в итоге только подставил и сам подставился. Надо было кинуться броском и расстегнуть замки на рубашке, пока Гром не раздуплился. Пусть и прилетело бы потом по щам с обеих сторон, зато она хоть от Игоря бы сумела отбиться. Либо все равно все случилось бы, но уже по взаимному желанию. Бы да кабы… А может, Игорь и не нападал как раз потому, что Олег к ней не приближался, не претендовал, так сказать, но стоило сделать шаг – так и сорвало, гормоны взыграли? Гадай теперь. Олег аккуратненько, по миллиметру, повернул голову на пыхтяще-рыкающие звуки. Видочек – просто загляденье, жаль, телефон отобрали. Взмокшая громова спина переходила в мерно покачивающийся пушистый зад, а тот – в не менее пушистые бедра. Все вместе почти полностью закрывало небольшую фигурку лисички, из-за которой у обоих своротило набекрень мозги. У Олега – в прямом смысле, спасибо Игорю, стене и немножко контузии. У Игоря – в переносном, но по прямому биологическому назначению, от наверняка резкого запаха давней течки. Положение вообще-то было паршивей некуда. Первое: их раскрыли, и теперь вообще вся операция накрылась огромным толстым хером. Месяцы подготовки быку под хвост. Лучше б пристрелили неузнанными, и то пользы было бы больше. Прокопеныча удар хватит… Второе: их не собираются отпускать живыми (и не страшно уже, но как-то все-таки досадно – только в жизни что-то начало налаживаться!). И третье, самое мерзкое: громов осведомитель не набрехал, шакал действительно снимает экстрим-порно с изнасилованиями и (вероятно) убийствами, а Игорь с Олегом даже доказательства куда надо донести не смогут. Потому что играют сейчас в этом порно главные роли. Окей, ладно, центральный персонаж тут Игорь, Олегу выпала роль статиста. Но менее паршиво от этого не становилось. Один он вряд ли сообразит, как теперь быть, это майор Гром умеет думать и бегать, в задачах капитана Волкова всегда было исполнять и драться. Надо дождаться, пока Игоря попустит, и устроить мозговой штурм. С лисами Олег дела никогда не имел, но справедливо полагал, что любовные укусы на них действуют плюс-минус так же, как и на остальных, иначе бы каждая нечаянная лисья случка заканчивалась сцепкой и потенциальными щенками, а население страны на две трети окрасилось в рыжий. Кутх его знает, когда Гром начал (сколько Олег провалялся в отключке), но запах, скорее всего, уже пошел на убыль, а значит и в голове у него скоро прояснится. Подождем… Пользуясь тем, что сбрендивший от страсти Игорь его не замечал, Олег тихонько перевернулся набок, пристроив гудящую головушку на локоть, и залег выжидать, готовый вскочить чуть что. Если дверь откроется, например, и в комнату ворвутся шакальи прихвостни. Маловероятно, но все же... В стене напротив блеснула крошечная линза камеры. Олег напряг зрение, подмечая. Где еще? Здесь просто дырка в обоях, вон там какой-то приборчик вроде многофункциональной розетки, снимать не умеет, слава Кутху, а это… да, тоже камера. Над самой дверью. Удобно они их расположили: с двух сторон, вид прямо и сверху, любую позу можно снять в выгодном ракурсе. Ублюдки… От анализа обстановки отвлек сдавленный кашель и последовавший за ним тихий болезненный стон. Олег приподнялся, переводя взгляд на игорев зад, и на секунду потрясенно замер: Гром больше не двигался. Но и член не вынимал. Не оглядывался растерянно по сторонам, как бывает, когда отпустило течное безумие, не пытался заговорить с самкой и спросить, согласна ли она на сцепку. Просто стоял и ждал, пока завяжется узел. Какого хрена?! Олег вскочил, стискивая кулаки. Лопатки объял зуд, хотелось подчиниться природе, сгорбиться, оборачиваясь полностью, напасть на напарника со спины и разодрать в кровавые клочья, пока тот в ослабевшей форме и не может двигаться… Но тысячи лет эволюции прошли не зря, оборотни давно уже не безмозглые жестокие твари, а представители развитой цивилизации, способные к эмпатии и умеющие взывать к разуму ближнего своего… Не все, но, по крайней мере, большинство. Олег зажмурился, глубоко вдыхая и прогоняя звон в ушах, затем открыл глаза, разжал кулаки и матерно воззвал к разуму Грома хриплым от ярости голосом. Сам не знал, на что рассчитывал – что Игорь хлопнет себя по лбу, интеллигентно извинится, отойдет в сторонку и скромненько прикроется ладошками? Ага, три раза! Но чего не ожидал, так это оскаленных клыков и все такого же безумного, как в начале случки, взгляда. Олег содрогнулся от дикого вопля лисички, увидел, как исказилось лицо Игоря – пусть и не так, как самке, но ему тоже стало больно от рывка во время сцепки – услышал его сострадательный скулеж и почувствовал, как сама собой укладывается, приглаживаясь, шерсть под ноющим затылком. Грома не отпустило, он по-прежнему себя не контролировал. Очевидно, любовный укус не приостановил течку. Но почему?.. Олег осторожно обогнул несчастную парочку, предусмотрительно ступая по большой дуге, и наконец-то разглядел источник проблемы. Выдохнул потрясенное “Пиздец!”. Присел на корточки. Гром настороженно-угрожающе следил за ним исподлобья. Лисичка тоже – тайком, из-под рваной завесы волос. Когда Олег опасливо потянулся к ее смирительной рубашке, оба напряглись, но ничего не сделали: совершенно обездвиженная девушка даже голову повернуть не могла, а Игорь сумел бы достать зубами, если бы резко качнулся вперед, но почему-то не стал и пытаться. Олег воодушевился и уже увереннее продолжил отворачивать высокий жесткий ворот, закрывающий шею целиком, чуть не до самого затылка. Передней стороной воротник впился лисичке в горло, та жалобно тявкнула и захрипела, и Олег принялся бездумно уговаривать, не отрываясь от процесса: потерпи, солнышко, сейчас, еще немножко, все будет хорошо… Не соврал: отодвинуть преграду удалось уже через пару секунд. Еще через одну отмер Игорь, быстро прянул вперед, наваливаясь на самку всей тушей (если бы не опирался о пол руками – упали бы вместе, девочку еле колени держали) и ткнулся лицом ей в шею, почти вслепую нашаривая клыками голый загривок. Чуть не распорол Олегу пальцы – тот терпел, старательно оттягивал сраный воротник сраной рубашки, давая ему доступ. Наконец зубы сомкнулись на белой коже, и на несколько долгих мгновений все замерло. Олег разжал руки и отполз на пару шагов. Миссия выполнена. Кто у нас самый лучший волчик в округе? Олег у нас самый лучший волчик. Самый умный, самый смелый. Хвостиком бы еще повилять, как в отделе заведено, но не виляется, не приучен. И так сойдет. Игорь выпрямился, глубоко вздохнул, осторожно переступая коленями по жесткому ковролину (кожу уже стер, наверное!), и бережно, даже можно сказать нежно пригладил лисичке хвост. Та тоже шевельнулась, повернула к Олегу голову. Зыркнула синими глазищами. Потом кашлянула и после секундной паузы тихо и неуверенно спросила: – Теперь же он успокоится? Голос оказался хриплым и неожиданно низким – прокуренным? Олег вытянулся на полу, голова к голове, чтобы смотреть ей в лицо. Кивнул: – Теперь должен. Минут семь, максимум десять. – И не удержался от вопроса: – У тебя такое в первый раз? Первая течка? – Не… – Девочка печально вздохнула. – В первую меня как раз укусили, в самом начале. Но от него воняло, да и вообще он мне не нравился, старый, некрасивый, и я… в общем, до сцепки не дошло. Потом прихожу в себя – вокруг орут, пол весь в крови, во рту мерзко. Для него доктора пришлось звать, зашивать, а меня в подвале заперли. Надо было всех перекусать и сбежать, но что-то такая слабость появилась, аж руки дрожали. Еле стою, понять не могу, что со мной происходит. Меня и скрутили. Пока тащили, друг друга пихали: типа, надо быстрее, а то скоро опять начнется… И правда началось, уже в подвале. Так плохо было… Никого нет, холодина, пол бетонный, даже тряпочки не дали, чтоб постелить, вода только из-под крана, вся ржавая, и вместо туалета грязное ведро… Ни таблеток, ничего, просто ждали, пока само пройдет. Но все равно… даже тогда было лучше, чем вот так… как сейчас… Личико в бледных веснушках совсем погрустнело, синие глаза затуманились, из одного скатилась слеза, перечеркивая переносицу. У Олега запершило в горле. Твари, ну какие же твари. Самих их в подвале запереть, бензином облить и спичку кинуть. Очень хотелось погладить девочку по голове, почесать за ушком, но пока Игорь не очнулся, руки совать не стоило. Он пересилил себя и проворчал, старательно копируя интонации напарника на приеме показаний (“Ну-ну, гражданочка, плакать не надо, разберемся. Где вы были в семь вечера в пятницу?”): – Ну-ка перестань, не раскисай. Выберемся. Игорь сейчас очнется, накидает идей. У него вечно по сто вариантов для каждой проблемы. Удивительное дело – помогло. Лисичка потянула носом, втягивая сопли, посопела. Призналась, переводя тему: – Мне казалось, это ты меня… ну. Повязал. Убил этого… Игоря, и… – Его убьешь, – буркнул Олег. В затылке снова заныло. – Вы из одной стаи? Он вожак? – Из одной, по работе. Мы напарники. В стае не вожак, но в иерархии выше меня, да. Опыта потому что больше, да и чисто по возрасту. Я на шесть лет младше. Рыжие уши заинтересованно дрогнули. Олег внутренне хмыкнул: пусть не решить проблему, но хотя бы отвлечь от нее у него отлично получилось. Сообщил, не дожидаясь вопроса: – Мне двадцать один. Лисица стрельнула глазками, будто они в баре разговорились, а не в дурацких позах в унизительном плену. – А мне двадцать. Ну, почти, через месяц. А тебя как зовут? – Олег. – Назвался Олег. Подумал секунду, решил, что терять все равно уже нечего, и добавил: – Волков. – Я Сережа. Надо же, какая у тебя фамилия благородная, от самого предка идет, да? – Н-не знаю, наверное… – растерянно отбрехался Олег. “Сережа”? Это что за имя для девочки? Ладно еще Саша или Женя… Вася-Василиса, Слава-Владислава… По одному делу даже Миша как-то проходила, но там и полное имя было соответствующее – Михайлина. А у Сережи полное какое, Сергия? Сергейка? Сергесса? Сергеиха? Тьфу, ну и бред. – У меня фамилия тоже красивая. Даже аристократическая. Может, мои предки… Ай! – Что?! – тревожно вскинулся Олег, поднимая голову, и впечатался в совершенно трезвый и настолько же обалдевший взгляд Игоря Грома. Вид у него был – как в гробу очнулся. Причем, уже закопанном. – Что за… – начал Игорь сипло. Растерянно огляделся по сторонам, опустил взгляд. Переменился в лице и быстро уставился наверх. Будто если не смотреть, то все исчезнет. Страдальчески протянул в потолок: – Пизде-е-ец… Олег был с ним полностью согласен.

-И-

Настолько глубоко в дерьме Игорь не оказывался давно. Месяца три так точно. Да и то раньше, кажется, это была какавушка. Инстинкт (а может, вбитые еще с юности правила хорошего тона) понукали заговорить с самкой, но что тут скажешь-то? “Прошу прощения, можно я вас узлом уже повязал?” – так, что ли? Еще можно просто извиниться, но, во-первых, нужны ей эти извинения как пятая нога. А во-вторых, вины на Игоре никакой нет, шакалья свора свое дело знает. Шансы не вляпаться были только у Волкова за счет нечувствительности к запахам, да и те довольно призрачные. Думай, Игорь. Что теперь делать? – Долго он у тебя обычно? – невольно пришел на выручку Олег. “Он” – понятно, узел. Надо же, какими мы вдруг воспитанными стали. Теперь будем говорить не “случка”, а “это”. Как же – дама в комнате. На хую у майора. – Минут двадцать, – сквозь зубы выговорил Игорь. Олег уважительно присвистнул. – А не брешешь? Ладно, ладно, не рычи. Значит, еще десять ждем. Что произошло, Игорь уточнять не стал. Догадаться-то не трудно. В академии подобные происшествия изучали в курсе “Преступления против половой неприкосновенности” – теорию он еще тогда освоил, сейчас вот практикуется. Надолго запомнит, до самой смерти хватит. Под нервно дергающиеся пальцы попал восхитительно мягкий хвост, Игорь сто лет такие не гладил. Машинально почесал над основанием, в самом чувствительном местечке, и снизу донесся вздох. Самка содрогнулась, от легкого движения по члену побежали искорки удовольствия, и Игорь убрал руки, будто обжегся. Нет, это уже что-то нездоровое. Посткоитальные ласки лучше приберечь для добровольных сцепок. – Что делать будем? – сказал он в пространство, но обращаясь, разумеется, к Волкову. Тот не подвел: преданно уставился в ответ, выражая готовность исполнить любой приказ. А думай, Игорь, ты. Ага. – Проверь, где замки на рубашке, только не демонстрируй явно, чем занят. Когда расцепимся – расстегнешь. – Не расстегнет, – вдруг подала голос самка. Судя по хвосту, ушам и фигуре – симпатичная юная лисичка. Судя по голосу – хмурый лис едва совершеннолетнего возраста. Курит она, что ли? – На ней магнитные замки, а ключ у хозяина. Игорь нахмурился. – У хозяина дома? Вроде бы владелец по документам и фактический хозяин не совпадали, иначе удалось бы выгрызть у верхов разрешение на обыск и не париться с подставными лицами. – У моего хозяина, – с налетом раздражения отозвалась девушка. Игорь обменялся с Олегом одинаково недоуменными взглядами. Ни одна самка в своем уме никогда и никого не признает своим хозяином. Если, конечно, ее не держали в плену с самого детства, качественно промывая мозги. В груди холодком разливалось предчувствие, что пиздец их накрыл еще более обширный, чем представлялось вначале. Не только порнуха и изнасилования, значит? Незаконное удержание самки и так тянуло лет на двадцать, а допубертатной – вообще грозило полноценной “вышкой”. Плюсом похищение из семьи или заповедника: вряд ли в шакальей стае могла родиться лисица. Выверты природы удивительны, но не до такой же степени… Они обязаны выбраться отсюда и донести информацию до начальства. Любой ценой. Этих свиней всеядных надо хлопнуть, и они это сделают, не будь он Игорь Гром! – У самок же не бывает хозяев, – почти умоляюще напомнил Олег. Должно быть, пришел к тому же выводу, что и Игорь, но не хотел верить. Щенок наивный… – Я и не самка! – прилетел возмущенный ответ. …Опа. Приехали. Вот уж что в голову не пришло. Игорь медленно опустил руку вниз, к низу живота, отодвинул мешающий край смирительной рубахи и задумчиво пощупал доказательство. Не очень большое, мягкое, теплое и очень, очень убедительное. “Не самка” пискнула (пискнул? пискнули?), разом теряя всю браваду, и сдавленно попросила: – Не трогайте, пожалуйста… Желание дамы – закон. Даже если у “дамы” член между ног. Игорь убрал руку, утвердительно кивая Олегу. Тот сидел с таким обалдевшим видом, будто сам Кутх слетел к нему с небес спросить за грехи прошлой жизни. Пробормотал: – Это что… двуполая, что ли? – Интерсекс, – строгим голосом перевел Игорь с хамского на научный. – Волков, закрой пасть – язык потеряешь. Никогда интерсексов не видел? Олег помотал головой, снова, будто в первый месяц работы, глядя на Игоря как на опытного наставника, гуру и вожака. Но сказать по правде, для Игоря встреча тоже оказалась в новинку, просто он лицо держать научился. За последние полвека двуполые оборотни стали такой редкостью, что впору сказки о них рассказывать. Чем народ активно и занялся: с десяток таких легенд Игорь слышал еще в детстве. Якобы интерсексов отбирают еще в роддоме, а затем содержат в специальных заповедниках, отдельно от стопроцентных самочек. Якобы чуть ли не с первой течки к ним приводят целые стаи элитных “кавалеров”, которые платят огромные деньги, лишь бы интерсекс на них хотя бы взглянули. И взносы не возвращаются, даже если до случки не дошло и претендент получил от ворот поворот – будь благодарен, что вообще знакомиться допустили. И подавители им якобы не дают, чтобы генофонд не испортить. Может, они еще летать умеют и пончиками гадят... Короче, Кутх их знает, чему верить. Самим надо проверять. Игорь успокаивающе погладил рыжий хвост и участливо спросил: – Ты как себя считаешь, мальчиком или девочкой? “Он”, “она”, “они”? – М-мальчиком, – прошелестел лис. – Он… – Его Сережей зовут, – отмер и Олег. Ну какой из него следак, блин! Ему даже имя сказали, а он не сложил два и два, пока мордой не ткнули. – Очень приятно, – саркастически отозвался Игорь. На пробу двинул бедрами и почувствовал, что внутри вроде бы стало гораздо свободнее. Узел опадал. Малодушно хотелось взглянуть на часы, удостовериться, что прошло и правда не меньше заявленных десяти минут, но время, во-первых, не засекали (да и на чем бы?), а во-вторых, ситуация к игривым подколам и глупым соревнованиям не располагала. Игорь сжал член у основания, слегка касаясь пальцами растянутого сережиного входа, другой рукой снова погладил его по хвосту и понизил тон: – Я сейчас попробую вынуть, хорошо? Если будет больно, сразу говори, я остановлюсь. Лис немедленно и почему-то испуганно отозвался: – Х-хорошо. – Когда расцепимся – ляжем типа отдыхать. Так, чтоб на камеру не видно было, что говорим. И обсудим, как будем выбираться. Все понятно? – Тут есть камеры? – наивно спросил Сережа. – Они уже и так увидели все, что хотели, – одновременно с ним сказал Олег. – Это от двери мало что заметно, вы к ней спинами, я боком, а вот эта, прямая, в упор же снимает. Игорь едва удержался, чтобы не закатить глаза. Но удержался, хороший мальчик. – Прямая не снимает, перегорела недавно. Жжеными проводками пахнет. – А-а-а, – поскучнел Олег. Игорь взглянул на него с прищуром, но лекцию на тему “волк без чуйки – не калека” решил приберечь на потом. Сейчас не время. Повторил строже: – План всем понятен? – Да, – нестройным дуэтом ответили “все”. Игорь кивнул, задержал дыхание и аккуратно потянул полуопавший узел наружу.

-С-

Таких случек у Сережи еще не бывало. Вместо грызни и жестокости, вполне логичных для ситуации, когда на одну “девочку” имеют виды целых два претендента, с ним носились как с дорогой игрушкой, разговаривали спокойными голосами, всерьез слушали ответы, утешали, объясняли свои планы и действия и очень, очень аккуратно передвигали, помогая удобно лечь. В опостылевшей своей рубашке Сережа и перевернуться толком не мог, без помощи барахтался бы, как жук, опрокинутый на спинку. Но его легко подхватили в четыре руки, уложили набок, голову пристроили на чье-то упруго-мягкое плечо, тепло и надежно обняли со спины, в защищающей позе свернулись спереди – короче, склубочились вокруг, как не во всякой семье бывает. Расскажи кто о таком еще вчера – Сережа иззавидовался бы до черноты. А сейчас просто млел, наслаждаясь редким в такие дни спокойствием и комфортом. Зуд внизу живота почти исчез (ну да, ненадолго, но все равно хорошо!), дискомфорт в промежности тоже пошел на убыль, оба “кавалера” превосходно осознают действительность и не набросятся с новыми силами в ближайшие минуты – это ли не счастье? Воды бы еще глоточек… – Сереж, голову поверни чуток, – попросил из-за спины… да, Игорь. Честно выждал пару секунд, реакции не дождался, сам взял пальцами за подбородок и сдвинул так, как ему казалось правильным. Теперь Сережа лежал, почти уткнувшись носом Олегу в шею. Тот еще и прижал сережину макушку сверху подбородком, как мамочка. Так лежать, в общем-то, тоже было приятно, но Игорь счел необходимым пояснить: – Лицо твое спрятать. Чтоб в камеру не увидели, о чем мы будем говорить. Вдруг они там по губам читать умеют? “Это вряд ли”, – подумал Сережа, невольно вспоминая шакальих прислужников-мордоворотов. В иерархии стаи они числились ровно посерединке: вроде и не рабы уже, но настолько тупы, что хоть к какой-то осмысленной деятельности их допускать опасно. Только и умеют, что чистить морды всем, на кого падет указующий перст хозяина, гыгыкать в курилке над бородатыми анекдотами и вяло дрочить на порнуху под вонючие сигареты и полтораху пива. На отношения с самками их компетенции уже не хватало, что говорить о более тонких материях! – Ладно, не будем тратить зря время, его и так не сады, – начал лежбище Игорь, когда все трое закончили возиться и устраиваться. Сережа незаметно вздохнул. Да уж, не сады, это Игорь метко выразился. Хоть полчаса если будет – и то хлеб, как говорится. – Положение, как все понимают, херовастенькое, но не совсем уж безнадежное. Выбраться сможем, если будем действовать сообща. Придется на вечерок перевоплотиться в порно-актеров с упором на мастерство театральное, а не то, которым принято хвалиться перед приятелями, зато и награда будет покруче Оскара. Сережа, ты в первый раз в таких декорациях? Сережа закатил глаза – они с Олегом сговорились, что ли? – но ответил все-таки нормально: – Нет. И течка у меня не первая. Мне же не семнадцать. – Тогда рассказывай подробно. Какой тут распорядок дня. – В доме? – не сразу понял Сережа, но Игорь не успел даже рот открыть, чтобы поправить, как в мозгах щелкнуло: – А, тут, в смысле, в комнате этой? Меня сюда каждую течку таскают, начиная со второй, это, получается, раз восемь-десять уже за два года. Всегда одинаково: первый день просто один сижу под замком. Потом отпирают, ведут попить, в туалет, все такое… сами в намордниках все с респираторами, идиотов нет, идиоты кончились… Еще ночь я в этой комнате кукую, потом запускают кобелей. – И по сколько обычно? – глухо спросил Олег. Игорь ничего не сказал, но его рука на животе сжалась чуть сильнее. Сережа фыркнул: – Обычно – по одиночке! Это сегодня у нас эксклюзивное предложение, два по цене одного. – Хорошая новость, – пробормотал ему в затылок Игорь. Сверху кивнул Олег. Сережа нахмурился, не понимая, почему хорошая, но объяснять ему никто ничего не торопился, поэтому он продолжил: – Кусаться многие пытаются, но вы мой воротник сами щупали, до вас еще никто до загривка не догрыз. Так что стандартно распорядок такой: меня имеют, потом мы ждем, пока узел спадет и кобель отвалится, потом я притворяюсь мертвым. Потому что стоит шевельнуться или громко вдохнуть, как он опять на меня накинется – и тогда все заново. Дверь отпирают, только когда уже точно все на сегодня. Когда убеждаются, что он без сознания. – Это каким же образом? – тут же перебил Игорь. Сережа открыл рот, подумал и закрыл. Действительно – каким? – Ну, может, и не без сознания, но выдохся совсем. Это если лежит без движения уже, например, полчаса. Если хотя бы пытается подняться и опять на меня залезть, то даже и не заглядывают. – Смотрят через камеры. Через камеру. Какие еще варианты? – подал голос Олег. – Дверь толстая, без окошка, без щелей. На слух сквозь стены и металл мало что разобрать, а микрофонов тут нет, я б заметил. Бывают, говорят, маленькие такие датчики, реагирующие на запахи, но… – Но это на западе, до наших болот им еще лет двести ползти. Отметаем. Сережа, дальше. Открывают дверь – и? – И утаскивают сначала кобеля, – с готовностью продолжил Сережа. – Если доброволец, то бережно, чуть ли не на носилках, типа раненый. Если невольник, то просто за руки или за ноги, как мешок с цементом. Потом за мной возвращаются. В туалет отводят, воды дают, иногда пожрать чего. Мыться не разрешают… Затем – обратно сюда. Под замок. Ночь сплю, утром по новой, с новыми действующими лицами. И так – пока течка естественным образом не закончится. Дня три, бывает и четыре, не считая самого первого. В рубашку пеленают сильно заранее, когда еще даже не началось, снимают в самом-самом конце, после исчезновения запаха. Тогда же и мыться, по идее, можно, но у меня обычно на это сил нет, рук не чувствую, по двое суток отсыпаюсь, остальное уже потом. Олег низко, горлом, заворчал, вибрация отдалась Сереже в ухо и разметалась мурашками по шее. Игорь, не приподнимаясь, вытянул свободную руку и щелкнул Олега по носу. Ворчание утихло, сердитое дыхание осталось. Мурашки тоже. Сереже было вроде и жутко, а вроде и приятно – понятно же, что рычали не на него, а скорее за него. Дивный новый мир незнакомых реакций… – Хорошо. В смысле, не хорошо, но понятно. Значит, поедем по тем же рельсам. У нас целых два туза в рукаве: во-первых, никто однозначно не знает, как поведут себя в таких условиях два самца. Вроде должны перегрызться, но мы из одной стаи, в иерархии вполне могли оказаться на одной ступеньке, друг другу доверяем, следовательно можем и не драться, а договориться и спариваться с одной самкой по очереди. Во-вторых, они никак не смогут оценить степень нашей адекватности. По камерам хрен что углядишь, внутрь они не заходят, не идиоты… Кстати, почему идиоты кончились? Сережа едва успел удержать расползающиеся в улыбке губы. Запомнил же! – Потом расскажу. Когда выберемся. Если выберемся. Если вы возьмете меня с собой. А нет – так и помирай от любопытства, если шакальи мордовороты раньше не пристрелят. – Ладно, – не стал упорствовать Игорь. – Тогда наша задача следующая: первым делом избавляемся от течки. Затем имитируем продолжение банкета, “вяжем” тебя – это я в кавычках сейчас – по паре раз каждый… Или лучше по три? Сколько сцепок выдерживает средний кобель в таких условиях, пока не свалится? – От трех до пяти, самые монстры раз шесть, старички по максимум две… – машинально ответил Сережа. Сердце долбилось где-то между ключиц, отчего голос получился тонким и сдавленным. – В каком это смысле – избавитесь от течки?.. Трем невольникам в пустой запертой комнате был доступен только один способ надолго прекратить течку, но даже от мысли, что пути назад нет и сейчас за него возьмутся всерьез, в горло плеснуло желчью. А ведь еще час назад казалось – привык к идее, притерпелся, сам уже с нетерпением ждал, когда уже… – В прямом, – отмахнулся Игорь. – Не навсегда, разумеется, но нам хватит. Итак, спектакль по их сценарию – штук шесть случек подряд, активничаем по очереди, сцепки минут по десять-пятнадцать, сейчас не до рекордов. Больше не кусаемся, пусть думают, что мы приняли правила игры. Потом упадем, вроде как вымотались, лапой не шевельнуть. Они зайдут нас выкидывать, вытащат за дверь, а тут сюрприз! – Если здесь прям не прирежут, – цинично вставил Олег. Сережа представил – и его начало потряхивать. Это что, блять, за начало новой жизни такое – зачатие против воли участников, против всех законов природы, еще и отца (отцов?!) убьют сразу после… Он же вроде с утра лисом был, а не богомолом! – Не прирежут, пожалеют ковролин запачкать. В крайнем случае – придушат. А что? Чисто и без грязи. Судя по голосу, Игорь улыбался. Наверное, такие полусерьезные пикировки с черным юмором были у напарников в ходу, но Олег продолжать не стал, вместо этого снова – молча – прижал сережину голову к себе. На этот раз рукой, зарываясь пальцами в волосы. Забормотал с растерянным сочувствием: – Эй, чего ты? Сереж, ты не понял просто, это же не по-настоящему будет. Мы только сделаем вид, что… ну. Что все случается. А на самом деле ни сцепки, ничего… Запаха же не будет уже, у Игорька крыша не улетит, а моя и так всегда на месте… Нам только этих, перед камерой, обмануть. Ну что ты, солнышко, чего ты так дрожишь? Игорь позади молчал, но солидарно притиснулся ближе и вернул под подол рубашки, на голый живот, убранную было теплую руку. Принялся поглаживать, легонько, без нажима, и одновременно нашептывал в ухо: – Все так, он прав. Малыш, ты извини, я не объяснил сразу. Мы тебя даже трогать в этом смысле не будем. Чисто на камеру работа, пыль в глаза. Не бойся. Боялся Сережа совсем не сцепок, но выдавить хоть слово не получалось – горло стиснуло спазмом, в глазах кололо. Нашел время разнюниться, конечно. И эти тоже – нашли время сахар слюнями разводить. “Солнышко”, “малыш”, “не бойся”, обнимают, гладят, волосы перебирают. Он им кто, младший брат? или невеста? Никогда с ним так не сюсюкали, даже в приюте. Разве что до приюта еще, когда мама… Сережа глубоко вдохнул, чтобы загнать слезы подальше. Точнее, попытался, но вместо бесшумного вдоха получился длинный, жалобный всхлип. Оба тела – и спереди, и позади – одновременно прижались ближе, будто готовясь защищать, и плотину прорвало. Сережа разревелся. Громко, с подвываниями, как молочный щенок, впервые оставленный на передержке. Взрослые никогда так не плачут, как бы плохо ни было. Увидели б такое в стае – накостыляли бы поверх, не разбираясь, что же реву-корову так расстроило. Эти “напарники” тоже сейчас, наверное… Сережа усилием воли задержал дыхание, не давая очередному рыданию прорваться наружу, и сквозь немедленно напавшую икоту услышал наконец, что ему шепчут на два голоса. “Солнышко” и “малыш” на фоне этих новых выражений казались циничными ругательствами. Если они сейчас не издеваются… А они, кажется, все-таки не издеваются… То Сережа бы отдал половину жизни за возможность попасть в их стаю. Хоть рабом, хоть младшим братом. Хоть – Кутх с ними! – невестой. Можно даже для обоих сразу.

-О-

Успокоился Сережа быстро, но от бурных слез в носу образовалось столько соплей, что втягивать их он не успевал, потекли через край. Пришлось пожертвовать трениками – все равно скоро снимать. Олег сначала заставил его высморкаться в подвернутый низ штанины, затем чистой стороной тщательно, как щенку, вытер всю опухшую мордашку. На щеках расползались красные пятна, сквозь них просвечивали бледненькие веснушки. Даже после плача невероятно красивый, аж дух захватывает. Таких мальчиков Олег вблизи не видел никогда, только по телевизору и в кино. Трудно поверить, что не сон. – Все, водопад ликвидировали? – с ласковой насмешкой спросил Игорь. Олег взглянул укоризненно, но ему те взгляды – что слону дробина. Даже не заметил. – Да, – гундосо откликнулся Сережа. – Извидите. – Не извиняйся. – Игорь потрепал его по волосам. Олег напрягся, как будто кто-то вздумал порыться в его вещах, заметил это за собой и усилием воли расслабил мышцы. Еще ревности им тут не хватало. Несколько минут провели в тишине: Игорь просчитывал-пересчитывал в голове свой план, Олег любовался сережиным лицом, сам Сережа сопел и о чем-то напряженно думал. Вдруг резко вдохнул, словно решившись на страшное, и выпалил: – Вы же хотите сбежать? – Очевидно, – хмыкнул Игорь. – И надеетесь, что вас не убьют в ближайшее время? Игорь снова хмыкнул. Олег ответил за него: – Хотелось бы. А ты к чему? Сережа сжал губы в тонкую линию и с видом ребенка, выпрашивающего десятую подряд конфету (и осознающего уровень своего нахальства), попросил-потребовал: – Возьмите меня с собой! Олег с Игорем озадаченно переглянулись у него надо головой. То есть… А как еще? – Я могу в вашу стаю, – быстро продолжил Сережа, приободренный их молчанием. – Или как скажете. Хоть работником, хоть рабом, хоть как. Я детей нянчу хорошо, полоть умею, копать, посуду мыть. С бытовой техникой на “ты”, даже чинить получается. – Серёж… – начал Игорь, но тот перебил, торопясь перечислить все свои достоинства, пока не отказали: – Еще у меня почерк красивый и пишу без ошибок, и рисую хорошо, и в уме считаю быстрее калькулятора, и вообще я обучаемый, мне только один раз показать, я на лету схватываю. Меня на аукционе знаете, за какие деньжищи купили? На них приют с нуля перестроить можно! Потому что талантливый! Только возьмите к себе. Хотя бы пока щенок не родится… Слова утешения застряли у Олега в глотке. Игорь закашлялся, видимо, поперхнувшись заготовленной фразой, и сдавленно переспросил: – К-какой щенок? Сережа уставился не менее потрясенно, за невозможностью обернуться – на Олега. Ответил с таким же заиканием: – К-которого вы мне сейчас… заделаете. Чтобы, ну… течку остановить. К концу фразы тон съехал почти на вопросительный, должно быть, лис начал догадываться, что произошло недопонимание. Лицо покраснело еще сильнее, аж до ушей. Олег не удержался – потерся о его висок носом. Такой милый, просто сил нет. – Ты же лис, – озвучил очевидное. Сережа напряженно кивнул, так явно не удовлетворенный объяснением, что Игорь перехватил эстафетную палочку Капитана Очевидности: – А я – пес. А Волков – волк. Ну какие, блин, щенки? У нас с ним и то шансов больше. – Эй! – возмутился Олег. – У вас матки нет! – сердито зашипел Сережа, видимо, решив, что его дурачат. Игорь мученически вздохнул, обнял его поближе и размеренно, будто стажеру, начал объяснять: – Мы с тобой генетически друг другу не подходим, общих детенышей быть не может. У собак с волками – да, с шакалами, с койотами – запросто, а с лисами не выйдет. Это как, ну, пытаться сделать щенка с тигрицей. – Тигрица – из кошачьих! – неуверенно отбил тот. – И у них там внутри расы тоже помесок много. Но я-то не кошка! – Не кошка. – Игорь был само терпение. – Но вот так решила природа. У лис почти не бывает гибридных скрещиваний. Честно говоря, даже странно, что ты не знаешь, общеизвестные же вещи. Об этом и в школе рассказывают, курс репродуктологии, девятый-десятый класс. – Так и в школу не все ходят, – встрял Олег – задело за больное. – У нас вот в учебке никакой репродуктологии не преподавали. Нахрена им время на это тратить, если до совершеннолетия меньше трети доживет? Так, чисто курс анатомии, чтоб убивали вернее и своих подлатать могли. Остальное сами потом узнавали, на практике. Игорь сконфуженно крякнул, признавая его правоту, и Олег вздохнул. Вот вроде год уже как освободили из рабов в работники, еще и с наградной медалью и правом на повышение, позволили сменить армию на любую профстаю по собственному выбору, служебную конуру выдали, деньги платят, казалось бы – строй свою жизнь, какая вздумается, хоть в президенты меть. А как скажет тот же Гром мимоходом что-нибудь, что ясно даст понять: жил в семье, а не в приюте, ребенком, а не рабом – и сразу сердце сжимается от вселенской несправедливости и жалости к себе. Хотя кое-кому и похлеще досталось. Олега, по крайней мере, армия купила, а не маньяк-извращенец. Да, был немалый риск не дожить до совершеннолетия, зато раз дожил – держи все блага от государства, без обмана. А Сережа официально наверняка значится “стайным”, но его мало того, что эксплуатируют и насилуют (хотя по закону обязаны заботиться и обучить специальности!), так еще и после совершеннолетия могут не отпустить, если хозяин скажет, что у парнишки с головой не в порядке, к работе не приспособлен, нуждается в пожизненной опеке. Конечно, такие вещи подтверждаются обследованиями, но учитывая, сколько у шакала денег… И подмажет, и подлижет, и на лапу даст. Любые справки достанет. Еще, конечно, вопрос, как вообще вышло, что двуполого лисенка растили в приюте, словно обычного мальчика, да еще и продали частникам с молотка. С одной стороны, не в заповедник же его к девочкам. С другой – а куда тогда? Еще неизвестно, кому где хуже и опаснее находиться, несовершеннолетнему самцу среди самочек или наоборот. Но должны же и для двуполых быть какие-то спецучреждения. Не знали, кто он такой? А ежегодные медосмотры? Знали, но не понимали ценности? Да ну, не может быть. Опять же, шакал бы не стал платить “деньжищи, на которые приют с нуля перестроить можно” за обычного пацана, который хорошо рисует и умножает в уме – наверняка обо всем договорились с директором заранее, в кулуарах, а через официальный аукцион сделку провели для отвода глаз… – Он меня обманул, – прервал бурю в голове бесцветный голос Сережи. – Кто? – спросил Игорь слишком уж понимающим тоном. – Хозяин. – Сережа деревянно улыбнулся. – Говорил, что купил меня специально на разведение. Что отпустит в работники сразу, как только я рожу ему лисопса, и моя работа будет – кормить его и нянчить, пока из молочного возраста не выйдет, и больше ничего. А если не рожу, то буду рабом всю жизнь. Такой типа: постарайся, Сережа, это только от тебя зависит, мое дело – кобелей тебе подгонять и безопасность им обеспечивать, остальное на тебе. А на самом деле… Камеры, значит… Договорил – и так стиснул челюсти, что зубы скрипнули. Его опять начала бить дрожь, но на этот раз Олег не рискнул его обнять, несмотря на смирительную рубашку. Такое выражение лица бывает только у разъяренных самок за миг до убийства. Какие, к чертям, объятия, успеть бы ноги унести. Игорь со спины выражения сережиного лица не видел (а может, у него просто десяток запасных жизней в заначке под кроватью), поэтому прижался ближе, водя носом по линии челюсти и полуопустив веки. Сережа содрогнулся, бесполезно рванулся в своих путах, зашипел сердито: “Отпусти!”. Игорь тут же распахнул глаза и отдернулся, будто его ошпарили. – Какого хре… – начал было Олег, но Игорь вместо “простите-извините” резко перебил: – Поболтали и хватит, пора приступать к исполнению. Запах возвращается. Если загривок ему не грызть, то я долго не продержусь. Начинать-то тебе. Надо очередность соблюдать, они не должны догадаться, что ты не чуешь ничего. Олег поежился. Имитировать половой акт с психующей самкой? Бр-р, а можно снова в горячую точку?.. Впрочем, Сережа, кажется, тоже успел переключиться – вон как испуганно смотрит. От ярости и следа не осталось. Заскулил так тоненько и жалобно, будто и не от него (связанного!) сейчас шарахнулись два закаленных в боях зверя: – А что делать? Как течку остановить?.. Если дело не в щенке… Вы же не рассказали!.. Игорь аккуратно придвинулся обратно. Хмыкнул, зачем-то поскреб в затылке. Поднял руку, будто хотел вернуть ее на сережин живот, подержал в воздухе и убрал. Хмыкнул опять. Пробормотал как-то сдавленно: – Да делать-то – ничего сложного. Как говорится, дурное дело нехитрое! – И каменно замолчал, густо краснея до самой шеи. Олег пялился на это чудо во все глаза, пока Гром не выдавил жалкое “Олеж, объясни”, капитулируя окончательно. Нет, ну смех один. А еще майор полиции. Сразу видно, кто тут приютский и после армии, а кто в семье рос и в стаю после вуза попал. Ительгенция! Хотя… вот Олег обозначил Сережу в голове как мальчика (пусть и с некоторыми дополнительными органами) – и не стесняется, а если бы по-прежнему видел в нем девушку, то тоже бы, наверное, язык к небу присох. Попробуй-ка объясни такое девчонке… Сережа все так же испуганно смотрел своими огромными синими глазами, и Олег рубанул, не размениваясь на прелюдии: – Тебе надо кончить. От удивления синие глаза распахнулись еще шире, а с ними и рот. Видно, за компанию. – А-а-а… – ошарашенно протянул Сережа. – А-а при чем тут… течка? – В смысле, не как мальчик. Не… э-э… членом. – Олег понял, что тоже заливается краской. – А, ну. На члене. Точнее, на узле. То есть, если просто на члене кончить, то течка, конечно, тоже остановится, но ненадолго, на полчасика, как от укуса, а вот если на узле, то совсем. Я имею в виду, не совсем – совсем, а совсем – на этот раз… На этот… этот, сезон. Или как там это у вас называется?.. – Волков, – тихо позвал Игорь, и Олег наконец-то заткнулся, чувствуя, как дико колотится сердце и полыхают уши. Жесть какая, с полноценными пацанами все-таки проще обсуждать такие вещи. Все хуями друг друга кроют, ржут, меряются объемом и стойкостью узлов (разумеется, только на словах – узла без запаха не бывает, а если есть запах, то значит рядом течная самка, тут уже не до веселья, все всерьез). А с девушками и обсуждать не приходилось, в армии они уже все опытные, сами все знают, сами выбирают, кто нравится, ты только кивай и топай, куда скажет. Лис все молчал, переваривая информацию, и Игорь так же тихо, как и Олега, позвал: – Сереж? Все в порядке? – Н-н… нет! – отмер Сережа. – Я не могу! Я не умею! Я не знаю, как! – Чего там уметь-то, – буркнул Олег, но тот продолжил бушевать: – У нас ничего не получится! Я не смогу, как это вообще! Что это за способ такой, где вы его выдумали? Это невозможно, это даже не приятно, это!.. это!.. – Очень даже возможно! – не выдержал Олег. – И способ нормальный, – подхватил Игорь. – Я когда учился, в академии самки только так им пользовались. Таблетки не всем нравится пить, некоторым их вообще нельзя, вредно для здоровья, а так – сцепились разок в самом начале, пока запах слабый и крышу не рвет, и все, на несколько месяцев свободна. Приятно и полезно. Залететь, правда, можно, ну так это надо партнера правильно выбирать, с кем потомства точно не будет. К нам в общагу вечно кошечки лазали, а наши девчонки к их кошакам бегали, и ничего, всем отлично было. Сережа притих, мелко дыша. Игорь продолжил вещать, как это все работает с анатомической точки зрения, сыпал умными словами про гормоны, железы, половые органы, телесные жидкости и смешение запахов и закончил нарочито воодушевленным: “Видишь? Все будет хорошо!” – Не будет, – с безнадежным упрямством пробубнил лис. – Ничего не получится. Я не умею кончать как самка. Я же не самка. Мне и на члене бывает больно, а на узле тем более. Разве может стать приятно, пока больно? – Н-ну как тебе сказать… – начал Игорь, но Олег от души пнул его коленом, чтобы не вздумал поделиться своим бурным опытом и окончательно все испортить. Спросил участливо: – Сережа, а тебя когда во время течки берут, тебе всегда-всегда больно? Со всеми? – Если с узлом… – А если без узла? – …Пока до узла не дошло, то не всегда, – поколебавшись, признал Сережа. – Бывает, что даже почти приятно. Но это же недолго длится, потом узел – и все. – А если долго будет длиться? Как думаешь, может тебе понравиться? Ну вот прямо очень понравиться, без “почти”? Сережа всерьез задумался, покусывая губу, Олег в ожидании замер напротив. Игорь, как командир группы и самый ответственный оборотень в комнате, зарылся носом в сережин затылок и самозабвенно нюхал его волосы. Взгляд у него еще не расфокусировался, но уже немного поплыл. Времени и правда осталось всего ничего. – Я… ну… – наконец проблеял Сережа. – Можно попробовать… Только какой смысл? Если без узла?.. – Есть смысл. Узнаешь, как бывает хорошо. Поймешь, что это возможно. К тому же, – Олег усмехнулся, – течка приостановится. Будто от укуса, но без укуса. Даже быстрее. Игорька надо спасать, вон, отъезжает уже. А узла у меня никогда не бывает, насчет этого не бойся. – Насчет этого не боюсь. Я и так понял все, не дурак ведь. Лис наконец-то улыбнулся. Бледно и осторожно, но все же. Почему-то без осознанного присутствия Игоря, наедине с Олегом, он держался более расслабленно. Из-за возраста, может? Потому что ровесники? Олег, размышляя, как бы сподручнее с ним начать, легонько погладил его пальцами по пояснице, спускаясь к крестцу, потерся носом о макушку и почти машинально поцеловал в лоб. Сережа резко вдохнул. – Нормально? – шепнул Олег. – Ага, – тоже шепотом ответил тот. – Еще погладь. Олег послушался. С нажимом почесал основание хвоста, лицом прижался к бледной горячей щеке, делая вид, что вдыхает запах, и покусывая кожу у горла. Тихо, зато из самой груди рыкнул, заявляя права на свою очередь. Гром инстинктивно отодвинулся, потом ненадолго включил мозг и понятливо отполз подальше, чтобы не мешать. Сережа дрожаще дышал приоткрытым ртом, неловко задрав голову назад. – Я тебя переверну? – спросил-предупредил Олег и, не дожидаясь ответа, осторожно перекатил его на спину, а сам полулег сверху, опираясь на локти и заодно закрывая спиной от камеры. Стало гораздо удобнее, причем обоим. Сережа бездумно раздвинул и согнул в коленях ноги, давая доступ. От близости влажного жара член Олега тут же налился приятной тяжестью, вверх по позвоночнику рванули мурашки, в конце своего марша встопорщив на затылке короткую шерсть. Олег прижал уши, кое-как сдерживаясь. Командовать им тут никто не собирается, в морду, если что не так, не вцепится, так что надо самому держать себя в руках, пока те не стали лапами. Спросил осторожно: – Ну как? Что чувствуешь? – Н-нормально… – выдохнул Сережа. – Как в течку. Олег фыркнул ему в плечо. – Ага, хорошо. А чувствуешь что? – Откуда я знаю! – мгновенно вспыхнул Сережа и так же мгновенно утих. – Жарко. И внизу… как… не знаю, как зуд. Там, внутри. Как комар укусил, а почесать не выходит. Или как будто пописать надо, а никак. – Олег хрюкнул, Сережа пихнул его пяткой под колено. – Не смейся! – Я не смеюсь, – соврал Олег. Не удержался, снова поцеловал, на этот раз в висок. Сережа прикрыл глаза, облизывая губы, и слегка поерзал, настолько явно торопя события, что Олег улыбнулся. – Ну что, давай почешу твой укус? – Фу, дурак, замолчи-и… – Возмущенная фраза перешла в тихое довольное мычание. Олег входил очень медленно, хотя внутри было мокро, скользко и достаточно свободно, чтобы никому не стало больно или неприятно. Но он обещал показать, “как бывает хорошо”, и запретил себе торопиться. Как бывает “плохо”, Сереже уже показали и без него. Войдя до конца, он замер, чутко вслушиваясь и вглядываясь. Лис лежал, зажмурив глаза, очаровательно раскрасневшийся и взъерошенный, и шумно сопел носом. Вот так, на спине, его, наверное, еще не брали (усвистевшие крыши парочек легко определить по позе самки “хвостик вверх”, и вряд ли в этой комнате природа хоть раз давала сбой), но новое положение ему, похоже, нравилось намного больше. Он мог двигать ногами, мог, опираясь на них, хотя бы как-то шевелить корпусом. К тому же жесткий воротник рубашки не закрывал горло выше кадыка, что позволяло не только свободно дышать и сглатывать слюну, но и кивать и даже крутить головой из стороны в сторону. Новый уровень свободы Сережа охотно продемонстрировал, обхватив ногами Олега за талию и притиснув еще ближе к себе. Бедра сами собой рванули вперед, Олег с огромным трудом остановился и глухо застонал. В паху все горело и разве что искрами не вспыхивало, не хуже фейерверка. С чуйкой или без чуйки, а долго он так не сможет. – А ты почему… почему не двигаешься? – стеснительно спросил Сережа, когда уже казалось, что между ног осталась одна головешка. Олег чуть не взвыл от этой наивности (и собственной тупости), еле выдохнул: – Приказа жду. Можно? – дождался поспешного кивка и начал мягко, размеренно толкаться. Во-о-от так… Другое дело! Туда-обратно, медленно и нежно… чтобы хватило надолго… Огонь приутих, расползся по всему телу, оставшись в члене приятным жаром. От каждого движения в низу живота все сладко поджималось, сердце стучало довоенным барабаном. Сережа под Олегом жмурился, часто дыша через рот. Щеки и губы его алели, словно их накрасили, влажные волоски прилипли к взмокшему лбу. Красивый – невыносимо. Хотелось вылизать его всего, попробовать на вкус, если уж понюхать нельзя… От нетерпения у Олега задрожали пальцы, в висках стучало. Невольно ускорившись, он склонился ниже, осторожно провел языком по сережиной скуле, и тот вдруг застонал – высоко, тонко и так жалобно, будто сейчас заплачет. Распахнул синие глаза, с ресниц сорвались брызги. Олег, ничего не понимая, попытался отстраниться, но Сережа не дал – так сжал его ногами, будто хотел раздавить. Заскулил: – Нет, н-нет, не уходи!.. – Куда же я уйду, мой хороший? – задыхаясь (от страсти, жалости, нежности – все в кучу) пробормотал Олег. Опустил одну руку вниз, пережал свой член у основания, чтобы отсрочить разрядку, и задвигал бедрами быстрее, чувствуя, как тело под ним напрягается, натягивается, как леска. Вот еще, еще чуть-чуть… совсем немного… и еще немного… и все еще нет… и сейчас… да когда же?.. Сережа уже плакал по-настоящему, по вискам пролегли мокрые дорожки, всхлипы на выдохе превращались в тихие стоны. От слишком долгого напряжения его трясло. Олег, не зная, чем помочь, протиснул руку ему под поясницу, начал наглаживать мягкий хвост, почесывать над крестцом. Зашептал в плотно прижатое к голове рыжее ушко: – Что мне сделать? Чего ты хочешь? Ты только скажи… – Я хочу… – Олег вздернул торчком собственные уши, готовый выполнить все что угодно. Сережа, еле дыша, пытался сложить звуки в слова. – Обнять! Я тебя… обнять хочу… Будто доказывая, что хочет, но не может, резко дернул стянутыми локтями и в голос зарыдал, мотая головой, как в горячке. Олег, сам едва не плача, медленно опустился сверху, стараясь не придавить, и крепко обхватил руками спеленутое тело, прижал к себе, грудью чувствуя, как сильно и быстро бьется под мерзкой рубашкой сердечко. Губы сами потянулись – прижаться к вискам, ко лбу, сцеловать с мокрых ресниц слезинки. Нос зарылся в волосы, повел вдоль уха и ниже, к шее. Хотелось сказать: не плачь, малыш, если ты хочешь обниматься, я буду обнимать тебя, я все для тебя сделаю, только скажи – но горло перехватило, и Олег старался рассказать все то же действиями, руками, ртом. Сережа под ласками притих, лежал, прикрыв глаза, и дышал через раз. Олег лизнул его в щеку, ощутив во рту соль, затем в губы – те с удивленным выдохом, но послушно разомкнулись навстречу, впустили внутрь язык, позволили пройтись кончиком по кромке зубов, проникнуть глубже… Дыхание стало быстрее и жарче, скоро Сережа снова начал задыхаться, но уже не от слез, и Олег – снова – задвигал бедрами. Сначала потихоньку, затем все быстрее, в такт своему языку в горячем сережином рту. Легонько прикусил, не сдержавшись, за губу, а Сережа вдруг ахнул, весь затрепетал и так сжался внутри, что Олега скрутило сладкой судорогой, достающей до самого затылка. Он успел испугаться, что кончил слишком рано, не выполнив обещания, но тут же ощутил, как смягчившийся член сладко стискивает остаточной пульсацией, как всем телом подрагивает в объятиях Сережа, расслабленный и горячий, будто печка, и тоже расслабился, успокаиваясь. Несколько минут они лежали в тишине, отдыхая и перегоняя между приоткрытыми ртами один и тот же вдох, потом Сережа слабо шевельнулся, передернул плечами и, скорчив брезгливую мордашку, капризно протянул: – Я весь потный, фу! Тут, под рубашкой, все мокро! Олег со смешком взъерошил ему и так растрепанные волосы, напоследок чмокнул в лоб и нашел глазами валяющиеся в сторонке треники – надо бы обтереть эту принцессу, насколько получится. Приподнялся, собираясь аккуратно выйти из Сережи и дотянуться до штанов, как вдруг со стороны прилетело знакомое, но здесь совершенно неожиданное: – Не двигаться!

-И-

Олег сначала замер, привычно исполняя приказ, и только потом потрясенно оглянулся, будто бы спрашивая, какого, собственно, хера происходит. Даром что запахов не чует – от случки и у него в голове помутилось. Забыл и о плане, и о цели, и даже о присутствии напарника (и непосредственного начальства в том же лице) в шаговой доступности. Самого Игоря от любовного дурмана отпустило лишь сейчас, только и успел, что проморгаться, приподняться на локте, заметить маневр Волкова и рявкнуть так, что аж голос подсел. – У тебя же “узел”, забыл? – сказал тише, но со всей возможной строгостью. Олег прижал уши, как нашкодивший щенок. Разумеется, забыл. – Ложись давай обратно. И минут десять не шевелитесь, у вас сцепка, ясно? – Да ясно, ясно, – пробурчал Олег, возвращаясь в прежнее положение. – Я только штаны хотел… Да все, все, лежу. Игорь медленно сел, придерживая рукой гудящую голову, придирчиво проследил, что все сидят и лежат, не светя лицами в камеру, и только потом слегка выдохнул. Штаны он хотел… На кой ему штаны в сцепке?! Ну и что, что не настоящая, шакальи прислужники-то этого не знают. В остальном все вроде бы прошло по плану. Своими глазами Игорь этого не наблюдал, но очень на это надеялся. Он помнил, как его повело от густого аромата течной самки, помнил досадное осознание, что самка предпочла ему другого, смутно помнил даже, как вроде бы сам отодвинулся от сладкой парочки и прислонился к стене, а дальше – блаженная пустота, теплая, но немного муторная, как от попойки в студенческие годы. (Кстати, тогда он после отказа ни разу не вырубался – хватало сил выбраться на свежий воздух, пока мозг совсем не переклинило. А сейчас… стареет, что ли? Впрочем, из этой комнаты и выйти проблематично, будем уж честны). Судя по тому, что Игоря отпустило, Олег или куснул Сережу в начале, или на практике доказал ему, что и интерсекс в течку функционирует по всем законам природы. Хорошо бы второе: как-то подзадолбало уже терять адекватность и выпускать из памяти здоровенные куски действительности. Пора прекращать это шапито. От размышлений Игоря отвлекли какие-то неуставные звуки. Он перевел взгляд в сторону их источника и едва не вздрогнул: волк и лис упоенно целовались, как дорвавшиеся друг до друга неразлучники. Олег лежал, опираясь на локти, и одной рукой гладил сережино лицо, а другой перебирал рыжие волосы. Сережа закинул ногу Олегу на талию и стопой ерошил шерсть на жестком, в проплешинах, хвосте. Даже завидно стало от вида такой идиллии. – Волков, ты минуты считаешь? – сварливо позвал Игорь. Нет, он и сам может посчитать, конечно, но пусть не расслабляется. Олег с трудом оторвался от поцелуя, печально посмотрел и с тяжким вздохом кивнул. Сережа под ним скривил недовольную мордочку, и Игорь поспешил спросить, пока они снова не заняли рты: – Сережа, а ты как? – Я? – страшно удивился тот. Посмотрел на Олега, залился румянцем и ответил совсем другим тоном, радостно и как-то робко: – Я хорошо… – Все получилось? – продолжил допытываться Игорь. – Получилось… – Значит, и на узле сможешь? Воцарилась тишина. Сережа насупился, отвернулся и отвечать не торопился. Олег попытался прийти ему на помощь, заворчал было на Игоря, но тот не привык пасовать перед щенками и рявкнул в ответ. Что у них там за тонкая душевная организация вдруг нарисовалась? – Я не хочу, – наконец тихонько отозвался Сережа. Игорь опешил. – То есть как это? Просто не хочешь?! – Не просто, – еще тише сказал Сережа и замолчал. Игорь посмотрел на Олега, но тот посигналил ему бровями, мол, сам не в курсе, шеф, решай сам. Ага, чего тут решишь-то, если он “не хочет”? Что с ним делать тогда? Насильно самку до оргазма не довести, да они с Олегом и пробовать не станут. Это что, получается, весь план быку под хвост?.. – Сереж, – как можно мягче попытался Игорь. – Давай начистоту: что не так? С Олегом же у тебя получилось? – Это с Олегом, – прошелестел Сережа, пряча нос тому в изгиб шеи. – А я чем хуже? – почти оскорбился Игорь. – Откуда вдруг капризы, ты хочешь выбраться отсюда или нет? – А все, что не по-твоему, уже капризы? – вдруг вызверился Волков. – Ты даже не в курсе, как ему это далось! Ты всю нашу случку провалялся в отключке, как вмазанный, ни хера не знаешь, а жизни учишь! Гром взъерошился и сгорбился, будто вот-вот готов прыгнуть. Конечно, нападать он не планировал – они же из одной стаи, объединились против одного врага и за одну “самочку”, Олег к тому же “в сцепке”, это, в конце концов, неэтично. Но такое откровенное хамство от младшего в иерархии требовало если не трепки, то хотя бы угрозы трепкой. С другой стороны, точила подлая мыслишка, что Волков прав: Игорь же и правда не наблюдал процесс своими глазами. И если даже без узла оказалось не так просто, как у всех… А кстати, почему? Из-за того, что у Сережи никогда не случалось добровольных сцепок? Или потому что он двуполый, и у него в самом деле все работает как-то не так, как у девочек?.. Олег, привычный к воспитательным угрозам напарника, и ухом не повел, зато Сережа перепугался и заскулил: – Не надо, пожалуйста, перестаньте! Я не из-за этого! – Не из-за чего – не из-за этого? – хмуро уточнил Игорь. – Не потому, что с Олегом было плохо… Просто я боюсь, что на узле не выйдет. У вас же… у тебя же… такой… большой. С узлом так вообще будет… Напарники притормозили, привычно молчаливо переглядываясь. – То есть, у Грома большой? – с умилением повторил Олег после паузы. Сережа перевел на него непонимающий взгляд. – Ну да… – Больше, чем у меня? Лис помолчал, догадываясь, что опять понял что-то не так, но все-таки робко кивнул. – Он же во мне уже был. Большой. Я помню… – Игорек, – весело позвал Олег. – Десять минут же прошли? – Прошли, прошли, – отозвался Игорь смущенно. Разговор свернул вообще не туда, куда он метил, но уж лучше так, чем грызться почем зря. Олег “проверил узел” рукой, затем приподнялся, вытаскивая свой агрегат на всеобщее обозрение. Сел на пятки на один уровень с Игорем, чтобы Сереже было лучше видно. Тот перевел пораженный взгляд с одного демонстрационного образца на другой, потом обратно. Глаза были как два синих блюдца. – Как?.. – Эт-то потому что тебе в первый раз, ну, со мной, не хотелось, – слегка заикаясь от неловкости, объяснил Игорь. – А со мной добровольно было, – подхватил Олег. – Ты не зажимался, вот тебе и показалось, что он меньше, чем у Грома. Так что не бойся. Если расслабишься, то и узел почти не заметишь. Больно не будет. Только приятно. Как со мной. Сережа вздохнул с самым несчастным видом, пробормотал что-то вроде “ладнояпопробую”. Олег на радостях лизнул его в нос, Сережа разулыбался и потянулся губами, Олег встретил их своими на полпути – короче, опять принялись дискредитировать утвержденный план на камеру, пришлось прикрикнуть и призвать к порядку. Парочка не расстроилась, сплелась конечностями (нижними; верхними Волков обнимал Сережу за спеленутый бочок) и позвала Игоря клубочиться. Тот мысленно взмолился Кутху о терпении, но пошел. Втроем все-таки и уютнее, и теплее, даже если просто лежать и пялиться в потолок, бездумно считая минуты. А ждать, когда у Сережи опять “загорится”, придется долго – минут двадцать-тридцать минимум. Тут и подремать можно успеть… …Не угадал: “загорелось” уже через четверть часа. Причем в странном порядке. Сначала лис начал ерзать, нюхать воздух и вертеться, будто его блохи кусают, и только потом в ноздри Игорю просочился тонкий и нежный аромат, от которого приятно, до слабого кружения, полегчало в голове. Член заинтересованно приподнялся, снова готовый к подвигам. Игорь успел отстраненно подумать, что этот-то всегда готов, а вот остальной организм может потом и отомстить, если так пойдет дальше. Хорошо бы на этой сцепке закончить упражнение – на каждую столько сил тратится, что третьей можно и не пережить… Дальше в голове расползся туман, и думать стало сложно.

-С-

В обнимку с Олегом лежалось так уютно и хорошо, как Сережа себе и представить не мог. Так, наверное, чувствуют себя щенки, пока сосут теплое молоко и знать не знают ничего о мире. После первого в жизни (и, откровенно говоря, только с помощью Олега достигнутого) “внутреннего” оргазма у него жалко потряхивало все жилы, внутренности были как мармеладные, голову кружило, но счастьем при этом топило через край. Хотелось плакать или танцевать, но, само собой, ни то, ни другое делать сейчас не стоило. Игорь еще и целоваться запретил (вторая вещь, которую Сережа сегодня попробовал впервые в жизни – и остался в полном восторге), зато не запретил обниматься, мало того – сам присоединился. Сережа чувствовал себя как в раю. От усталости и неги начал даже задремывать, но почувствовал на внутренней стороне бедра осторожные пальцы, и сон смахнуло, будто метелкой. Он покосился на Игоря – тот лежал впереди, рассеянно приобнимая Сережу одной рукой за плечи, другую подложив под голову, прикрыв глаза и неизвестно о чем думая. На Олега скосить глаза не получалось, он прижимался со спины. Других вариантов не было. Сережа неуверенно, на пробу, толкнул его пяткой в голень. Олег горячо выдохнул ему в шею (кожа покрылась мурашками), и пальцы между бедер вдруг осмелели, поползли вверх, как к себе домой. Сережу бросило в пот. Такого он тоже еще никогда не делал. Ни сам, ни тем более с кем-то. Слишком привык считать этот свой орган источником проблем и неприятных впечатлений, а оказалось... Пальцы тем временем добрались до все еще влажной щели, покружили вокруг, легонько погладили, неглубоко протолкнулись внутрь. Исчезли, вернулись снова. Пальцам было тесно между сжатых бедер, и Сережа разомкнул ноги, давая им доступ. Дышать старался медленно и равномерно, чтобы строгий Игорь Гром ничего не заметил, но сердце опять застучало, как на марафоне, разгоняя по жилам горячую кровь, и воздуха стало не хватать. Олег, напротив, дышал почти неслышно, как на охоте. Прижался так близко, так тесно, что Сережа ощутил ягодицами его полутвердый член. А еще очертания руки. Которой, конечно же, и принадлежали те шаловливые пальцы. Стоило Сереже дать им больше места, как они разошлись вовсю: обминали зад, щекотно проходились между ягодицами, возвращались к горячей щели (ныряли внутрь – и обратно; внутрь, с мягким нажимом пройдясь по чувствительным стенкам – и снова наружу; и еще, и опять, пока внизу живота не начало по новой зудеть и пульсировать в ожидании известно чего). А потом вообще протиснулись между бедер дальше, вперед, и, горячие, скользкие от сережиной же влаги, обхватили член. Сережа дернулся и вдохнул так резко, что чуть не поперхнулся. Член затвердел мгновенно. Влажные пальцы сжались вокруг горячим колечком, быстро прошлись вверх-вниз, и Сережу прошило таким удовольствием, что слезы на глазах выступили. От своей руки он такого никогда не получал. Хотелось откинуть голову Олегу на плечо, раскинуть ноги пошире и ни о чем не думать, но Сережа не успел даже застонать: Игорь подозрительно принюхался, распахнул глаза, приподнимаясь на локте, и Олег тут же убрал пальцы. Да и сам весь как будто сжался и закаменел. На несколько секунд все трое застыли, как на какой-нибудь картине возрождения (тогда вроде любили рисовать разврат под видом античных сюжетов), потом Игорь склонился к сережиной шее, втянул носом запах, ноздри хищно раздулись. Не раздумывая долго, взял за бока, попытался перевернуть на живот, но Олег не дал: сам уложил Сережу на спину, как с собой, помог согнуть ноги и только тогда отполз на шажок, давая Игорю доступ. Тот недовольно поворчал, но, кажется, поза ему была не особенно важна. Он навалился сверху, придавливая своим весом, сразу же ткнулся между ног своим горячим стволом. Сережу пробрало мгновенным ужасом от воспоминаний, от ожидания боли, он сжался, испуганно замирая – но на этот раз не ощутил особенного дискомфорта от вторжения. Да, член по-прежнему был большим и твердым и въехал внутрь так же стремительно и бесцеремонно, но больше не распирал болезненно стенки, а тепло пульсировал, гладко двигался, так же приятно, как с Олегом, натирал изнутри, упираясь головкой куда-то глубоко, в какое-то сладкое пятнышко, от которого по мышцам растекалась томная слабость. В отличие от Олега, Игорь не гладил по хвосту и ничего не шептал на ухо, но с каждым его толчком в Сереже будто натягивалась струна, все туже, и туже, и каждый раз ее звон был все выше и ярче. Он запрокинул голову и зажмурился до звездочек перед глазами. По бедрам проходила дрожь, из рта вырывались стоны, и у него не получилось бы сейчас замолчать, даже если бы от этого зависела жизнь. Он не сразу заметил, что толчки замедлились и остановились. Игорь замер над ним, тяжело дыша, весь взмокший, с каплями пота на лбу, а через пару секунд его член начал распухать в основании. Сначала почти незаметно. Затем ощутимо растягивая вход. Потом неприятно, но все равно терпимо сквозь не утихший еще жар возбуждения (так не болит ссадина на локте, если нестись на адреналине из чужого сада с полными карманами яблок). Узел до невозможности тесно заполнил нутро, прижимая пучки нервов у входа, посылая по позвоночнику искры от хвоста и до самого затылка. Натянутая струна внутри все вибрировала, никак не желая ослабевать. Сережа, измученный ее гулом, жалобно застонал. Игорь на звук дернул ушами, содрогнулся, сгорбился. Внутри живота горячо плеснуло: упругими, резкими толчками, четко по тому томному пятнышку, от которого так слабели конечности. В ту же секунду теплая рука Олега накрыла ноющий член, и это стало последней каплей: Сережа инстинктивно сжался, задохнулся от тесноты внутри, от избытка ощущений, и кончил так сильно, что зазвенело в ушах, и больше в мире не осталось ни звуков, ни цветов, ни запахов – ничего, кроме этого звона. Струна лопнула.

***

Утро было долгим, утро длилось несколько недель. Сережа смутно помнил, как несколько раз приходил в себя, связанный в осточертевшей комнате: сначала вроде бы его аккуратно трогали и переворачивали теплые руки, с ним что-то делали, но трудно было понять – что. Потом он лежал один, все еще в смирительной рубашке, дверь была открыта, из-за двери доносились крики и грохот. Потом везде стало темно и тихо, тихо и страшно, и Сережа то молча плакал, то кричал в темноту, то сипло просил пить, совершенно уверенный, что никто не придет и не принесет. Потом проснулся здесь. Свободным. Здесь – белая комната, застеленная свежим бельем кровать, зелень за окном, ваза с фруктами на столе, еда пять раз в день и закрытая на ключ дверь. Не похоже ни на коттедж хозяина, в котором Сережа жил с тринадцати, ни на приют, в который он попал в семь, а больше он нигде и не бывал, поэтому гадать дальше не мог. С первого же дня к нему приходили только женщины. Все – в белых халатах, кто-то с лекарствами, кто-то с бумагами, кто-то просто с разговорами. Трогали, в чем-то убеждали, что-то объясняли. Говорили сложные слова: реабилитация, конституция, специализация, компенсация. Приносили еду и книжки, подарили альбом и карандаши (когда-то мечта!), рассказывали, как проходить тесты из ярких папок. Сережа не слушал. Один раз сказал на настырные вопросы: они меня бросили. Тут же расплакался, как щенок, и долго не мог остановиться, так что дальше эту тему старался обрывать на полуслове. Ну бросили и бросили. Они ведь так ему ничего и не пообещали… – Физически ты уже здоров, но тебя переведут на три месяца в реабилитационный санаторий, – сказала в очередное утро очередная женщина с папкой бумаг. Сережа смотрел в окно, бездумно считая листики на ближайшей ветке. – Твой бывший хозяин не дал тебе специальность. Это нарушение закона, так что ты имеешь право поступить в любое учебное заведение. По квоте, без экзаменов, за счет государства. За эти три месяца выбери, кем хочешь стать, хорошо? В санатории есть библиотека, компьютерный класс, можно выписать репетиторов. Хорошо, Сереж? Подумаешь? Надо же как-то устраиваться в жизни. И с психологами беседы не пропускай, я тебя прошу. Сережа промолчал. Женщина вздохнула, повернулась было к выходу, потом остановилась: – Кстати… тебе тут передали кое-что. Заведующая считает, что еще рано, но я думаю, в самый раз. Держи. Ну? Держи. Сережа вяло протянул ладонь, в нее опустилось что-то тяжеленькое, гладкое. Смартфон. На картинке разблокировки стояла мультяшная овечка. В телефонной книге значилось всего два номера. С одного уже успела прийти смска. Сережа открыл, прочитал и вздрогнул, едва не выронив аппарат. – Но имей в виду, – строго говорила женщина. – Заводить отношения тебе пока запрещено. Никакой романтики и тем более никаких случек. Все встречи только под надзором. Беседы с психологами не пропускать! И три месяца реабилитации. Слышишь, Сережа? Минимум три месяца. Сережа на все кивал, улыбаясь, как ненормальный, и трепетно прижимал телефон к груди. Сообщение по-прежнему горело на весь экран. “Ты обещал рассказать, почему идиоты кончились. Завтра придем слушать. Жди после обеда! Принесем апельсины. Твои волкопсы.”
Отношение автора к критике
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.