Июньский ноктюрн по венам

Солнце близилось к горизонту, даря последние лучи первого дня лета бледному парню сквозь окно автомобиля. Машина стремительно летела по трассе, по радио с периодическими помехами бубнил дешёвый шансон, а в воздухе витал еле заметный шлейф крепкого алкоголя. Сидящий за рулем отец позволял себе расслабиться иногда, и лишь по воле судьбы он ещё ни разу не получал по заслугам. Мать, сидящая на переднем пассажирском, не подавала признаков жизни, только периодически запускала пальцы себе в редкие волосы. Их сын пристально смотрел на женщину, пока та в своей манере не начала кашлять и не почесала кончик носа рукавом. «С днём рождения, Кирилл! Что же ты не радуешься?» — с горькой усмешкой задал себе риторический вопрос парень. Сжал челюсти от злости, перевёл взгляд на пейзаж за окном. Автомобиль сбросил скорость и свернул на проселочную дорогу. Юноша наблюдал за окном до тошноты знакомые фасады домов и нервно впился бледными пальцами в тощие колени. На ухабистой дороге машину мотало из стороны в сторону, а ремень безопасности не уберёг Кирилла от удара головой о стену автомобиля. Парень прикусил губу и принялся растирать ушибленное место, где уже вскоре образуется опухоль и покраснение. — Полегче! А то расшибёшь мне корпус своей головой! Мне не нужны трещины! — услышал юноша от отца. — Да, хорошо, — с хорошо скрываемой злостью процедил парень сквозь зубы, опуская взгляд на рукава чёрной худи. «Сколько можно быть таким мямлей! Ты просто бесхарактерная тряпка! Хватит плыть по течению!» — скользит колючая мысль в голове. Парень смахивает такие рассуждения на воспалённый духотой рассудок. — А… когда мы вернёмся в город? — спустя несколько решается всё-таки задать волнующий его вопрос парень. — Кирилл, мы уедем в воскресенье. Ты останешься с бабушкой до конца августа, — строгим голосом осаждает мать. Автомобиль тем временем уже подъехал к деревенскому домику, и родители покинули салон, оставляя Кирилла в сумбуре собственных мыслей. Юноша вышел из машины, неуверенно захлопывая дверь. Пока взрослые относили вещи в дом, он нашёл возможность улизнуть на несколько минут. Дом семьи Шварц стоял на окраине деревни и граничил с лесом. Ветхое строение гармонировало с грозными соснами и берёзами. Вдоль просёлочной дороги тянулись столбы с проводами и низкий деревенский забор, ограничивающий поле для выгула коров когда-то в прошлом веке. Мягкое сумеречное небо успокаивало беспокойство в душе парня. Он пробежал вдоль поля, поднимаясь на небольшой холм, после чего занырнул в лес. Какое-то время пробираясь сквозь деревья, именинник нашёл просторную и уютную поляну. Здесь, только здесь, в душе парня появлялась хотя бы иллюзия умиротворения. Кирилл внимательно рассматривал пальцы: бледные, с парой кровоточащих заусенцев… Мало кто мог предположить, что эти пальцы принадлежат пианисту. Без прикрас, ярчайшему юному пианисту во всем городе. Этот факт тяжёлым грузом лежал на хрупких его плечах. Сорвав фиолетовые колокольчики, парень взглянул в сторону заката. Солнце уже скрылось за горизонтом, но его розоватая вуаль всё ещё украшала небосклон своей пеленой. Внезапный порыв летнего ветра вплетается в волосы блондина, вынуждая того поправить прядь. Строгие, немного детские черты лица не выражали никаких эмоций: лишь пустоту. Гнетущую, холодную. — За здоровье именинника! — родители и бабушка вливают в себя алкоголь. Кирилл задувает свечи, но уже вскоре успешно пытается улизнуть от семейного застолья. К его счастью, внимания этому никто не уделяет. — Да здравствуйте, Клавдия Борисовна, я вас слушаю, — запоздало отвечает на телефонный звонок от своего «мучителя» из музыкальной школы. — Кирилл, я узнала, что ты в деревне и до конца лета будешь там. Это так? Парень вынужден проглотить неприятный ком обиды. — Да, так точно. — Скажи, и как же ты планируешь заниматься фортепиано? У тебя сложнейшая программа! Я не потерплю, если в сентябре ты придёшь на урок с пустой головой, как обычно! Это огромное преувеличение. Кирилл работает как раб. Самый трудолюбивый раб. — Клавдия Борисовна, здесь есть инструмент. Ноты я тоже взял с собой, — после этого в телефоне слышится минутная заминка. — Ладно-ладно, тогда твоя ответственность вдвойне. Работай каждый день… — По пять-шесть часов, — Кирилл завершил фразу учительницы. — Да. Кстати, у тебя вроде вчера день рождения был? — Клавдия Борисовна, он сегодня… — Да? Ну ладно, я забыла просто… С праздником. Но! Заниматься не забывай, тебе уже шестнадцать! Это огромная ответственность… — Да, конечно. Спасибо… Парень унылым взглядом скользит по пианино, устланному пылью, одиноко стоящему в углу комнаты. На крышке печально красуются горшки с цветами, коробки с какой-то мелочью и ажурные белые платочки. Лето будет непростым. Скорее даже очень сложным. Кирилл уныло садится на лестницу, ведущую на второй этаж, слушая уже пьяные голоса родителей где-то на улице. Когда все в доме уже легли спать, парень еле заметно вышел на крыльцо. Окутанный мраком, он приложил усилие, чтобы не издать шуму скрипом половиц. На крыльце было мрачно, и легкая прохлада до мурашек на коже пробирала парня. «Они даже не спросили, чего хочу я… Это для них не имеет значения. Что мне здесь делать? Не то, чтобы друзей, у меня толком знакомых тут нет! А я так хотел провести это лето с Димой, с Викой… Здесь я буду целыми днями заниматься на фортепиано. Да, это нужно, да, это для моей же пользы… Но, чёрт! Хотя бы на месяц можно ли мне расслабиться…» — думал парень. От общей усталости и всепоглощающей обиды у Кирилла мысли были как в тумане. Действия тоже, будто сквозь пелену, совершались хаотично, судорожно… Юноша опустил взгляд: руки тряслись. Определённо, нужно бы прекратить пить кофе. Секунда — и взгляд его упал на коробку с отцовскими лезвиями для бритья. Ещё секунда — и правая рука тянется к холодному металлу. Третья секунда дарит ему жгучее острое ощущение на запястье и … как будто душевное облегчение?.. Дни действительно тянутся бесконечно долго: юноша каждый день по несколько часов сидит за клавишами, в огород его не пускают. Нельзя, чтобы пианист повредил пальцы. Во второй половине июня бабушка Кирилла уехала на один день в город, оставляя парня одного. Юноша не то, чтобы с радостью избежал занятий музыкой в этот день, просто не было желания, как и всегда. Он, поддаваясь какому-то странному порыву, выплыл на улицу и прошёл в старый гараж. Несмотря на полный бардак, парень смог отыскать старое потрескавшееся зеркало в дальнем углу. Он подошёл к нему, встречаясь глазами со своим отражением, и отчего-то решил сбросить с себя ту самую потёртую худи. По телу тут же прошел табун мурашек. Бледная грудь, плечи и живот, обильно украшенные чёрными родинками, вызывали у самого парня полное разочарование в себе. А белые шрамы на запястьях? Это отдельное уродство занимало особое место в нынешней жизни юноши. Он свыкнулся со своей тягой к самоповреждению, но никак не мог осознать, что это действительно помогало ему отпустить душевные терзания. Разглядывая лицо, парень не испытывал никаких эмоций. Единственное, что ему не нравилось, это излишняя женственность и мягкость в чертах. Светлые волосы парня, спадающие на лоб с особым лоском, были безусловным достоинством внешности Кирилла. Они придавали ему харизмы на сцене. Взгляд серых глаз был колючим и отчуждённым, синяки под глазами лишь добавляли в образ болезненности и усталости. Лето медленно тянулось. По выходным приезжали родители, бабушка постоянно что-то бухтела себе под нос, сидя по вечерам в кресле и создавая очередные шерстяные носки… Парень всё так же занимался музыкой, лишь мечтая поехать в город как можно скорее. В особо жаркие дни бабушка выгоняла бледного внука на улицу, чтобы впитать побольше лучей солнца. Однако с непривычки у Кирилла сгорел нос и щёки, после чего бабушка забросила эту затею. В июле в голову юноши пришла идея сбегать по утрам на речку. Его вдохновляли пейзажи утра в деревне, это помогало ему видеть лучшее в жизни. Он хотел жить, жить ради друзей, встречи с которыми он ожидал с нетерпением, жить ради надежды на свободу… Мысли были такими же спутанными и горячими, но среди всех появилась одна идея: и за неё парень зацепился, как за спасательный круг. В начале августа, в один субботний вечер, Кирилл нашёл силы подойти к родителям. К сожалению, ему не удалось выискать момент наиболее трезвого их рассудка, однако это было не так важно. — Мам, пап, а можно мне в город? Я выучил всю программу на лето наизусть… Я хочу приехать к другу на день рождения… Родители затуманенным взглядом оглядели его с ног до головы. — Сыграешь идеально сейчас — поедешь. Если хоть что-то нам не понравится — никакого тебе города. — Хорошо, я понял. Пальцы тряслись, по виску стекала капелька пота. Пятое произведение завершилось, после чего Кирилл со страхом повернулся к родителям. — Сойдёт, но мог бы и лучше. Играешь неуверенно, как будто боишься разбудить кого-то… Спину кривишь… Ладно, поедешь, так уж и быть. Но заниматься в городе будешь вдвойне! — строгим, но размякшим голосом твердит мать. Юноша ликует.